Посуда со стола убрана, а я всё ещё стою у раковины. Руки в мыльной воде покраснели, лак на ногтях облупился. Когда последний раз делала маникюр? Месяца два назад, наверное.
— Ирочка, — голос свекрови за спиной заставил вздрогнуть, — я вот всё думаю...
Когда Валентина Степановна начинает с «я вот всё думаю», жди беды. Точно как перед грозой — тишина, а потом как грянет.
— Была сегодня у Клавдии Петровны. Кухню-то как отделали! Просто загляденье. Современно всё, удобно.
Я молча продолжала драить кастрюлю. С пригоревшим дном возилась уже минут десять.
— А у нас как в девяностых, — свекровь обвела взглядом нашу кухню. — Люди давно по-человечески живут. Техника современная, шкафчики... как их... модульные.
Выжала губку. Вода потекла по рукам мыльными разводами.
— У Клавдии духовка сама себя чистит, представляешь? А наша развалюха... Отравит нас всех.
Плита действительно старая. Как и вся кухня. Как и квартира, доставшаяся Валентине Степановне ещё при Советах. Здесь мы живём пять лет — с тех пор, как Серёжу сократили и своего жилья так и не появилось.
— Валентина Степановна, — не выдержала я, — мы бы с радостью сделали ремонт. Но вы же знаете.
— Знаю, знаю, — махнула рукой. — Денег нет. А у людей есть. У Клавдии сын не олигарх, а вот смог матери кухню обустроить.
— У Клавдии сын один. А мы кредит за машину выплачиваем. И репетитора Диме оплачиваем.
— Всё у вас отговорки, — свекровь поднялась, громко звякнув чашкой. — У людей давно всё современное. А тут как в музее.
****
Половина двенадцатого. Серёжа лежит с телефоном, голубоватый свет экрана освещает его лицо. Притворяется, что читает новости, но я знаю — он не спит.
— Серёж, нам надо поговорить.
— М-м-м? — даже головы не повернул.
— Твоя мама опять про ремонт начала.
Вздохнул. Экран погас. Комната в полутьму погрузилась.
— Ты же знаешь, какая она. Ей только повод дай.
— Это уже каждый божий день! — голос дрожал, хотя старалась говорить тихо. — Она не понимает нашу ситуацию. Или не хочет понимать.
— Ей скучно, вот и всё. Клавка со своей кухней... Переключится на что-нибудь другое.
Я повернулась на бок. Когда-то казалось, что Серёжа — моя опора. Сейчас передо мной лежал уставший мужчина, который предпочитал проблем не замечать.
— Поговори с ней. Объясни, что ремонт сейчас невозможен. Каждая копейка на счету.
— Ириш, ну что ты как маленькая? Сама не можешь сказать?
— Могу. И говорю. Каждый день! Но она меня не слушает. Ты её сын.
Серёжа молчал. Потом нащупал телефон, экран снова загорелся.
— Может, как-нибудь... Может, правда, пора что-то делать. Плита-то старая совсем.
Внутри всё оборвалось. Смотрела на потолок, пытаясь сморгнуть слёзы.
— То есть ты на её стороне?
— Да нет никаких сторон, — повернулся ко мне спиной. — Не делай из мухи слона. Подождём до зимы, может, премию дадут.
Я лежала, вслушиваясь в его дыхание. Оно становилось размеренным. Он уснул. А я чувствовала себя бесконечно одинокой в этой квартире, которая никогда не станет моим домом.
****
Утро началось с шипения кофе, убегающего из турки. Не уследила — мысли были далеко. Валентина Степановна появилась на кухне, когда я оттирала плиту.
— Опять испортила? — поджала губы.
Молча продолжала оттирать пригоревшую пенку.
— На новой плите такого бы не случилось. Там датчики, таймеры... Чай мне сделаешь?
Молча поставила чайник. В комнате возился Серёжа, собирался на работу.
— Я вот что думаю, — свекровь постукивала ногтями по столу. — Раз вы здесь живёте, то и ремонт делать вам. Это естественно.
Чайник вскипел с оглушительным свистом. Или мне так показалось.
— Естественно? — переспросила я, разливая кипяток.
— Конечно! Жильё бесплатное. Повезло вам. Другие кредиты берут, а вы живёте и не платите.
Поставила перед ней чашку. Руки дрожали.
— Мы живём в вашей квартире, потому что выбора нет. А не потому, что повезло.
— Это как понимать? Неблагодарность какая!
В кухню заглянул Серёжа, почувствовав напряжение.
— Да вот, жена твоя считает, что одолжение нам делает, — свекровь всплеснула руками. — А то, что мать угол уступила — ничего не значит!
— Никто не говорил про одолжение, — я с трудом сдерживалась. — Я благодарна за крышу над головой. Но мы не можем позволить себе ремонт. Понимаете?
— Серёжа, слышишь, как она разговаривает? Вы тут живёте — вы и должны делать ремонт!
Что-то внутри оборвалось. Будто струна перегоревшая.
— А может, вы нас просто выселите? Тогда сможете делать любой ремонт.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Валентина Степановна побледнела. Серёжа застыл в дверном проёме.
— Хорошо, — процедила свекровь. — Я поняла. Всё поняла.
Она вышла, громко хлопнув дверью.
— Ну что, доволен? Может, наконец что-нибудь скажешь?
Но Серёжа уже исчез в коридоре. Через минуту хлопнула входная дверь.
****
После конфликта в квартире установилось зыбкое перемирие. Валентина Степановна проходила мимо меня, поджав губы. Я делала вид, что не замечаю. Серёжа прятался за газетой.
В пятницу я возвращалась с работы позже обычного. Бухгалтерия завалила отчётами, голова гудела. На площадке столкнулась с Клавдией Петровной.
— Ирочка! Сколько лет, сколько зим! К вам собиралась зайти.
— Здравствуйте, — выдавила улыбку. — Заходите. Она дома.
— Несу пирожки, сама испекла. У меня духовка — чудо техники! Валя рассказывала?
Кивнула, мечтая поскорее оказаться дома.
— Видели? Заходили? Надо показать! Мой Вениамин расстарался. Гарнитур импортный. Фасады из МДФ! С подсветкой! Столешница — искусственный камень!
— Очень рада за вас, — пробормотала, высвобождая руку.
— Валюше так понравилось! Всё ахала-охала, — соседка понизила голос. — Я сразу поняла, что завидует. У меня теперь всё по высшему разряду, а у вас... Ну, у вас ещё впереди.
В подъезде прогремели шаги. Я воспользовалась моментом.
— Извините, мне нужно... — и юркнула на наш этаж.
Дома было тихо. Сняла пальто, прошла в комнату. И замерла, услышав громкие голоса из кухни.
— Думаешь, мне легко? — это был голос Валентины Степановны. — Клавка задрала нос! «Валюша, зайди, посмотри!» А я что, хуже других? Всю жизнь горбатилась, а что имею? Стыдно людей в дом пригласить!
— Мам, что ты завелась? Какая разница, что у Клавдии?
— Тебе никакой! А мне каждый день слушать! «А у меня столешница!», «А у меня фасады!». Я не хуже других!
Я осторожно отступила от двери. Теперь всё становилось понятно. Не ремонт был нужен свекрови. Ей нужно было чувство собственного достоинства.
****
Выходные прошли в гнетущей тишине. Валентина Степановна ходила мрачнее тучи, к вечеру воскресенья заперлась в комнате. Серёжа несколько раз порывался поговорить, но передумывал: «Перебесится».
Во время ужина телефон свекрови разразился трелью. Она долго говорила в коридоре, вернулась с пылающим лицом.
— Представляете, — плюхнулась на стул, — Клавка устраивает чаепитие. Хвастаться будет. Всех соседок созвала.
Я молчала, продолжая есть суп. Серёжа шумно отхлебнул компот.
— Что мне теперь делать? Как я пойду туда? Что скажу, когда начнут спрашивать про ремонт?
— Скажете правду. Что сейчас нет возможности.
— Легко тебе говорить! А мне стыдно! Сын работает, невестка работает, а мать в убогой кухне живёт!
— Мам, что ты опять начинаешь? — поморщился Серёжа.
— А что я начинаю? Что такого прошу? Кухню обновить! Чтобы как у людей было!
Что-то внутри сломалось. Я медленно отложила ложку.
— Знаете что, Валентина Степановна, — голос звучал неожиданно твёрдо, — мы с Серёжей не можем позволить себе ремонт. Ни через месяц, ни через два. Может, и через полгода не сможем. И я устала от постоянных намёков и упрёков.
— Ирина, — предостерегающе начал Серёжа.
— Нет, дай договорить. Я благодарна за крышу над головой. Но я не готова жить в чужом доме, где меня не уважают.
Поднялась из-за стола.
— Куда ты? — растерянно спросил Серёжа.
— Собирать вещи. Я ухожу. Нельзя так жить. Постоянно чувствовать себя виноватой.
Валентина Степановна побледнела.
— Ты... бросаешь нас?
— Я просто ухожу из этой ситуации, — повернулась к мужу. — Ты можешь пойти со мной. Или остаться. Решай сам.
Серёжа смотрел на меня, словно видел впервые. Потом медленно поднялся и подошёл к матери.
— Если ты нас выгонишь — мы уйдём вместе.
Воцарилась долгая пауза. Валентина Степановна смотрела на сына, приоткрыв рот.
— Кто говорит про выгонять? Что за глупости?
— Тогда хватит давления, — твёрдо сказал Серёжа. — Мы с Ириной сами решим, когда делать ремонт. Если это важно — предложи помощь. Но не дави.
Я изумлённо уставилась на мужа. Впервые за долгое время он занял чёткую позицию.
****
Проснулась я рано. За окном только рассвело, а сна уже не было. Серёжка сопел рядом. После вчерашнего скандала даже во сне хмурился.
В квартире стояла непривычная тишина. Обычно свекровь в такую рань уже гремела на кухне, но сегодня — ни звука. На цыпочках прокралась в ванную.
С Серёжей мы вчера полночи проговорили. Он гладил меня по голове и виновато бормотал, что раньше боялся мать обидеть. «Куда я без тебя? — шептал. — Только не уходи».
Вытирала лицо, когда услышала шаркающие шаги. Валентина Степановна. Стояла в застиранном халате, волосы кое-как заколоты, под глазами мешки.
— Здрасьте, — буркнула я.
Она странно на меня глянула, потом вздохнула. Мы зашли на кухню. Ту самую, из-за которой весь сыр-бор.
Свекровь долго гремела чайником, потом чашками, ложками. Я сидела тихо. Думала — сейчас опять начнётся. А она молчала. Насыпала заварку. Бухнула сахар. Придвинула чашку.
— Всю ночь глаз не сомкнула, — наконец выдала, разглядывая руки с набухшими венами. — Всё думала...
Я ждала. В такие моменты лучше не перебивать.
— Клавка-то... У неё вечно всё самое лучшее. Сначала муж самый работящий. Потом сын самый умный. Теперь кухня самая модная.
Я грела руки о чашку. Октябрьское утро выдалось зябким.
— Я не со зла, — вдруг сказала Валентина Степановна, голос дрогнул. — Мне просто... стыдно перед ней. Всю жизнь хвалится, а я как...
— Понимаю, — тихо сказала я.
И правда понимала. Каждой женщине хочется гордиться своим домом.
Свекровь неожиданно решительно отставила чашку и полезла в шкафчик над раковиной. Загремела банками.
— Я тут подумала. Давайте хоть плиту поменяем, а? Смотри, какая страшная. Взорвётся ещё. А остальное... потом как-нибудь.
Я смотрела на неё и молчала. Это было самое близкое к извинению.
— На плиту у меня есть. Откладывала с пенсии. Думала на всю кухню копить, но... плита важнее.
— Хорошая мысль.
На пороге нарисовался взъерошенный Серёжка. Глаза сонные, щека примята.
— Да вот, с невесткой чай пьём. Садись с нами.
Серёжка с облегчением плюхнулся на табуретку. Я пододвинула ему чашку.
— Сахару бы, — он отхлебнул и поморщился.
Потянулась за сахарницей и вдруг поймала взгляд свекрови — растерянный и благодарный. И что-то внутри отпустило. Узел развязался.
Плита так плита. С неё и начнём.
Но то, что я случайно услышала через два дня, перевернуло всё с ног на голову...
***
Конец 1 части, продолжение читайте завтра в 20:00, чтобы не пропустить, нажмите ПОДПИСАТЬСЯ, это бесплатно! 🥰😊