Председатель вошел во двор Ульяны Стецко. Давно он не был здесь, в этом дворе. В последний раз был в сорок четвертом, когда похоронка пришла на Степана, мужа Ульяны. Сам он к этому времени уже комиссован был подчистую – ранение получил в сорок третьем, под Новороссийском – пробило легкое, едва выжил. Вернулся в село - его освободили еще в феврале сорок третьего – сразу назначили председателем колхоза, вместо пожилой и не совсем здоровой Митрофановны. Она очень скоро умерла, будто ждала, когда снимет с себя ответственность за колхоз, за людей.
Трудно было восстанавливать то, что разрушено было немцами, - в селе только бабы да ребятишки. А у Ульяны трое – Николай, Васька да Тонька. Николай старший, уже в колхозе работает. Да и Васька уже помогает. Техники никакой, три лошади чудом уцелели, на них и пахали весной.
А осенью, в сентябре, пришла похоронка на Степана. Ульяна кричала так, что боялись – сердце не выдержит. Выдержало – трое детей, их растить нужно. Теперь одной. Только с того дня не видела Ульяна ничего хорошего вокруг себя: мир будто из цветного стал серым. Многие мужики не вернулись в село, но она считала, что ее горе – самое горькое.
Одни дети составляли ее радость и надежду. Николай работал, как взрослый, со временем и Васька стал помогать, а Антонина по дому хлопотала вместе с матерью. Ваське пришлось жениться рано: Маруська Афонина пришла к ней, расплакалась, что, мол, беременная она, и если мать узнает, то убьет! Хотела было Ульяна прогнать ее, дескать думать нужно было головой, а не другим местом, но не стала: жить в одном селе с обманутой девкой, которая еще и родит, трудно будет. Поэтому прислала сватов, и женился Васька. А вскоре и Антонина - только восемнадцать стукнуло – пришли сваты. Не стала Ульяна держать, глядя на невестку, отдала. Остался Николай, любимый, единственный, кто остался с ней. Васька ушел в примаки, Тонька – к мужу. И вот теперь такая беда!
Иван Иванович прошел по двору, постучал в окно.
Ульяна выглянула, откинув занавеску, через минуту появилась на пороге, спросила:
- Чего надо, председатель?
- Поговорить нужно, Ульяна.
- Чего нам говорить? Сына угробил, а теперь говорить пришел?
Председатель помолчал, потом сел на лавку рядом со ступеньками.
- Ты не горячись, Ульяна. Я его туда не посылал, да еще ночью. С вечера нужно было трактор поставить в гараж, а он под утро только решил доехать. Там вешка стояла, он ее не увидел... Трактор, конечно, отремонтируем, и мост тоже поправим. Главное – чтоб поднялся он. Я завтра машину дам – поедешь к сыну. А сегодня приходи в контору, звонить будем в больницу.
Ульяна спустилась с крыльца, села рядом.
- Скажи, Иван, что за судьба мне выпала? Как та полынь – горькая-прегорькая. Жила всегда в нужде. Только стали вылезать из нее – война. Степа не вернулся. Дети выросли, вроде бы жить теперь да радоваться, а оно видишь как! Опять беда!
- Ульяна, не одна ты так жила. Кто-то и сейчас еле-еле концы с концами сводит. Будет еще у тебя хорошее время. Вот выздоровеет Николай, женится, жизнь пойдет как надо.
- А выздоровеет? – Ульяна всхлипнула, вытерла глаза фартуком. – Врач сказала, что неизвестно, что будет, застудился он сильно, да и переломы, скорей всего есть, только пока их не увидели. А насчет женитьбы, - сказала она жестко после небольшого молчания, - не знаю, кого ты имеешь в виду. Вроде бы девки у него не было.
Иван Иванович ничего не сказал, только покачал головой, снял кепку, вытер платком лоб.
- Ну, я пойду. Так ты приходи вечером, позвоню в больницу.
Он тяжело поднялся, пошел со двора.
... Пелагея вышла во двор, поежилась от свежести после дождя. Небо начинало сереть, но тучи, застлавшие его от края и до края, не пропускали свет, поэтому утро казалось темнее, чем должно быть в эти часы. Пелагея накинула кофту, надела резиновые галоши, которые заблестели сразу после первых шагов по мокрой траве. Выйдя за забор, она услышала звук приближающейся телеги, и скоро телега остановилась рядом. Женщины сидели, съежившись, прижавшись друг к другу, и подремывали. Пелагея молча уселась, свесив ноги, и Филя тронул лошадь. На мосту он приказал женщинам сойти с телеги и пешком перейти на другую сторону по неразрушенной половине дороги, а сам осторожно перевел лошадь с телегой туда же.
- Ну, что с Николаем? – спросила проснувшаяся Раиса. – Говорят, его будут судить за трактор и за мост.
- Что вы болтаете? Одно слово – бабьё! – возмутился Филя. – За что судить? Он пострадал, и его судить?
- А как же! – встряла Дуська. – Трактор загубил, мост развалил! Это вредительство!
- Ну какое вредительство? – продолжал Филя. – Он что – специально мост ломал? Он уже был сломан, когда он по нем поехал1 А не знаешь, так помалкивай! Но! Плетешься кое-как! – прикрикнул он на лошадь, будто она была виновата во всем.
Все замолчали и до самой фермы не проронили ни слова.
Когда возвращались домой, Филя спросил:
- Пелагея, ты печку-то в новой хате испробовала?
- Нет, - ответила Пелагея.
- Так испробуй! А то зима подойдет, а вдруг печка не тянет? Пока тепло, можно будет поправить, а то и перестроить.
- Да чего ее перестраивать? – отозвалась Нина Иванькова. – Ее делал мой свекор, а он, как известно, мастер, каких поискать.
- Да кто ж спорит? – оправдывался Филя. – А все-таки проверить бы нужно. У нее ж дети...
Пелагея решила вечером пойти в контору, чтобы попросить у сторожа разрешения позвонить по телефону в больницу. После вечерней дойки, покормив детей, она пошла туда. Подходя к конторе, она увидела бедарку председателя, стоявшую под акацией. Пелагея остановилась. Он не хотела, чтобы ее кто-то видел здесь. В это время из дверей конторы вышел председатель с матерью Николая. Она вытирала слезы, а председатель шел, опустив голову. Пелагея не успела спрятаться за куст сирени, росший прямо под окном, как услышала:
- Посмотрите, люди добрые! Явилась! Ты чего здесь бродишь? Чего ищешь?- набросилась на нее Ульяна. – Это ты не пустила его вовремя отвести трактор! А теперь только он виноват?
Председатель пытался успокоить ее, но Ульяну Федоровну было не остановить.
- Я завтра заявлю на тебя! Скажу, что это ты заставила его ехать ночью через тот поганый мост! – кричала она.
Пелагея повернулась и почти бегом убралась с того места. Слезы душили ее. В чем она виновата? В том, что через несколько лет своего вдовства снова полюбила? Ведь не знала она, что мост обрушится, а если бы знала, легла бы под гусеницы, но не пустила бы его!
А мать Николая, выкричавшись, обессиленно прислонилась к дереву и заплакала. Врач сказал ей, что дела у Николая плохи: мало того, что из-за переохлаждения у него началась пневмония, так рентген показал перелом ноги и трещину в поясничном отделе позвоночника.
- Лечение предстоит долгое и серьезное, - сказал он. – Но мы сделаем все возможное, чтоб уменьшить последствия этого происшествия.
Ульяна Федоровна была в отчаянии: она уже видела Николая инвалидом, который ходит с палочкой, а то и вовсе не ходит.
Назавтра председатель действительно дал ей машину, и она отправилась в райцентр, в больницу.