— Половина квартиры моя по закону, Виктор даже не разулся, прошёл прямо в большую комнату. — Надеюсь, ты это понимаешь?
Ольга замерла у плиты, половник застыл в воздухе. Борщ булькал, наполняя кухню густым ароматом, который теперь казался неуместным. Она обернулась, не веря своим ушам.
— Витя, ты о чём? Мама только неделю как…
— Вот именно! — он бросил кожаную сумку на диван, тот самый диван, на котором последние годы спала их мать. — Пора решать вопросы по-взрослому. Я консультировался с юристом.
Алла протиснулась следом, оценивающе оглядывая комнаты. Её взгляд скользил по стенам, мебели, останавливался на каждом предмете, словно она уже подсчитывала метры и рубли.
— Ничего себе тут у вас, — протянула она, проводя пальцем по старому серванту. — Хрущёвка, конечно, но метров сорок пять наберётся. В нашем районе такие за три с половиной миллиона уходят.
Ольга поставила половник, вытерла руки о передник. Пальцы дрожали, но она старалась держать себя в руках.
— Вы сейчас серьёзно? Витя, мы маму ещё не помянули как следует, а ты уже…
— А что я? — он развалился в кресле, закинув ногу на ногу. — Я свои права знаю. Мы с тобой равноправные наследники. Значит, по половине квартиры каждому положено.
Алла достала из сумочки папку с документами, победно хлопнула ею по столу.
— Вот, мы уже всё узнали. Тут два варианта, Оля, — она говорила покровительственным тоном, будто объясняла ребёнку. — Либо ты выкупаешь Витину долю, либо продаём квартиру и делим деньги пополам. По-честному.
— По-честному? — Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Витя, ты же знаешь, я последние десять лет с мамой одна сидела! Ты приезжал раз в году, на Новый год!
— Ну и что? — он пожал плечами. — Это твой выбор был. Никто тебя не заставлял.
— Как это не заставлял?! У мамы инсульт был! Ей круглосуточный уход нужен был!
— Значит, надо было сиделку нанять, — Алла поправила маникюр, разглядывая ногти. — Мы же предлагали скинуться. Ты сама отказалась.
Ольга открыла рот, но слова застряли в горле. Предлагали скинуться? Витя за десять лет прислал от силы тысяч тридцать, и то с напоминаниями выпрашивать приходилось.
— Скинуться, говоришь? — она подошла к буфету, достала старую коробку из-под печенья. — Вот, смотри. Все твои переводы тут. Считай сам.
Виктор даже не взглянул на квитанции.
— Не важно, сколько я присылал. Закон есть закон. Я сын, ты дочь, права равные. Точка.
— Витенька прав, — Алла встала, подошла к окну. — Знаешь, Оль, а тут вид неплохой. На школьный сквер. Детская площадка рядом. Это цену поднимает.
— Вы вообще слышите, что говорите? — голос Ольги сорвался. — Мама неделю назад умерла! Я ещё на кладбище её память не почтила как надо!
— Эмоции — это понятно, — Виктор поднялся, подошёл ближе. — Но давай без соплей. Я тебе предложение делаю человеческое. Либо находишь полтора миллиона и выкупаешь мою долю, либо продаём. У меня кредит висит, мне деньги нужны.
— Полтора миллиона?! — Ольга схватилась за спинку стула. — Витя, я на полставки работаю! Зарплата восемнадцать тысяч! Откуда у меня такие деньги?!
— Не моя проблема, — он пожал плечами. — Бери кредит, квартиру в залог оформишь. Банки сейчас охотно дают.
— То есть, я должна в кредит влезть, чтобы ты свои долги погасил?
— Ну, или продаём, и каждый получает своё, — Алла села обратно, закинула ногу на ногу. — Оль, ты же понимаешь, нам тоже жить на что-то надо. У Вити бизнес, расходы большие.
— А у меня что, расходов не было?! Памперсы, лекарства, врачи! Вы хоть представляете, сколько это стоит?!
— Представляем, — Виктор достал телефон, начал что-то листать. — Кстати, о расходах. Помнишь, я маме присылал? Вот я тут прикинул, за эти годы тысяч триста набежало. Так что, если на то пошло, ты мне ещё должна.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Триста тысяч? Он что, совсем память потерял?
— Витя, у меня все переводы сохранились. Там от силы тридцать тысяч за десять лет!
— Ну не знаю, может, наличкой передавал, — он небрежно махнул рукой. — Не суть важно. Главное, что квартира делится пополам. Я тебе неделю даю подумать. Потом к нотариусу пойдём, оформим всё как положено.
Алла поднялась, поправила сумочку на плече.
— Оль, ты не переживай так. Мы ведь не чужие люди. Семья всё-таки. Найдём тебе что-нибудь на окраине, однушку. Маленькую, но на твою зарплату потянешь.
— Вон, — Ольга еле выговорила слово. — Убирайтесь. Сейчас же.
— Как скажешь, — Виктор подхватил сумку. — Но от меня не убежишь. Закон на моей стороне, сестрёнка. Неделя у тебя есть. Потом я сам действовать начну.
Дверь хлопнула. Ольга опустилась на стул, уставившись в пустоту. Борщ на плите закипел, полез через край. Она даже не пошевелилась.
В дверь постучали. Ольга вздрогнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Олечка, ты там? — знакомый голос Веры Петровны доносился из-за двери. — Открой, родная, я с пирожками.
Ольга поднялась, открыла. Соседка стояла с судочком, на лице — беспокойство.
— Заходи, Вера Петровна.
— Да что случилось-то? Слышала, как твой брат орал. Весь подъезд слышал, между прочим, — она прошла на кухню, поставила пирожки на стол. — Чаю налить?
— Сама налью, — Ольга включила чайник, достала две чашки. — Витя квартиру делить хочет. Говорит, закон на его стороне.
Вера Петровна присела за стол, покачала головой.
— Ну надо же, какой нахальный. Мать ещё и остыть не успела, а он уже метры считает.
— Говорит, я должна ему полтора миллиона заплатить за его долю. Или продавать квартиру.
— Да ты что?! — соседка всплеснула руками. — Олечка, так ты же десять лет одна с Раисой Михайловной сидела! Он вообще сюда носу не казал!
Ольга налила чай, села напротив. Пар от чашки поднимался вверх, слегка затуманивая взгляд.
— Приезжал. Раз в году. На Новый год. С бутылкой коньяка и коробкой конфет, — она усмехнулась горько. — Два часа посидит, поздравит, и уезжает. А я день и ночь...
— Помню, помню, — Вера Петровна взяла пирожок, придвинула судочек к Ольге. — Ешь, родная. Не голодай. Ты после того инсульта-то у мамы совсем исхудала. Я же видела, как ты бегала — то врачи, то аптеки, то капельницы.
— Десять лет, Вера Петровна. Десять лет я на полставки перешла, чтобы с мамой сидеть. У меня ни личной жизни не было, ничего. Сватали меня тогда, помнишь? Николай Степанович, из соседнего подъезда. Хороший мужик был, непьющий.
— Как не помнить. Всё к тебе цветы носил.
— А я отказала. Мама в лежачем состоянии была, кто за ней ухаживать будет? Витя? — Ольга хмыкнула. — Он обещал помогать. Говорил, буду деньги присылать, сиделку наймём. Знаешь, сколько за десять лет прислал? Тысяч тридцать. А сейчас заявляет, что триста отправил!
— Врёт небось?
— Конечно, врёт! У меня все квитанции сохранились. Каждый перевод. Тысячи по три, от силы по пять. И то приходилось выпрашивать, как подаяние какое-то.
Вера Петровна налила себе чаю, задумчиво помешала сахар.
— А мама-то что говорила? Про квартиру?
— Говорила, что это моя квартира. Что я её заслужила, — Ольга сжала чашку обеими руками. — Последний год особенно часто повторяла. "Оля, эта квартира твоя. Ты всю себя отдала". А завещание всё откладывала. Верила, что поправится, что встанет ещё.
— Не поправилась...
— Не поправилась, — Ольга отпила чаю. — И вот теперь Витя со своей Аллой приперлись. Она у меня тут метры высчитывала, прикидывала, сколько квартира стоит. Про школьный сквер вспомнила, что цену поднимает.
— Стервы, — Вера Петровна поджала губы. — Прости, конечно, но по-другому и не скажешь. А ты что делать-то будешь?
Ольга провела рукой по лицу, устало.
— Не знаю. Полтора миллиона у меня откуда? Зарплата восемнадцать тысяч. Кредит предлагают взять. Чтобы я в долги влезла ради того, чтобы он свой бизнес раскручивал дальше!
— Слушай, а памперсы-то, лекарства — ты же всё сама покупала?
— Всё сама. У меня коробка с чеками есть. Я всё сохраняла, на всякий случай. Мало ли что. Там сотни тысяч набежало за эти годы.
— Так может, это зачтётся как-то? Юристу надо показать.
— К какому юристу? У меня на адвоката денег нет, — Ольга откусила пирожок, но есть не смогла. Ком в горле мешал. — А Витя уже с юристом консультировался. Говорит, закон на его стороне. Я дочь, он сын, права равные.
Вера Петровна молчала, глядя в окно. Потом повернулась к Ольге.
— Знаешь, родная, а я свидетелем могу быть. Если что, в суд пойду, расскажу, как ты одна тут всё тянула. Весь подъезд тебе свидетелем будет. Мы же видели, как ты маялась!
Ольга почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— Спасибо тебе, Вера Петровна. Спасибо...
[ВСТУПЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО — 1800 СИМВОЛОВ]
ОЖИДАЮ КОМАНДЫ "ДАЛЕЕ" ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ
далее
Mapped out dramatic plot points for relationship conflict.
ПЕРИПЕТИИ (20% — 2400 СИМВОЛОВ)
Через три дня Виктор объявился снова. На этот раз с мужиком в сером костюме.
— Оля, это Сергей Владимирович. Оценщик, — Виктор прошёл в квартиру, даже не спросив разрешения. — Сейчас быстренько всё посмотрим, документы оформим.
— Какой оценщик? — Ольга стояла в прихожей с мокрыми руками, только что посуду мыла. — Витя, ты хоть предупреждать мог!
— А зачем? Всё равно оценку делать надо. Чем быстрее, тем лучше, — он махнул рукой оценщику. — Давай, Серёжа, работай.
Мужик прошёлся по комнатам, что-то записывал в планшет, щёлкал камерой телефона. Ольга шла следом, чувствуя, как нарастает тревога.
— Так, хрущёвка типовая, — бормотал оценщик. — Ремонта нет, трубы старые, окна деревянные. Сорок три метра общих.
— Витя, окна я три года назад меняла! Пластиковые поставила!
— Ну и что? — брат пожал плечами. — Сама поставила, сама и пользуешься. К стоимости квартиры это отношения не имеет.
— Как это не имеет?! Я сто двадцать тысяч заплатила!
— Твои проблемы, — Виктор отвернулся. — Серёж, давай цифру.
Оценщик пощёлкал калькулятором.
— Ну, учитывая состояние, район, отсутствие нормального ремонта — два миллиона восемьсот. От силы три.
— Что?! — Ольга не поверила своим ушам. — Витя, соседи недавно за три семьсот продали! У них площадь такая же!
— У соседей ремонт был, — оценщик закрыл планшет. — А тут извините. Кому такая квартира нужна? Вложений много требует.
— Значит, по полтора на брата, — Виктор потёр руки. — Вполне себе ничего. Оль, ты за неделю соберёшься?
— Витя, ты издеваешься? Я же тебе говорила, у меня таких денег нет!
— Тогда продаём, — он направился к двери. — Я риелтора знаю, завтра приведу. Быстро пристроим.
— Постой! — Ольга схватила его за рукав. — Витя, ну как ты можешь? Я десять лет мамой занималась! Работу бросила, личную жизнь! У меня всё для неё было!
— Ну и молодец. Хорошая дочь, — он высвободил рукав. — Только закон есть закон. Я наследник такой же, как и ты. И вообще, давай считать, сколько я маме помогал.
Он достал телефон, открыл какие-то записи.
— Вот смотри. Две тысячи двенадцатого года — я ей тридцать тысяч передал. Потом в тринадцатом — сорок. В четырнадцатом...
— Врёшь ты всё! — Ольга подошла к буфету, схватила коробку с квитанциями. — Вот! Вот все твои переводы! Считай сам!
Она высыпала квитанции на стол. Виктор даже не взглянул.
— Это ещё ничего не доказывает. Может, я наличными давал. Не всё же через банк.
— Когда ты наличными давал?! Ты раз в год приезжал!
— Ну вот видишь, приезжал. Значит, давал, — он убрал телефон. — В общем, Оль, неделя. Думай. Либо деньги находишь, либо продаём. Других вариантов нет.
Дверь хлопнула. Ольга опустилась на стул, уставившись на разбросанные квитанции.
Вечером снова пришла Вера Петровна. Застала Ольгу сидящей за столом, окружённой бумагами.
— Что это ты тут разложила?
— Чеки, квитанции. Вот памперсы — за десять лет триста шестьдесят тысяч вышло. Лекарства — четыреста восемьдесят. Врачи, анализы — ещё двести. Ремонт делала, окна меняла — сто двадцать. Коммуналку всегда я платила — это ещё тысяч четыреста. Считаю, считаю, никак не сойдётся...
— Родная, а ты к юристу сходи. Может, это всё зачтут как-то?
— К какому юристу? — Ольга устало потёрла глаза. — Консультация пять тысяч стоит. У меня до зарплаты ещё неделя, а на счету три тысячи осталось.
— Слушай, а может соседей попросить? — Вера Петровна задумалась. — Мы же все видели, как ты с мамой возилась. Валентина Ивановна из третьего подъезда, помнишь, она медсестрой работала? Приходила к Раисе Михайловне, уколы делала.
— Приходила, — Ольга кивнула.
— Так вот! Она свидетелем может выступить. Скажет, что ты круглосуточно при матери была. А Витька только на праздники заглядывал.
— Думаешь, поможет?
— Ну а вдруг? Попробовать-то надо, — соседка взяла Ольгу за руку. — Оль, ты не сдавайся. Это несправедливо — десять лет горбатиться, а потом пополам делить с тем, кто и пальцем не пошевелил!
На следующий день Ольга обошла соседей. Валентина Ивановна сразу согласилась:
— Конечно, помогу! Я же своими глазами видела, как ты мучилась. Ночами не спала, похудела вся. А брат твой — тот вообще, как иностранец какой, раз в году навестит.
Владимир Сергеевич из пятой квартиры тоже поддержал:
— Оля, ты только скажи, когда надо. Я в суд пойду, расскажу. Мы же все знаем, каково тебе было.
К вечеру у Ольги набралось семь соседей, готовых свидетельствовать. Она вернулась домой с лёгкой надеждой в груди.
Но утром пришла эсэмэска от Виктора: "Если добром не решим, пойдём через суд. Там маме припишут, что ты плохо ухаживала. Подумай."
Ольга прочитала сообщение раз, второй. Руки задрожали. Неужели он настолько... Неужели дойдёт до того, что опорочит память матери?
Она набрала номер брата.
— Витя, ты серьёзно? Ты маму в грязь втаптывать будешь?
— Я ничего втаптывать не буду. Просто факты изложу, — его голос был спокойным, холодным. — Лежачие больные требуют особого ухода. А пролежни у мамы были. Я видел.
— Это потому что она лежала! От этого никуда не деться!
— Ну вот, значит, уход был недостаточный. Я своё дело знаю, Оля. Либо деньги, либо суд. Выбирай.
Он сбросил вызов.
[ПЕРИПЕТИИ ЗАВЕРШЕНЫ — 2400 СИМВОЛОВ]
ОЖИДАЮ КОМАНДЫ "ДАЛЕЕ" ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ
далее
Mapped out climactic narrative confrontation with legal evidence.
КУЛЬМИНАЦИЯ (25% — 3000 СИМВОЛОВ)
Ольга всю ночь не спала. Раскладывала документы, считала, перечитывала. К утру решение созрело — она пойдёт в бесплатную юридическую консультацию при районной администрации.
Юрист, молодая женщина лет тридцати, выслушала её историю, полистала бумаги.
— Знаете, у вас хорошие шансы, — она отложила папку. — Вы фактически были опекуном матери. Плюс все расходы на себя взяли. Брат участия не принимал. Это можно использовать.
— А как?
— Подавайте встречный иск. Требуйте компенсацию всех расходов. И пусть соседи показания дадут. У вас их семеро набралось? Отлично. Чем больше свидетелей, тем лучше.
Ольга вышла из консультации с горящими глазами. Впервые за эти дни она почувствовала, что не всё потеряно.
Встреча назначена была в нотариальной конторе. Виктор с Аллой явились на полчаса раньше, расположились в креслах, уверенные в своей правоте.
— Сейчас быстренько всё оформим, и по домам, — Алла листала журнал, улыбаясь. — Витенька, может, на эти деньги в Турцию махнём? Давно хотела...
— Посмотрим, — Виктор развалился в кресле, закинув ногу на ногу. — Сначала кредит закрою, потом уже отдыхать.
Ольга вошла с толстой папкой под мышкой. За ней — Вера Петровна, Валентина Ивановна и Владимир Сергеевич.
— Это ещё что за делегация? — Виктор насмешливо оглядел соседей. — Оль, ты митинг устроить решила?
— Это свидетели, — Ольга села напротив, положила папку на стол. — Люди, которые видели, как я десять лет одна с мамой сидела.
— Свидетели? — Алла фыркнула. — От чего свидетели? Мы в суде, что ли?
— Будем в суде, если потребуется, — в кабинет вошла девушка-юрист из консультации. — Я представляю интересы Ольги Викторовны. Марина Сергеевна, частнопрактикующий адвокат.
Виктор выпрямился, обмен взглядами с женой.
— Ты адвоката наняла? На какие деньги?
— На те, что мне соседи одолжили, — Ольга открыла папку. — Витя, ты хотел по закону всё решить? Давай по закону.
Нотариус, пожилая женщина в очках, внимательно слушала.
— Итак, господа, у нас наследственное дело. Двое наследников первой очереди, квартира в совместной собственности покойной...
— Я требую компенсацию расходов, — перебила Ольга. — Десять лет я содержала мать. Вот документы.
Она выложила на стол стопку чеков.
— Памперсы — триста шестьдесят тысяч рублей за десять лет. Лекарства — четыреста восемьдесят тысяч. Врачи частные, анализы, обследования — двести двенадцать тысяч. Ремонт в квартире я делала, окна меняла — сто двадцать тысяч. Коммунальные платежи — четыреста тысяч за эти годы.
— Это ещё ничего не значит! — Виктор дёрнулся. — Ты в квартире жила, вот и платила!
— Я работала на полставки, чтобы при матери быть, — Ольга достала справку из поликлиники. — Вот. Официально оформлена опекуном. А это справка с работы — перевод на неполный день с октября две тысячи тринадцатого года.
Адвокат подхватила:
— Согласно статье одна тысяча сто семьдесят пять Гражданского кодекса, наследник, который осуществлял уход за наследодателем, имеет право на компенсацию понесённых расходов из наследственной массы. Плюс моя доверительница фактически проживала с матерью и содержала её.
— А я деньги присылал! — Виктор полез в карман за телефоном. — У меня записи есть!
— Предъявите документальные подтверждения, — адвокат невозмутимо раскрыла блокнот.
— Ну... наличкой давал...
— Свидетели есть?
Виктор замолчал. Алла нервно теребила сумочку.
Вера Петровна поднялась:
— Я тридцать лет в соседней квартире живу. Олечка круглосуточно с Раисой Михайловной была. Ночами не спала, если что — я слышала. А Виктор раз в год приезжал, на Новый год. С коньяком и конфетами. Два часа посидит — и уезжает.
— Это правда, — подтвердила Валентина Ивановна. — Я медсестра, Раисе Михайловне уколы делала. Ольга всегда одна была. Сын ни разу не появился за все годы болезни.
— Я вообще его только на похоронах видел, — добавил Владимир Сергеевич. — До этого года три не видел точно.
Виктор побледнел. Нотариус внимательно изучала документы.
— Господин Виктор, вы можете предоставить доказательства вашего участия в уходе за матерью?
— Я... я работал! Деньги зарабатывал!
— Это не ответ на вопрос, — адвокат перелистнула страницу. — У моей доверительницы есть выписка из банка покойной. За десять лет от вас поступило тридцать две тысячи рублей. Это подтверждается.
— А остальное наличными!
— Тогда предъявите расписки, свидетелей передачи денег.
Молчание.
Ольга посмотрела брату в глаза. Впервые за все эти дни — без страха, без сомнений.
— Витя, ты хоть раз менял маме бельё? Хоть раз кормил её с ложечки? Хоть раз вставал к ней ночью, когда она звала?
— Я работал, мне некогда было...
— Мне тоже было некогда! — голос Ольги сорвался, но она взяла себя в руки. — У меня тоже работа была! Карьера! Я в институте преподавала, меня на заведующую кафедрой прочили! А я отказалась! Потому что мама в лежачем состоянии, ей круглосуточный уход нужен!
— Это твой выбор был...
— Выбор?! — Ольга встала, опёрлась руками о стол. — У меня выбора не было! Кто бы за мамой ухаживал?! Ты?! Ты, который раз в год на два часа заглядывал?!
— Я деньги присылал...
— Тридцать две тысячи за десять лет! — она ударила ладонью по столу. — Я за один месяц больше на лекарства тратила! А ты сейчас приехал, даже сорок дней не дождался, и требуешь половину квартиры!
Алла попыталась вмешаться:
— Но закон...
— Закон на стороне того, кто реально заботился о человеке! — отрезала адвокат. — У моей доверительницы полный пакет документов. Плюс семь свидетелей. Ваш клиент не может предоставить ничего, кроме голословных заявлений.
Нотариус отложила бумаги, сняла очки.
— Господин Виктор, с учётом представленных документов и свидетельских показаний, ситуация выглядит следующим образом. Ваша сестра понесла расходы на содержание матери в размере более полутора миллионов рублей. Она имеет право требовать компенсацию из наследственной массы в первую очередь. После вычета этих расходов...
— То есть что? — Виктор вскочил. — Мне вообще ничего не достанется?!
— Квартира стоит три миллиона, — спокойно продолжила нотариус. — Расходы — полтора. Остаётся полтора. Это, по идее, можно разделить. Но учитывая, что вы не принимали участия в уходе, суд может признать право вашей сестры на преимущественное получение квартиры с выплатой вам компенсации. Символической.
— Какой символической?!
— Ну, тысяч триста-четыреста. С учётом всех обстоятельств.
Виктор схватился за голову. Алла побледнела.
— Это... это нечестно!
— Это закон, — Ольга села обратно. — Тот самый закон, на который ты ссылался, Витя. Только ты почему-то забыл про статьи, которые защищают тех, кто реально заботился о близких.
Виктор схватил сумку, рванул к выходу. Алла семенила следом на каблуках.
— Я с тобой ещё не закончил! — он обернулся в дверях. — Это всё подстроено! Ты свидетелей подкупила!
— Да иди ты, — Ольга даже не повысила голос. — Иди отсюда и больше не появляйся.
— Ты пожалеешь! Я найду способ! У меня адвокат есть, настоящий, не какая-то шестёрка из бесплатной конторы!
— Витенька, пойдём, — Алла дёргала его за рукав. — Здесь всё потеряно. Пойдём!
— Всё равно ты останешься одна! — он ткнул пальцем в сторону Ольги. — Старая дура! Всю жизнь просидела с мамашей, а теперь сидеть будешь в этой берлоге до смерти! Одна, как перст!
— Зато в своей берлоге, — Ольга подошла к двери. — А не в съёмной квартире, как ты, когда тебя кредиторы достанут.
Она закрыла дверь. Стояла, прислонившись к косяку, слушая, как стихают шаги в подъезде.
Вера Петровна обняла её за плечи.
— Молодец, родная. Держишься.
— Просто устала уже, — Ольга провела рукой по лицу. — Десять лет я боролась за мамину жизнь. Теперь вот за квартиру пришлось побороться.
— Ты справилась, — Валентина Ивановна погладила её по руке. — Справедливость восторжествовала.
Два месяца пролетели незаметно. Суд вынес решение — квартира полностью переходила Ольге. Виктору присудили компенсацию в триста пятьдесят тысяч рублей, которые он должен был получить только после вступления решения в силу.
Он не объявлялся. Не звонил. Исчез из её жизни, как будто и не было брата.
Ольга не жалела. Впервые за долгие годы она почувствовала, что живёт для себя.
В субботу она встала рано, заварила кофе, подошла к окну. В комнате пахло свежей краской — вчера маляры закончили работу. Стены теперь светло-бежевые, не тёмно-зелёные, как при маме.
— Оль, шторы привезли! — Вера Петровна вошла с огромным свёртком. — Давай вешать?
— Давай, — Ольга улыбнулась.
Они вдвоём развесили новые занавески — лёгкие, молочного цвета, пропускающие солнце. Не тяжёлые бордовые портьеры, которые висели тут тридцать лет.
— Красота, — соседка отошла, оценивая результат. — Совсем другая атмосфера стала.
— Да, — Ольга посмотрела на комнату. — Другая.
На столе зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Ольга Викторовна? Это Николай Степанович. Из соседнего подъезда. Помните меня?
Она замерла. Николай Степанович. Тот самый, который десять лет назад сватался, носил цветы.
— Помню.
— Я слышал, что у вас... ну, что ситуация разрешилась. С квартирой. И вообще... — он замялся. — Хотел пригласить вас на чашку кофе. Если вы не против.
Ольга посмотрела в окно. Солнце освещало обновлённую комнату. Впервые за много лет она подумала не о больничных процедурах, не о чеках на лекарства, не о судебных тяжбах.
— Не против, Николай Степанович. Приходите сегодня вечером.
— Правда? — в его голосе прозвучала радость. — Спасибо! Я... я приду. Обязательно!
Она положила трубку. Вера Петровна смотрела с улыбкой.
— Что?
— Ничего, — соседка довольно кивнула. — Просто рада за тебя.
Ольга подошла к серванту, открыла его. Внутри стояли мамины чашки, старый чайный сервиз. Она достала одну чашку, провела по ней пальцами.
— Мам, я справилась, — прошептала она. — Эта квартира теперь точно моя. Я её заслужила. Каждой бессонной ночью. Каждой твоей улыбкой, когда тебе становилось легче. Каждым днём, который отдала тебе. И знаешь что? Я ни о чём не жалею.
Она поставила чашку обратно, закрыла дверцу.
За окном пели птицы. Солнце заливало комнату тёплым светом. Впереди была целая жизнь. Её собственная жизнь. В её собственной квартире.
И это было справедливо.