Вера Игоревна проснулась в семь утра. Как всегда. Хотя вставать было некуда и незачем.
Прошлась по дому босиком. Скрипнула половица в коридоре. Она всё собиралась Рому попросить, чтобы починил. Пять лет собиралась.
Не попросила.
Четыре комнаты пустые. Кухня на двадцать метров. Две ванные. Стол на восемь человек. А она одна.
Когда Игорь ещё жив был, они с ним за этим столом сидели. Планы строили. Как дети приедут. Как внуки побегут. Три поколения под одной крышей. Нормальная семья. Правильная.
Вера вспомнила вдруг, как сама когда-то, молодая, от свекрови сбежала. Игорь тогда квартиру снял. Маленькую. Зато свою. И она так радовалась. Батюшки, как радовалась.
Свекровь обиделась на всю жизнь. Не простила.
А теперь она сама свекровь. И тоже не прощает.
Смешно, если подумать.
Вера налила себе воду. Села. Достала телефон.
– Рома, ты как?
– Привет, мам. Нормально. Детей собираю в садик.
– Собираешь, собираешь. Хорошо, что собираешь.
– Мам, что-то случилось?
– Да нет. Просто так. Хотела голос услышать.
– Мам, я перезвоню попозже, ладно? А то тут Мишка носки найти не может.
– Ладно, ладно. Перезвони.
Она положила трубку. Посмотрела на часы. Семь двадцать. До вечера ещё целый день.
Раньше в это время она детям завтраки готовила. Игорь газету читал. Смеялись. Ругались. Жили.
А теперь тишина. Только часы тикают в коридоре.
Вера встала. Прошла в комнату, где раньше Рома жил. Потом Алина. Потом опять Рома, когда из института приезжал.
Теперь там пусто.
Она представила, как могло бы быть. Вот тут Ромкины дети спят. А вот тут Алинин Артёмка. Утром все к ней на кухню сбегаются. Она блинчиков напечёт. Или сырников. Всем хватит. Всем тепло. Всем хорошо.
Но Кристина не хочет.
Вот те раз.
Кристина не хочет, чтобы свекровь указывала, как суп варить. Как детей одевать. Как жить.
Вера снова набрала номер. Теперь Алину.
– Алин, привет. Как дела?
– Мам, привет. Нормально. Что случилось?
– Ничего не случилось. Не могу, что ли, дочери позвонить?
– Можешь, конечно. Только ты обычно вечером звонишь.
– Ну, захотела утром. Как Артёмка?
– Нормально. Спит ещё.
– Хорошо. Целую.
Вера повесила трубку. Посмотрела на телефон. Потом снова набрала. Роме.
– Рома, слушай меня. Переезжайте ко мне. Всей семьёй. Места хватит. Я помогу с детьми. Буду готовить. Вы денег сэкономите на жилье. Дети под присмотром. Это же выгодно.
В трубке тишина.
– Мам, мы же уже это обсуждали.
– Мы ничего не обсуждали. Ты отмолчался. А я хочу обсудить. Нормально. По-взрослому.
– Мам, мы не можем.
– Почему?
– Потому что... Мам, ну ты же знаешь. Кристина не хочет. Ей тяжело. Ты постоянно...
– Я что?
– Ты постоянно указываешь. Как готовить. Как детей одевать. Как убирать. Это давит.
Вера почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пальцы сжались вокруг телефона.
– Значит, я давлю.
– Мам, я не то хотел сказать.
– Нет, ты именно это и хотел сказать. Я, мать, которая всю жизнь для вас отдала, давлю. Папа умер. Я одна. Я предлагаю вам дом. Тепло. Заботу. А ты мне говоришь, что я давлю.
– Мама, пожалуйста...
– Пожалуйста что? Другие старики в домах престарелых доживают. А я вам тут что предлагаю? Рай.
– Мама, это не рай для Кристины.
– Ага. Понятно. Значит, Кристина решает. А я что? Я мать. Но мне решать нельзя.
– Мам, я перезвоню. Ладно? Мне нужно детей отвести.
Вера швырнула телефон на диван. Встала. Прошлась по комнатам. Дышать стало трудно.
Неблагодарные.
Она им дом. Они ей отказ.
Вечером позвонил Рома. Голос усталый.
– Мам, давай спокойно.
– Я спокойна.
– Хорошо. Мы с Кристиной поговорили. Мы не можем к тебе переехать.
– Почему?
– Потому что у нас своя жизнь. Свои привычки. Дети ходят в садик рядом. Мне на работу удобно. Нам хорошо там, где мы живём.
– Но здесь же тоже есть садики. И работа твоя не на краю света. Что за отговорки?
– Мама, это не отговорки. Кристина не хочет жить с тобой. И я не хочу. Прости.
Вера зажмурилась. В горле комок.
– Значит, вы не хотите.
– Нет.
– Потому что Кристина так решила.
– Мам, не надо...
– Что не надо? Говорить правду? Она отбила тебя от матери. Вот и всё.
– Мама, хватит. Я тоже не хочу. Мне нужна моя семья. Моя жизнь. Мы тебя любим. Мы приезжаем. Но жить вместе не будем.
Вера повесила трубку.
Руки дрожали.
На следующий день позвонила Алина.
– Мам, Рома рассказал. Мам, ну пойми. Мы взрослые. У нас своя жизнь.
– Своя жизнь. Да. У всех своя. А у меня что?
– Мам, но мы же не можем вернуться к тебе, как будто нам снова пятнадцать.
– Я не прошу вернуться. Я прошу просто жить вместе. Нормальной семьёй.
– Но мы не хотим так жить. Олег вообще против даже разговоров.
– Олег. Ага. Ещё один командир.
– Мама, Олег мой муж. Я его мнение уважаю.
– А моё мнение? Я что, не мать?
– Мама...
– Ты, Алина, всегда умная была. А теперь слушаешь этого Олега.
– Мама, я не буду это слушать. Прости.
Алина повесила трубку.
Вера сидела на кухне. Смотрела на пустой стол. Потом встала. Открыла холодильник. Достала кастрюлю с супом. Вчерашним. На одну персону суп не сваришь. Поэтому она варила на три дня. И ела одна.
Закрыла холодильник.
Прошло три недели. Вера почти не звонила. Обижалась. Пусть сами позвонят.
Они звонили. Пару раз. Коротко.
– Как дела, мама?
– Нормально.
– Может, приедем на выходных?
– Как хотите.
– Ладно. Целуем.
Вера сидела одна. В тишине. Только часы тикали.
А потом приехал Рома. Один. Без Кристины. Без детей. Вошёл. Сел. Молчал. Мял салфетку в руках.
– Что случилось?
– Мам, я должен тебе сказать.
– Говори.
– Мы переехали. В квартиру рядом. Через две улицы. Снимаем за 90 тысяч.
Вера не поняла.
– В смысле, переехали?
– Мы с Кристиной решили. Чтобы быть ближе. Чтобы ты не была одна. Чтобы внуки приходили каждый день.
– Вы сняли квартиру? Через две улицы?
– Да. Мы раньше на другом конце города жили. Долго ехать было. А теперь рядом.
– Но почему не ко мне?
– Мама, мы не можем жить с тобой. Но можем жить рядом.
Вера встала. Голос дрожал.
– Вы сняли квартиру. Через улицу. Платите за неё. Вместо того чтобы жить здесь бесплатно.
– Да.
– Это Кристина придумала.
– Мама, это мы вместе решили.
– Нет. Это она. Она не хочет со мной. Она тебя от матери отбила.
– Мама, не надо...
– Надо. Я одна в огромном доме. А вы через улицу. Значит, я вам в тягость.
– Мама, мы хотели как лучше.
– Как лучше? Вы что, издеваетесь? Вы съехали из удобной квартиры на край города, чтобы платить за эту. И всё ради того, чтобы не жить со мной.
Рома молчал.
– Значит, я настолько ужасная, что даже бесплатное жильё не прельщает.
– Мама...
– Убирайся. И Кристину не води. И детей. Не нужны мне внуки от неблагодарного сына.
– Мама, пожалуйста...
– Уходи.
Рома ушёл.
Вера осталась одна.
На следующий день Алина.
– Мам, что случилось? Рома говорит, ты его выгнала.
– Он сам ушёл.
– Мама, он хотел помочь. Специально переехал.
– Ближе? Он через улицу. И платит. Вместо того чтобы здесь жить.
– Мам, ну пойми. Он не может с тобой. Кристина не может. Они хотели найти компромисс.
– Компромисс. Хорошее слово.
– Мама, что ты хочешь? Чтобы они были несчастны?
– Я хочу, чтобы они были благодарны. Я всю жизнь для вас. А вы меня бросили.
– Мама, никто не бросал. Рома рядом. Я рядом. Мы любим тебя.
– Любите? Тогда переезжайте. Вот сейчас. Если любите.
– Мама, я не могу. Олег против.
– Олег. Значит, Олега слушаешь. А мать нет.
– Мама, хватит.
Алина повесила трубку.
Прошло ещё две недели.
Вера почти ни с кем не разговаривала. Сидела дома. Одна. Ходила по комнатам. Считала шаги. От кухни до спальни тридцать два шага. От спальни до ванной одиннадцать.
Она знала свой дом наизусть.
А потом приехали оба. Рома и Алина. Вместе. Без супругов. Без внуков.
– Что вам нужно?
– Мама, нам нужно поговорить, – Алина.
– Говорите.
– Мама, мы понимаем, что тебе тяжело. Мы понимаем, что ты одна. Но мы не можем жить с тобой.
– Почему?
– Потому что у нас разные взгляды. Разные привычки. Ты хочешь командовать...
– Я не командую...
– Мам, ты командуешь, – перебил Рома. – Ты Кристине говоришь, как готовить. Как детей одевать. Как дом убирать. Это невыносимо.
– Это помощь.
– Нет. Это контроль.
Вера молчала. Дышать стало трудно. В висках стучало.
– Значит, я плохая мать.
– Нет. Ты хорошая. Но ты не можешь принять, что мы выросли.
– Я приняла. Иначе зачем я вас звала?
– Ты звала, чтобы мы жили по твоим правилам. А мы хотим по своим.
Вера встала.
– Значит, вы пришли мне это сказать.
– Мама, мы пришли, чтобы ты поняла. Мы любим тебя. Но мы не будем жить с тобой.
– Тогда зачем Рома квартиру снял?
– Чтобы быть рядом. Помогать. Чтобы внуки приходили. Но отдельно.
Вера засмеялась. Зло. Сухо.
– Понятно. Вы через улицу. Приходите как в гости. И это семья?
– Мама, это лучше, чем ничего.
– Нет. Это хуже. Потому что я знаю, что вы рядом. Но не со мной.
Дети молчали.
– Знаете что? Можете не приходить. Ни вы, ни внуки. Не нужны мне ваши подачки. Живите как хотите.
– Мама...
– Убирайтесь.
Они ушли.
Прошло ещё три недели.
Вера не звонила. Дети тоже не звонили.
Молчали.
А потом позвонил Рома.
– Мам, как дела?
– Нормально.
– Мам, можно приедем? С внуками?
– Зачем?
– Как зачем? Ты наша мать.
– Мать, которая давит.
– Мама, пожалуйста...
– Приезжайте, если хотите.
Они приехали. С внуками. Внуки бегали. Шумели. Вера смотрела на них. Радость и боль одновременно. Они здесь. Но ненадолго. Потом уйдут.
Кристина на кухне. Молчит. Вера тоже. Напряжение висело между ними, как натянутая струна.
– Кристин, кофе?
– Спасибо. Не надо.
– Дети как?
– Нормально.
– Квартира удобная?
– Да.
Молчание.
Вера смотрела на Кристину и думала: вот она. Женщина, которая забрала сына. Которая разрушила мечту.
– Кристин, скажи. Почему ты не хочешь жить со мной?
Кристина подняла глаза. Помолчала. Потом тихо:
– Вера Игоревна, я не хочу обидеть. Но я не могу.
– Почему?
– Потому что... – Кристина замолчала. Потом продолжила: – Моя мать умерла, когда мне было восемь. Меня бабушка растила. Строгая. Она всегда говорила, как правильно. Как неправильно. Я всё делала не так. Всегда. И я поклялась себе, что никогда не буду так жить. Что у меня будет свой дом. Где я сама решаю.
Вера молчала.
– Я понимаю, что вы хотите помочь. Но мне страшно. Страшно, что снова кто-то будет говорить, что я всё делаю не так.
Кристина встала.
– Простите.
Она вышла из кухни.
Вера сидела. Смотрела в пустоту.
Потом встала. Прошла в свою комнату. Села на кровать. Руки легли на колени. Она вспомнила вдруг свекровь. Как та тоже говорила: суп не так, детей не так, дом не так.
Как она, Вера, тогда сбежала. И как радовалась своей маленькой квартирке.
А теперь она сама та свекровь.
Вера заплакала. Тихо. Беззвучно.
Вечером все уехали. Она осталась. Одна.
Прошло два месяца.
Дети звонили редко. Приезжали раз в неделю. Формально. Холодно. Внуки приходили неохотно. Однажды Вера услышала через дверь, как Мишка шептал Роме:
– Пап, а можно я не пойду к бабушке? Она опять будет ругаться.
Сердце ёкнуло.
А потом стала приходить Тамара. Дальняя родственница. Та, с которой лет десять не общались.
– Верочка, ты как? Слышала, что одна. Решила зайти.
Приносила пирожки. Сидела. Разговаривала. Вера была рада. Хоть кто-то.
А потом Тамара стала приводить Геннадия. Мужчина лет пятидесяти пяти. Улыбчивый. Говорливый.
– Вер, дом у тебя какой. Большой. Одной, наверное, тяжело?
– Тяжело.
– А дети помогают?
– Иногда.
– Иногда... – Геннадий кивнул. – Понятно.
Они стали приходить чаще. Раз в неделю. Потом два. Потом три. Вера привыкла. Хоть с кем-то поговорить.
Позвонил Рома.
– Мама, кто к тебе ходит?
– Тамара. И Геннадий.
– Тамара? Которая десять лет к тебе не ходила?
– Она.
– И зачем она ходит?
– Навещает.
– Мама, она не просто навещает. Она что-то задумала. Я знаю Тамару. Будь осторожна.
– Ничего она не задумала. Просто общается.
– Мама, пожалуйста. Будь осторожна.
Вера повесила трубку. Рома всегда подозрительный был.
Прошло ещё две недели. Геннадий сказал:
– Вер, ты не думала продать дом?
– Зачем?
– Большой он. Тяжело одной. Продашь, купишь квартиру. Деньги останутся. Спокойно жить будешь.
– Но это семейный дом.
– Какая семья? Дети к тебе не ходят. Живут своей жизнью. Зачем тебе дом?
Вера задумалась.
Действительно. Зачем?
Вечером позвонила Алина.
– Мам, Рома сказал про Тамару. Что она у тебя постоянно?
– Приходит. Помогает.
– Мама, а зачем она помогает? Она же раньше не ходила.
– Не знаю. Может, совесть.
– Мама, у Тамары совесть не просыпается. Будь осторожна.
– Вы всех подозреваете. Хоть кто-то обо мне заботится.
– Мама, мы о тебе заботимся.
– Ага. Живёте через улицу. И заботитесь.
Алина замолчала.
– Мама, я понимаю, что обидно. Но мы не можем. Прости.
Вера повесила трубку.
Прошла неделя. Геннадий снова:
– Вер, серьёзно. Продай дом. Купи квартиру. На остальные деньги будешь жить. Хорошо жить.
– А ты поможешь?
– Конечно. У меня знакомый риелтор. Всё быстро сделаем.
Вера кивнула.
Хорошо.
На следующий день Рома:
– Мама, соседи говорят, риелтор приходил.
– Да. Геннадий привёл. Будем дом продавать.
– Что? Какой дом?
– Этот. Зачем он мне? Продам, куплю квартиру.
– Мама, ты с ума сошла? Это семейный дом. Папа его строил.
– Папа умер. А вы не хотите здесь жить. Зачем мне дом?
– Мама, не делай глупостей. Мы сейчас приедем.
Приехали все. Рома, Алина, Кристина, Олег. Сели за стол.
– Мама, объясни, – Рома.
– Ничего объяснять. Продаю дом.
– Почему?
– Потому что он мне не нужен. Я одна. Вы не хотите здесь жить. Зачем мне дом?
– Мама, но это семейный дом. Папа строил. Мы здесь выросли.
– Выросли и уехали. Живёте своей жизнью. А я одна.
Рома молчал.
– Мама, кто тебе посоветовал продать? – Алина.
– Геннадий.
– Тамарин?
– Да.
– Мама, ты его вообще знаешь?
– Нет. Тамара привела.
– И ты ему доверяешь?
– А кому мне? Вам? Вы меня бросили.
Дети молчали.
– Мама, мы не бросали, – тихо Алина. – Мы рядом.
– Рядом. Через улицу.
– Мама, мы не можем с тобой жить.
– Не можете. Значит, я вам мешаю.
– Мама, ты не мешаешь. Просто мы не можем.
Вера встала.
– Не можете. Ладно. Тогда дом вам не нужен. Продам. Буду жить как хочу. Без вас.
Дети ушли.
Вера села. Руки тряслись. Она хотела им больно. Хотела, чтобы поняли, как ей больно.
И вроде получилось. Они были напуганы. Значит, боятся потерять наследство.
На следующий день Рома. Один.
– Мама, не продавай дом.
– Почему?
– Потому что неправильно. Потом пожалеешь.
– Не пожалею.
– Мама, я понимаю, что обижена. Но продавать из-за обиды глупо.
– Я не из-за обиды. Он мне не нужен.
– Нужен. Это твой дом. Наш дом.
– Наш? Ты не хочешь здесь жить. Алина не хочет. Значит, не наш.
Рома молчал. Потом:
– Мама, прости. Прости, что не можем. Но мы не можем. Это не значит, что не любим. Любим. Но жить вместе не можем.
Вера молчала.
– Рома, я всю жизнь мечтала о большой семье. Что мы вместе. Папа умер. Я одна. Я думала, вы приедете. А вы не хотите.
– Мама, не можем.
– Почему?
– Потому что у нас разные жизни. Кристина не может с тобой. Я тоже. Постоянный контроль. Постоянные указания. Это тяжело.
Вера заплакала. Рома подошёл. Обнял.
– Мама, прости.
Она плакала. Он держал.
Потом отпустил.
– Мама, не продавай дом. Пожалуйста. Это наш дом. Даже если мы не живём здесь вместе.
Вера кивнула.
Рома ушёл.
Вечером Тамара:
– Вер, ну что? Про продажу думала?
– Думала. Не буду.
– Как не будешь? Почему?
– Потому что семейный дом.
– Но дети не ходят. Зачем тебе дом?
– Не твоё дело. Не ходи больше. И Геннадия не води.
Тамара замолчала.
– Ну. Как знаешь. Сиди одна.
Вера повесила трубку.
Прошло ещё две недели.
Вера одна. Дети раз в неделю. Формально. Холодно. Внуки редко. Бабушка опять ругаться будет.
Вера понимала. Она хотела как лучше. Хотела большую семью. А получилось что?
Она потеряла их.
Они рядом. Но далеко. Приезжают. Но чужие. Внуки боятся. Дети напряжены.
Она хотела как лучше.
Вера села у окошка во дворе. Увидела соседку. Та с внучкой гуляла. Смеялись. Обнимались. Потом ушли. Соседка живёт отдельно. В своей квартире. Внучка приходит. С радостью. Потому что бабушка не давит. Не командует. Просто любит.
Вера смотрела. И поняла.
Она могла бы так же.
Но уже поздно.
Мост сожжён.
Она отстояла свою правоту. Они отстояли свою жизнь.
Цена разрыв.
И теперь все проиграли.
Она одна. В большом доме. С пустыми комнатами. С мечтами, которые не сбылись.
Дети виноваты. Но свободны.
И никому от этого не легче.
А на пороге уже маячили другие. Те, что раньше не звонили. А теперь вдруг вспомнили. Интересуются. Спрашивают про дом. Намекают на помощь.
Они ждут. Ждут, когда она совсем одна останется. Когда дети окончательно отвернутся. И тогда придут. С заботой. С вниманием. И с интересом к наследству.
А дети боятся. Боятся потерять дом. Боятся, что мать всё отдаст чужим. Но жить с ней не могут. Приезжают из долга. Холодно. Без любви.
И Вера сидела одна в большом доме. И понимала: она всё потеряла. И детей, и мечту, и жизнь.
Потому что хотела как лучше.
А получилось как всегда.