— Приползёшь ещё! — шипела Валентина Петровна, стоя в дверях своей квартиры с видом разъярённой королевы. — Только учти — двери для тебя здесь больше нет!
Я стояла на лестничной площадке с чемоданом в руке, чувствуя, как щёки горят от унижения. В подъезде пахло кошками и старой краской, где-то наверху играла музыка, а я не могла поверить, что всё закончилось именно так.
— Валентина Петровна, — попробовала я ещё раз, — давайте поговорим спокойно...
— Не о чем говорить! — отрезала свекровь. — Ты разрушила жизнь моего сына, и теперь пожинаешь плоды!
— Я разрушила? — Голос дрожал от возмущения. — А кто полгода настраивал Андрея против меня?
— Я говорила правду! — Валентина Петровна выпрямилась, и её массивная фигура заслонила дверной проём. — Говорила, что ты его не стоишь! Что такие, как ты, только деньги из мужчин тянут!
— Какие деньги? — Я не выдержала. — Мы жили на мою зарплату, пока Андрей работу искал!
— Вот именно! — торжествующе воскликнула свекровь. — Нормальная жена поддержала бы мужа в трудный момент, а не попрекала его безработицей!
— Я его поддерживала! Полтора года!
— Поддерживала? — Валентина Петровна презрительно фыркнула. — Я видела, как ты на него смотрела! Как будто он тебе должен!
Я сжала ручку чемодана до боли в пальцах. Спорить было бесполезно — свекровь давно создала в голове свою версию происходящего, где я была исчадием ада, а её сынок — невинной жертвой.
— Хорошо, — сказала я как можно спокойнее. — Если так будет лучше для Андрея, я ухожу. Но не думайте, что я когда-нибудь вернусь просить прощения.
— Ещё чего! — Свекровь рассмеялась, но смех получился неприятным, скрипучим. — Через месяц-другой поймёшь, что натворила, и прибежишь на коленках! Все такие, как ты, рано или поздно приползают!
— Не приползу, — твёрдо сказала я, поворачиваясь к лестнице.
— Посмотрим! — крикнула Валентина Петровна мне вслед. — Посмотрим, как ты без моего Андрюшки жить будешь!
Я спускалась по ступенькам, чувствуя на спине её торжествующий взгляд. На первом этаже остановилась, прислонилась к стене и глубоко вдохнула. Пахло свежестью — на улице начинался март, таял снег, скоро весна.
Три года брака закончились именно здесь, на лестнице пятиэтажки, где жила свекровь. Именно сюда Андрей привёз меня после очередной ссоры, именно здесь объявил, что "нам нужно расстаться". А Валентина Петровна стояла рядом с довольным видом, словно наконец-то дождалась этого момента.
"Приползёшь ещё", — эти слова звучали в голове весь путь до автобусной остановки. Я села в автобус, поехала к подруге Лене, которая предложила пожить у неё, пока не найду квартиру.
— Серьёзно? — ужасалась Лена, заваривая чай на маленькой кухне. — Она тебе это прямо в лицо сказала?
— Прямо, — кивнула я, греясь руками о горячую кружку. — "Приползёшь ещё". Как будто я собака, которая сбежала от хозяина.
— А Андрей что?
— А Андрей молчал. Стоял за спиной у мамочки и кивал, как болванчик.
Лена покачала головой:
— Знаешь, Тань, может, оно и к лучшему? Мужик, который в тридцать лет не может матери перечить — это же ужас.
— Я два года с этим боролась, — устало сказала я. — Думала, он повзрослеет, научится отстаивать свою позицию. А в итоге оказалось, что он просто не хочет ничего отстаивать. Проще сдать жену, чем поссориться с мамой.
— Значит, не твой человек был.
— Наверное.
В первые недели после разрыва я злилась, плакала, обижалась. Потом постепенно стала понимать, что Лена права — лучше узнать правду сейчас, чем через десять лет. Нашла работу получше, сняла однокомнатную квартиру, начала строить новую жизнь.
А слова Валентины Петровны всё не выходили из головы. "Приползёшь ещё". Каждый раз, когда мне становилось тяжело — а такие моменты были — я вспоминала эту фразу и злилась заново. Не приползу. Никогда.
Через месяц после разрыва случайно встретила знакомую, которая жила в том же районе, что и свекровь.
— О, Танька! — обрадовалась Надя. — А я слышала, ты с Андреем развелась?
— Развелась, — подтвердила я.
— А он, говорят, совсем плохо себя чувствует. К матери переехал, работу всё никак найти не может.
— Жаль, — сказала я, и это было правдой. Злиться на Андрея у меня уже не получалось — скорее жалко было его.
— А Валентина Петровна всем рассказывает, какая ты плохая жена была, — продолжала Надя. — Говорит, что ты его бросила из-за денег.
— Пусть рассказывает, — пожала плечами я. — Мне всё равно.
И действительно было всё равно. Чужое мнение перестало меня волновать — слишком много энергии уходило на обустройство новой жизни.
Весна прошла незаметно. Я работала, встречалась с друзьями, записалась на курсы английского. Жизнь налаживалась. В мае познакомилась с Михаилом — коллегой из соседнего отдела. Он был старше меня на пять лет, разведён, с дочкой-подростком.
— А бывший муж как отнёсся к вашему расставанию? — спросил Михаил за ужином в кафе.
— Никак особенно, — честно ответила я. — Он вообще человек... пассивный. За него всё решают другие.
— А свекровь?
— Свекровь считает, что это я его бросила из-за денег. И что рано или поздно я к ним вернусь просить прощения.
Михаил усмехнулся:
— И вернётесь?
— Ни за что, — сказала я так решительно, что сама удивилась. — Даже если бы Андрей был последним мужчиной на земле.
Лето пролетело как один день. Мы с Михаилом сблизились, я познакомилась с его дочерью Катей — умной и самостоятельной девочкой четырнадцати лет. В августе он предложил переехать к нему.
— А что скажет Катя? — забеспокоилась я.
— Катя уже спрашивала, когда ты переедешь, — рассмеялся Михаил. — Говорит, с тобой веселее.
Переезд состоялся в сентябре. Михаил жил в хорошем районе, в просторной трёхкомнатной квартире. У меня появилась своя комната, которую мы с Катей обустроили вместе — она оказалась прекрасным дизайнером.
— Таня, — сказала девочка, развешивая шторы, — а ты правда была замужем за маменькиным сынком?
— Катя! — возмутился Михаил из коридора.
— Что Катя? — невинно откликнулась дочь. — Я же не ругаюсь, просто интересуюсь.
— Была, — честно ответила я. — И это было ошибкой.
— Понятно. А папа не маменькин сынок?
— Нет, — улыбнулась я. — Твой папа вполне самостоятельный мужчина.
— Отлично. Значит, можем его оставить.
Михаил зашёл в комнату с коробкой книг:
— О чём это вы тут говорите?
— О том, что ты прошёл отбор, — серьёзно объяснила Катя. — Теня решила тебя оставить.
— Спасибо за одобрение, — рассмеялся отец. — А то я уже волновался.
Жизнь с ними была лёгкой и радостной. Никто не контролировал каждый мой шаг, не критиковал за "неправильно" приготовленный ужин, не намекал на мою "неблагодарность". Я словно сбросила с плеч тяжёлый груз.
В октябре встретила на улице соседку Валентины Петровны — тётю Галю.
— Танечка! — обрадовалась старушка. — Вот кого встретить не ожидала! Как дела?
— Хорошо, тётя Галя, спасибо.
— А слышала, что ты замуж опять вышла?
— Не замуж, просто живём вместе.
— А Андрюша-то всё у мамы сидит, — вздохнула тётя Галя. — Совсем опустился парень. Работу найти не может, пить начал. Валентина Петровна места себе не находит.
— Жаль, — сказала я, и опять это было искренне.
— Она всё ждёт, что ты вернёшься, — добавила соседка. — Говорит: "Поймёт ещё Танька, какого мужика потеряла, прибежит назад".
— Не прибегу, тётя Галя.
— А может, и правильно, — неожиданно сказала старушка. — Что толку с такого мужика? В тридцать лет маме юбку держит.
К ноябрю я почти перестала думать о прошлой жизни. Работа шла хорошо, отношения с Михаилом крепли, с Катей мы стали настоящими друзьями. Иногда ловила себя на мысли: неужели я когда-то жила по-другому?
А в декабре случилось то, чего я совершенно не ожидала. В воскресенье утром, когда мы с Михаилом завтракали, а Катя ещё спала, зазвонил телефон.
— Алло? — сонно ответила я.
— Танечка, это... это Валентина Петровна, — голос был тихим, неуверенным. — Можно с тобой поговорить?
Я чуть не выронила трубку. Михаил вопросительно посмотрел на меня, я показала ему жестом, что всё в порядке.
— Валентина Петровна? — переспросила я. — А что случилось?
— Ничего не случилось, я просто... — голос дрогнул. — Танечка, а можно нам встретиться? Поговорить?
— О чём говорить?
— О... об Андрее. И о тебе. И обо мне. Танечка, я понимаю, что у тебя есть все основания меня не слушать, но...
— Хорошо, — неожиданно для себя сказала я. — Встретимся. Но не у вас дома.
— Конечно, конечно! Где скажешь. Может, в кафе каком-нибудь?
Мы договорились на следующий день, в кафе рядом с моей работой. Повесив трубку, я долго сидела молча.
— Свекровь? — осторожно спросил Михаил.
— Она самая. Хочет встретиться.
— А ты хочешь?
— Не знаю, — честно признались я. — С одной стороны, любопытно. С другой — зачем мне это?
— Может, у неё действительно есть что сказать?
— Или она надеется уговорить меня вернуться к Андрею.
— И что тогда?
Я посмотрела на Михаила — на его умные серые глаза, надёжные руки, спокойную улыбку — и поняла, что ответ очевиден.
— Тогда она очень удивится моему ответу, — сказала я.
В понедельник я пришла в кафе на пятнадать минут раньше назначенного времени. Выбрала столик в углу, заказала кофе, стала ждать. Волновалась, хотя старалась себе этого не признавать.
Валентина Петровна появилась точно вовремя. Но я её едва узнала.