Сосед, которого никто не помнит
Антон
Я живу с Валентином уже год. До этого два года мыкался один в этой просторной, но неуютной двушке на окраине, и тишина в ней звенела так, что хотелось выть. С соседом стало легче. Не веселее, нет. Валентин — человек не про веселье. Он — про тишину. Но его тишина — живая. Это не вакуум одиночества, а спокойное, молчаливое присутствие другого человека.
Он высокий, худой, с бледной кожей и почти бесцветными глазами. Держится немного сутуло, двигается плавно, почти бесшумно. В нем нет ничего человечески-притягательного. Он похож не на человека, а на его эскиз, набросок, сделанный бледной акварелью. Я иногда думаю, что он был бы идеальным библиотекарем или ночным портье. Кем он работает на самом деле, я не знаю. Уходит поздно вечером, возвращается на рассвете. Приходит, заваривает на кухне свой странный травяной чай, пахнущий сухими полевыми цветами и пылью, и уходит к себе в комнату спать. Иногда мы пересекаемся. Разговариваем мало. О погоде, о фильмах. Его голос такой же тихий и бесцветный, как и его глаза. Но в этом нет ничего отталкивающего. Наоборот. Он успокаивает.
Я — IT-специалист, работаю на удаленке. Моя жизнь — это мерцающий экран монитора, стук клавиш и редкие вылазки в магазин. Друзей немного. Есть Оля. Она — мой антипод. Яркая, громкая, живая. Наше последнее напоминание о том, что за пределами моей квартиры существует другой мир. Она говорит, что я превращаюсь в отшельника, и отчасти она права. Оля давно предлагала съехаться, но я всегда отказывался, ссылаясь на работу и необходимость личного пространства. Правда в том, что я ценил свое одиночество. Ирония судьбы. Именно это одиночество и создало пустоту, которую, как мне теперь кажется, и заполнил Валентин.
Он идеальный сосед. Всегда чистая посуда. Никакой громкой музыки. Идеальный порядок в его комнате. Иногда мне кажется, что его комната даже слишком идеальна. Будто в ней никто не живет. Но я списываю это на его педантичность. Деньги за аренду он оставляет на кухонном столе. Первого числа. Наличными. Ровно половина суммы. Откуда он их берет — я не спрашиваю. Мы договорились не лезть в личную жизнь друг друга.
Я пишу все это так подробно, чтобы вы поняли. Для меня Валентин — не выдумка. Не плод больного воображения. Он — факт. Такой же, как стол, за которым я сижу, или чашка, из которой я пью. Он — часть моей упорядоченной, тихой жизни.
Проблема в том, что для всего остального мира его не существует.
Оля
Я люблю Антона. Правда люблю. Но последние полгода с ним творится что-то странное. Он всегда был немного интровертом, «человеком в себе», но сейчас… это переходит все границы. Он почти перестал выходить из дома. Когда я звоню, он часто не берет трубку, а потом перезванивает и говорит, что «был занят». Чем он может быть занят в своей квартире двадцать четыре на семь?
Я решила устроить ему сюрприз. Купила его любимый торт, бутылку вина и без предупреждения поехала к нему после работы. Хотела встряхнуть его, вытащить из этой его берлоги.
Он открыл дверь, и я сразу почувствовала — что-то не так. Он был растерян, взгляд блуждающий. Будто я пришла не вовремя, помешала чему-то.
— Оль, привет. А ты не предупредила…
— Сюрприз! — я постаралась улыбнуться как можно веселее, протягивая ему торт.
Мы сидели в гостиной. Он был напряжен, постоянно косился в сторону коридора.
— У тебя гости? — спросила я.
— Нет, — он покачал головой. — Валя у себя. Спит, наверное.
— Кто?
— Валентин, сосед мой, — буднично ответил он.
У меня похолодело внутри. Сосед? Я встречаюсь с Антоном почти два года. Я десятки раз была в этой квартире. Он всегда жил один. Он жаловался на одиночество, на то, что ему не с кем поговорить. Какой, к черту, сосед?
— Антон, у тебя нет соседа, — сказала я как можно мягче.
Он посмотрел на меня с таким искренним, детским недоумением, что мне стало страшно.
— Как нет? Есть. Уже год живет. Ты что, издеваешься надо мной?
— Я не издеваюсь. Ты живешь один. Всегда жил.
Я видела, как в его глазах гаснет недоумение и зарождается паника. Он вскочил, подбежал к двери в соседнюю комнату.
— Валя! Выйди на минуту! Валя!
Он постучал. Ответа не было. Он дернул ручку. Дверь открылась. Я заглянула ему через плечо.
Комната была абсолютно пустой. Гостевой. Аккуратно застеленная кровать, пустой письменный стол, шкаф с прозрачными дверцами, за которыми не было ни одной вешалки. Идеальная чистота и пыль в солнечном луче.
— Он… он, наверное, ушел, — пробормотал Антон, но в его голосе не было уверенности. Он смотрел на пустую комнату, и я видела, как его мир трещит по швам.
В тот вечер я впервые испугалась за него по-настоящему.
Антон
Она разыгрывает меня. Жестоко, глупо, непонятно зачем. Они все сговорились.
После ухода Оли я ворвался в комнату Валентина. Он сидел на кровати и читал книгу. Его кровать, его книга, его одежда, аккуратно висящая в шкафу. Все было на месте.
— Почему ты не вышел? — спросил я.
— Я спал, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от страницы. — А что случилось?
— Она сказала, что тебя нет! Она сказала, что комната пустая!
Валентин поднял на меня свои бесцветные глаза. В них была привычная, застарелая тоска.
— Я же говорил тебе. Они не видят.
— Но… как?! Как можно не видеть целую комнату с мебелью?
— Они видят то, что ожидают увидеть, — он пожал плечами. — Пустую комнату.
На следующий день я позвонил маме. Якобы просто так, поболтать. А потом, как бы невзначай, спросил:
— Мам, помнишь, ты приезжала в прошлом месяце? Тебе еще сосед мой, Валентин, понравился.
— Антоша, — в ее голосе была тревога. — Я не была у тебя в прошлом месяце, у меня давление скакало. И я не знаю никакого Валентина. У тебя все хорошо?
Я бросил трубку. Мир сошел с ума. Моя мама, моя девушка — самые близкие люди — участвуют в этом абсурдном спектакле. Зачем? Чтобы свести меня с ума?
Я начал искать доказательства. Объективные, неопровержимые. Вечером, когда сидела пришедшая «поговорить» Оля, я схватил из ванной стаканчик, в котором стояли обе наши зубные щетки. Я ворвался в гостиную и ткнул ей этот стаканчик под нос.
— Вот! Его щетка рядом с моей!
Она смотрела на стаканчик у меня в руках.
— Антон, там только твоя щетка, — прошептала она, и ее губы задрожали.
Я опустил глаза. В стаканчике действительно стояла только моя старая, растрепанная щетка.
Я начал сомневаться в себе. Может, это я? Может, это мой мозг меня обманывает? Может, я так отчаянно не хотел быть один, что придумал себе соседа? Создал его, соткал из тишины и одиночества?
Но как же деньги? Каждое первое число на столе лежит аккуратная стопка купюр. Однажды я присмотрелся к ним внимательнее. Они были настоящими — водяные знаки, защитная нить. Но было в них что-то странное. Все серийные номера на купюрах были одинаковыми — сплошные нули. А портрет на них был неуловимо похож на самого Валентина. Я пошел в магазин, расплатился одной из этих купюр. Кассирша приняла ее без вопросов. Это были деньги-призраки. Фальшивка, которая по какой-то причине работала в реальном мире. Еще одно доказательство того, что моя реальность дала сбой.
Я решил нанести сокрушительный удар по этому заговору. Фотография. Цифровой слепок реальности, который не может врать.
— Валь, давай сфоткаемся, — сказал я ему вечером с самой бодрой улыбкой, на которую был способен.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде была жалость. Но он кивнул.
Я обнял его за плечи, чувствуя под рукой его костлявое плечо, ощущая тепло его тела. Я вытянул телефон и щелкнул. Я открыл фото. Вот они мы. Я, с отчаянной улыбкой. И он, с тихой, печальной. Два человека на фоне кухонного гарнитура.
— Вот! — закричал я, почти плача от облегчения. — Мы здесь! Оба!
— Да, — тихо сказал Валентин. — Мы здесь.
Я ждал Олю, как ждут решающей битвы. Она пришла, снова с уговорами про врача.
— Сначала посмотри, — сказал я, протягивая ей телефон. — Просто посмотри.
Она взяла телефон. Я смотрел на ее лицо. Она смотрела на экран. Ее брови сошлись на переносице.
— Какое странное фото, — сказала она. — Зачем ты это сделал?
— Что «это»?
— Ну… обнимаешь пустое место. И улыбаешься так… странно. Антон, это не смешно. Это страшно.
Я выхватил у нее телефон. На фото был я один. Я стоял, обнимая рукой воздух, и улыбался в пустоту, как блаженный.
Я упал на стул. Все. Конец. Я не просто схожу с ума. Я уже сошел. Мой собственный телефон, моя собственная реальность — все было против меня.
Тамара Ивановна, соседка
Этот парень из сорок второй квартиры совсем плох стал. Раньше тихий был, вежливый. А теперь… Вчера вечером вышла мусор выносить, а он стоит посреди коридора и с кем-то разговаривает. А рядом — никого. Потом как закричит: «Что ты такое?!». Я аж присела от страха. Надо бы участковому сказать, пока он делов не натворил.
Антон
Я перестал выходить. Перестал отвечать на звонки. Оля, мама, друзья — все они были по ту сторону стекла. В их нормальном, правильном мире. А я был здесь, в своей квартире, вдвоем с человеком, которого не было.
— Что ты такое? — спросил я Валентина в тот вечер, уже без крика, устало.
— Я не знаю, — ответил он. Он сидел в своем кресле, как всегда. — Я просто… есть. А потом меня нет. Память обо мне не задерживается в людях. Как вода в решете. Ты первый, кто так долго… держит.
— Что держит?
— Мой образ. Мое существование. Не знаю.
Я должен был узнать. Я должен был получить последнее, окончательное доказательство. Не для них. Для себя. Чтобы понять, кто из нас реален. Я или он.
Я купил самую простую веб-камеру. Поставил ее на книжную полку в своей спальне, направив на кровать.
— От сквозняков, — соврал я Валентину.
Он посмотрел на меня, потом на камеру, и в его глазах я увидел страх. Впервые.
Ночью я не спал. Я лежал, как мертвый, и слушал тишину. Слушал, как бьется мое сердце. Я ждал.
Утром, едва дождавшись рассвета, я бросился к ноутбуку. Вставил флешку. Запустил видео. Ускоренная перемотка. Вот я ложусь. Ворочаюсь. Темнота. Ничего. Час. Два. Три. Я уже был готов разбить этот ноутбук, признать свое поражение, позвонить Оле и согласиться на любую клинику.
И тут я увидел.
В 3:15 ночи, как по расписанию, датчик движения зафиксировал активность.
Дверь в мою спальню, которую я точно закрывал на щеколду, медленно, без единого скрипа, открылась.
В проем шагнула высокая, тонкая, абсолютно черная фигура. Не тень. У нее был объем, вес.
Она подошла к моей кровати. Постояла мгновение. А потом медленно, плавно села на край.
Я видел на записи, как матрас под ее тяжестью отчетливо прогнулся.
Фигура сидела так, не шевелясь, до самого утра. Просто сидела в темноте и смотрела на меня спящего. Я не мог разглядеть лица, только темный, размытый овал. Но я знал, кто это. Это была его ночная форма. Его истинная суть. То, что оставалось, когда спадала иллюзия человека.
Я откинулся на спинку стула, и по моему лицу текли слезы. Я не сошел с ума. Он реален. Он существует.
Я не чувствовал ни страха, ни облегчения. Только бесконечную, всепоглощающую пустоту. Что мне теперь делать с этой правдой? Кому я ее покажу?
Дверь в комнату открылась. Вошел Валентин. В своей обычной серой толстовке. Он выглядел как всегда. Он посмотрел на экран ноутбука, где застыл кадр с темной фигурой на моей кровати.
— Так… оно показывает? — прошептал он.
— Показывает, — ответил я, не сводя с него глаз.
Он сел на стул напротив. И заплакал. Беззвучно, без всхлипов. Просто по его бледному лицу катились слезы.
— Я не хотел, — прошептал он. — Я не контролирую это. Я просто боюсь исчезнуть. Когда ты спишь, ты не помнишь обо мне. И я начинаю… распадаться. Мне нужно быть рядом. Чтобы не пропасть совсем.
Мы сидели в тишине. Я и мой сосед. Сбой в программе мироздания. Одинокий призрак реальности, который отчаянно цеплялся за единственного человека, способного его видеть.
Я посмотрел на его плачущее, искаженное горем лицо. Потом на темную фигуру на экране. Я мог бы выгнать его. Мог бы сойти с ума от страха. Я мог бы попытаться бороться. Но я устал. Бесконечно устал. Я не чувствовал к нему ни дружбы, ни привязанности в человеческом понимании. Я чувствовал ответственность. Как чувствует ответственность ученый за открытый им хрупкий, нежизнеспособный вид. Он был моей аномалией. И моим единственным реальным собеседником.
Я медленно закрыл крышку ноутбука. Взял флешку. И, не говоря ни слова, на его глазах, сломал ее пополам.
Он поднял на меня заплаканные, полные неверящей надежды глаза.
— Хочешь чаю? — спросил я.
Он медленно кивнул.
Я не знаю, что он такое. Я не знаю, как долго я смогу удерживать его в этом мире своим сознанием. Но я сделал свой выбор. Я выбрал свое тихое безумие. Я предпочел жить в мире, где есть он, чем в пустой реальности, где я прав. Я стал его хранителем. Единственным свидетелем его существования. Моя жизнь теперь — это наш общий секрет. И, может быть, это и есть самая настоящая дружба — помнить о ком-то, даже если весь остальной мир его забыл.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшные истории #психологический хоррор #паранойя