В городе, где все часы шли в ногу и тикали в унисон, а древние здания стояли ровными серыми рядами, как зубы в старой расчёске, жил старик по имени Агафон. Он был последним в длинной династии маляров, но красить ему было уже нечего — все стены были покрыты прочной, вечной уныло-серой краской в несколько слоёв, создававших надёжную броню от непогоды и, по иронии, имевших вечно пасмурный вид.
В поисках применения своих профессиональных качеств и твёрдым желанием внести в окружающую обстановку ярких красок жизни, Агафону пришла мысль красить ветер. Ведь ветер подвижен и сможет разнести яркость жизни своим окрасом не только по округе, но и по всему миру.
Над ним смеялись. «Ветер невидим!» — кричали ему. «Ты спятил, старик!» — вторили соседи. Но Агафон не слушал. Он был поглощён своей прекрасной идеей и находился в воодушевлении, желая пробудить мир. Он достал свои старые кисти, самые тонкие, почти невесомые, развёл в подвале странные краски, рецепты которых нашёл в потрёпанном дневнике своего прадеда. Краски были яркими, сочными и даже больше – они казались живыми, они словно играли еле заметными оттенками пробуждая приятные, чудесные эмоции. Удовлетворившись приготовлениями, он вышел на главную площадь города.
В дневной солнечной тиши он ждал. И когда налетел первый порыв ветра, Агафон взмахнул кистью, на которой трепетала капля краски цвета «Утренней Надежды» — нежно-золотистой, с примесью перламутра.
Никто ничего не увидел. Ветер пролетел и умчался, не оставив следа. Но маленькая девочка, стоявшая на пути ветра, вдруг перестала плакать и улыбнулась, сама не зная почему.
Агафон продолжал. Он красил ветер каждый день, нанося всё новые краски творческими мазками.
· Он красил его в цвет «Тишины перед рассветом» — глубокий сине-фиолетовый, успокаивающий. И люди, которых касался этот ветер, замедлялись, шаг становился размеренным, их плечи расслабленно расправлялись, а дыхание становилось глубоким и лёгким.
· Он красил его в цвет «Внезапной Встречи» — тёплый розово-оранжевый. И двое незнакомцев, которых овеяло этим ветром, случайно встречались взглядами и начинали тёплый разговор, вдохновляющий обоих.
· Он наносил сложные узоры «Ностальгии» — выцветшие охристые и зелёные тона, пахнущие старыми книгами и яблочными пирогами из бабушкиной печи. И суровый задумавшийся человек, поймав этот ветер, внезапно вспоминал, как в детстве пускал кораблики в луже, и на его глазах выступала слеза детского счастья.
Город менялся. Он не становился ярче — стены оставались серыми. Но люди внутри него начинали светиться изнутри. Они стали чаще улыбаться, помогать друг другу, творить. Серость стен стала лишь фоном для их внезапно расцветшей жизни.
Городские власти, любившие порядок и предсказуемость, недоумевали. Они пришли в ярость, так как их власть выходила из-под контроля. Они обвинили Агафона в несанкционированном изменении психологического климата и потребовали остановиться.
«Вы не можете управлять ветром!» — сказали они.
«И я тоже, — ответил Агафон. — Я лишь добавляю в него краски. А что почувствует человек, поймав её — это его собственный выбор».
Его не послушали. Ночью стражники ворвались в его подвал и разбили все банки с красками. Цвета смешались в одну унылую, грязную лужу. Казалось, магии пришёл конец.
На следующее утро Агафон вышел на площадь с пустыми руками. Народ смотрел на него с надеждой. Поднялся ветер — сильный, порывистый. Агафон посмотрел на него, а потом обернулся к людям.
— Вы думали, краска была в моих банках? — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Она всегда была в вас. Моя кисть была лишь напоминанием. Ветер — лишь поводом проснуться.
Он глубоко вздохнул. А на его выдохе в воздух выплеснулась тончайшая акварельная дымка цвета «Мужества». Она была нежной, но невероятно стойкой.
Люди замерли в изумлении. А потом поняли. Они смотрели, как старик, не имея ни капли краски, одним лишь своим намерением, своей верой и своей любовью к ним, продолжает творить.
И тогда один за другим они начали подходить к нему. Кондуктор автобуса, который всегда был угрюм, глубоко вдохнул и выдохнул облачко ласкового, солнечно-желтого цвета «Доброго слова». Учительница музыки, выдыхая, наполнила воздух ажурным, зелёным узором «Нового начинания». Даже маленький мальчик, набрав полную грудь воздуха, выдул радостный, алый пузырь «Безудержного восторга».
Они стояли на площади — сотни людей, и каждый выдыхал свой собственный, неповторимый цвет. Ветер подхватывал их краски, смешивал, разносил по всему городу. И серые стены впервые за долгие годы не казались унылыми. Они стали холстом, на котором играла бесконечная, живая радуга человеческих чувств.
Агафон улыбнулся. Его работа была завершена. Он не был волшебником. Он был лишь тем, кто показал другим, что волшебниками были они сами.