Когда я увидела этот мятый чек между мелочью в его пиджаке, время остановилось.
«Люкс. Два халата. Завтрак на двоих». 15 марта. Мой день рождения. Тот самый день, когда он «задержался на работе до девяти вечера».
Я стояла у гардероба с этим клочком бумаги в дрожащих руках, и внутри всё рушилось так тихо, что даже кошка не проснулась на диване. Семь лет вместе. Ребёнку четыре. И вот — чек из отеля за восемь тысяч рублей.
— Лен, ты чего там копаешься? — крикнул он из кухни. — Кофе стынет!
Я машинально сунула чек в карман халата и пошла к нему, улыбаясь. Как же легко оказалось притвориться, что всё в порядке. Даже страшно, насколько легко.
Мы пили кофе на нашей маленькой кухне. Он листал телефон, я размешивала сахар и не могла оторвать взгляда от его рук. Те самые руки, которые гладили меня по спине, когда я плакала после выкидыша. Которые держали Артёмку, когда тот родился. Эти руки снимали халат с другой женщины в номере отеля, пока я ждала его с тортом и свечами.
— Ты какая-то странная сегодня, — сказал Саша, подняв глаза от экрана.
— Просто не выспалась, — я выдавила улыбку. — Артёмка ночью приходил, приснился кошмар.
Он кивнул и снова уткнулся в телефон. Я смотрела, как он водит пальцем по экрану, и думала: кому он сейчас пишет? Ей?
Запах его одеколона, который я так любила, вдруг стал противным. Я встала и начала мыть чашки, хотя обычно оставляла их на потом. Мне нужно было что-то делать руками, иначе я бы разрыдалась прямо здесь, у раковины, под звуки утреннего мультика из детской.
— Саш, — я обернулась, вытирая руки полотенцем. — А ты помнишь мой день рождения?
Он замер. Совсем на мгновение, но я заметила.
— Конечно помню. Мы же с тобой в ресторане были.
— Это было шестнадцатого. В субботу.
— Ну да, — он быстро кивнул. — Точно. А что?
— Ничего. Просто хотела убедиться, что ты помнишь.
Я повернулась к раковине, и слёзы наконец покатились по щекам. Беззвучно. Он даже не заметил.
Следующие дни я жила как в тумане. Утром — улыбка, завтрак, поцелуй на прощание. Днём — детская площадка с Артёмкой, покупки, готовка. Вечером — ужин, сказка на ночь, секс по пятницам. Всё как обычно. Только внутри меня сидел тот чек, и он разъедал меня изнутри, как кислота.
Я начала замечать мелочи. Телефон, который он теперь всегда уносил в ванную. Новые трусы в его шкафу — чёрные, облегающие, явно не те семейные боксеры в клеточку. Он стал чаще задерживаться. «Проект. Аврал. Понимаешь же, Ленок».
Понимала. Я понимала всё.
Однажды вечером, когда Саша уснул, я взяла его телефон. Код я знала — дата нашей свадьбы. Как иронично. Пароль от измены — наша годовщина.
Мессенджеры были чисты. Слишком чисты. Ни одного лишнего имени, ни одной подозрительной переписки. Значит, удаляет. Я открыла фотогалерею, пролистала недавние снимки — Артёмка, я, селфи на работе. А потом случайно нажала на папку «Скрытые».
Там было семнадцать фотографий.
Она была рыжая. Очень красивая. Улыбалась в камеру с бокалом вина. Лежала на белых простынях — тех самых, из отеля. Обнимала его за шею. На одном фото они целовались на фоне заката.
Я смотрела на эти фотографии, и меня не тошнило. Не трясло. Просто внутри стало так пусто, что я даже дышать забыла.
— Лена?
Я подняла глаза. Саша проснулся и смотрел на меня с кровати. Я сидела на полу в коридоре с его телефоном в руках, а экран всё ещё светился рыжими волосами и чужой улыбкой.
— Лена, это не то, что ты думаешь, — он сел на кровати, провёл рукой по лицу.
— А что это? — мой голос прозвучал странно спокойно.
— Это... это ошибка. Я хотел сказать. Давно хотел. Это уже кончилось.
— Когда кончилось, Саш? Вчера? Позавчера? Или когда я нашла чек из отеля за пятнадцатое марта?
Он побледнел.
— Ты знала?
— Две недели. Я знала две недели и делала вид, что всё нормально. Варила тебе борщ, целовала на ночь, трахалась с тобой. Поздравляю, я — идеальная жена.
Слово, которое я никогда не произносила вслух, прозвучало как пощёчина. Саша вздрогнул.
— Лен, прости. Я не хотел... она ничего не значит. Это просто так вышло.
— Ничего не значит? — я встала с пола, швырнула телефон ему на кровать. — Ты снял номер в отеле в мой день рождения! Ты удалял переписки! Ты прятал её фотографии!
— Я люблю тебя! — он вскочил, попытался подойти, но я отступила.
— Не подходи.
— Лена, пожалуйста. Это была ошибка. Она... она просто была рядом, когда тебе было не до меня. Ты же помнишь, как ты после родов...
— Заткнись.
Он замолчал.
— Заткнись прямо сейчас, — я уже кричала, и слёзы наконец полились. — Не смей! Не смей сваливать это на меня! Я рожала твоего ребёнка! Я не спала ночами! Я... я была там, когда мне было тяжело, и где был ты? В отеле с рыжей шлюхой!
Я даже не помню, как оказалась в ванной. Закрыла дверь на замок, села на пол и рыдала, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить Артёмку.
Саша ушёл к матери. Сказал, что даст мне время подумать. Подумать о чём? О том, простить ли человека, который предал меня в самый важный день года?
Я думала, что буду страдать. Думала, что не смогу без него. Но странное дело — мне стало легче. Как будто я сняла тяжёлый рюкзак, который тащила годами.
Ночью, когда Артёмка спал, я достала старый альбом. Листала наши фотографии — свадьба, первая квартира, беременность. И вдруг наткнулась на конверт, засунутый между страницами.
Моя рука дрогнула. Это был мой почерк.
Я открыла конверт и достала письмо. Датировано пятью годами назад, ещё до беременности.
«Саша, если ты читаешь это, значит, ты нашёл. Прости меня. Тогда, на корпоративе, когда я сказала, что осталась у подруги... Я была не одна. Его звали Максим. Я была пьяная, глупая, и это ничего не значило. Я люблю только тебя. Но я не смогу сказать тебе это в глаза. Поэтому пишу здесь, и, может быть, однажды ты найдёшь это письмо, или нет. Я просто хочу, чтобы ты знал — я не святая. Прости».
Я уронила письмо на пол.
Боже. Я же забыла. Я совсем забыла про этот конверт. Написала его в истерике, спрятала и... забыла.
А он? Он нашёл? Когда? И его измена — это... месть?
Я взяла телефон дрожащими руками и написала ему: «Ты нашёл письмо?»
Ответ пришёл через минуту: «Год назад. В альбоме».
Я сидела на полу, обняв колени, и не знала, что делать. Кто виноват? Я — пять лет назад? Он — сейчас? Мы оба? Или никто?
Саша вернулся через неделю. Мы сидели на той же кухне, пили остывший кофе и молчали.
— Что теперь? — спросила я.
— Не знаю, — ответил он.
— Мы квиты?
— Не знаю.
Артёмка вбежал в кухню с машинкой, обнял папу за ногу и засмеялся. Саша погладил его по голове, и я увидела слёзы в его глазах.
— Я хочу попробовать, — сказал он тихо. — Если ты тоже хочешь.
Я смотрела на него, на нашего сына, на эту кухню, где мы пили кофе семь лет подряд. И не знала ответа.
Может быть, любовь — это не про верность. Может быть, это про то, чтобы выбирать каждый день. Снова и снова. Даже когда больно. Даже когда невозможно.
Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.
— Попробуем, — прошептала я.
И мы попробовали. Не знаю, чем это кончится. Но сегодня, прямо сейчас, в этот момент — мы здесь. И это единственное, что имеет значение.