Мерный стук колес похож на метроном, отсчитывающий последние минуты перед раем. Позади – упаковки, списки, суета. Впереди – море. Десять дней, когда единственным решением будет выбор между мороженым «пломбир» или «шоколадное». Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, позволяя улыбке бродить по губам. Мы едем.
В этом купе пахло детством. Свежим бельем, яблоками из бабушкиного сада и пирожками, которые пекла я, вкладывая в них всю свою материнскую надежду на идеальный отпуск. Рядом, устроившись у окна, мой восьмилетний Игнат собирал робота. Его мир сейчас состоял из винтиков, инструкции и чувства глубокого удовлетворения, когда деталь встает на свое место с тихим щелчком.
Напротив – моя золовка, Ирина, и ее шестилетний ураган по имени Макар. Пока Ирина делала вид, что читает книгу, Макар успел провести инвентаризацию ее сумки, дважды обследовать туалет и теперь искал новую точку приложения энергии. Его взгляд, беспокойный и цепкий, скользнул по Игнату, по конструктору, и наконец, уперся в верхнюю полку. Ту самую, которую я оплатила дополнительно, чтобы у Игната был его угол. Его крепость.
— Мам, я наверх хочу! — объявил он, словно обнаружив Эльдорадо.
— Сын, мы еще не ложимся, — вздохнула Ирина, не отрываясь от книги.
Недоброе предчувствие, холодной змейкой, скользнуло по моей спине. Я решила прояснить ситуацию сразу, чтобы избежать «непоняток» позже.
— Ирочка, я эту полку оплатила для Игната. Чтобы нам просторнее было.
Ее лицо изобразило неподдельное удивление.
—Ой, правда? А мы же родственники! Можно было и так разместиться.
— Можно было, — мягко, но четко парировала я. — Но я выбрала комфорт. У Игната должно быть свое пространство.
В воздухе повисло тяжелое, липкое «понятно». И в нем — невысказанное: «Ну ты и жадина».
А Макар уже раскачивался на сиденье, заводя моторчик для истерики. — Почему ему можно, а мне нет? Он всегда все лучшее получает!
И тут прозвучала та самая фраза. Та, что разделила все на «до» и «после».
Сначала Макар, сдавленным от обиды голосом:
— Он богатый, а мы бедные! Поэтому ему все можно?!
В купе воцарилась тишина, которую не мог заглушить даже грохот колес. Игнат смотрел на кузена с таким изумлением, будто тот заговорил на клингонском. А потом вступила Ирина. Не чтобы остановить сына, не чтобы объяснить. Чтобы надавить.
— Ну что ты, сыночек, не плачь, — заворковала она, обнимая его. — Просто тетя Оля решила, что ее сын лучше. Так бывает.
Меня будто ошпарило. Кровь ударила в виски, губы онемели.
—Так бывает? — прозвучал мой вопрос, и голос мой был холоден, как лед. — Я не решала, кому лучше. Я купила услугу. Ты могла сделать также, но выбрала сэкономить. Экономь на своем, но не на моем комфорте.
И тут пошло в ход тяжелое артиллерийское орудие всех манипуляторов.
— Ой, не кричи, дети же слышат. Он же младше. Может, Игнат уступил бы? Взрослый уже мальчик.
Мир сузился до точки. До этого взгляда, в котором я увидела все: и зависть, и неспособность взять на себя ответственность, и желание выставить меня монстром.
— Именно поэтому я и говорю громко, чтобы дети слышали! — голос мой дрожал, но не от слабости, а от концентрации ярости. — Я хочу, чтобы мой сын знал: его границы неприкосновенны. А твой — понял, что мир не будет прогибаться под его «хочу» только потому, что он младше.
Это был момент истины. Мы, две взрослые женщины, сцепились насмерть из-за метра деревянной полки, застеленной казенным одеялом. Ирина увидела в моем поступке «демонстрацию статуса». Я — простое уважение к себе и своему ребенку.
— Я работаю для своего комфорта и не собираюсь за это извиняться, — выдохнула я. — Обсуждение закрыто.
Последующие часы мы ехали в гробовом молчании. Радость от отпуска была безнадежно испорчена. Но потом произошло маленькое чудо. Его создал мой сын. Тихий, спокойный Игнат, который ненавидел ссоры.
— Мам, а можно мы с Макаром вечером заберемся на мою полку? — осторожно предложил он. — Я ему фонарик покажу. Почитаем комикс.
В его словах не было ни капитуляции, ни слабости. Была мудрость, которой не хватило нам, взрослым. Было понимание, что его крепость — это не только его право, но и его дар. Дар, которым он может поделиться по своей воле.
Макар, конечно, с радостью согласился. Ирина кивнула с холодной отстраненностью. Мы доехали до Сочи, поселились в одном отеле и старательно избегали друг друга. Отдых получился другим. Не тем, о котором я мечтала.
Но в ту ночь, глядя, как в луче фонарика на верхней полке танцуют две тени и слыша их сдавленный смех, я поняла кое-что важное. Иногда нужно отрезать кусок общего пледа, каким бы жестоким это ни казалось со стороны. Не для того, чтобы у кого-то отнять. А для того, чтобы твой ребенок знал: у него есть его собственный, неприкосновенный угол. И именно это знание дает ему силы и право однажды поделиться этим уголком с другим. Не потому, что так надо, а потому, что он сам так захотел.