Все части повести здесь
Проснулся он среди ночи от того, что почувствовал что-то неладное, казалось, что кто-то в темноте пристально смотрит на него. Приподнялся на локте, вгляделся в пустоту, сначала не осознав, где находится. Потом резко повернулся и увидел Лилю, сидевшую на диване в одной пижаме. В не зашторенное окно ярко светила луна, и Максим испугался того, что увидел – абсолютно бессмысленного взгляда Лили, направленного прямо на него. Этот взгляд был словно у неживой куклы – стеклянный, остановившийся, пустой.
– Лиля? – Макс подошел и осторожно коснулся руки девушки – она была ледяной, и он невольно отдернул руку – Лиля, что с тобой?
– Макс – голос он тоже не узнал – Макс, она зовет меня. Зовет.
– Кто?
– Вика. Зовет меня на холм с белыми лилиями – она вдруг рассмеялась, и смех ее в ночной тиши показался ему зловещим – разве ты не знаешь, Макс?
Часть девяностая
«Милая моя принцесса! Да-да, принцесса у нас именно ты, а я... Я всего лишь «король, который оказался голым», наверняка тебе знакомо это выражение, верно?! Я не оправдала звание принцессы, которым ты так бездумно награждала меня в моем детстве, и в этом я перед тобой очень виновата, ведь ты... отдавала для меня всю себя.
Я в очередной раз доставляю тебе массу хлопот, но я знаю, что в который раз ты простишь меня за это, потому что любишь свою непутную сестру. Это я... не умела отдавать любовь и тебе ее от меня досталось слишком мало, и это тоже моя вина, которую... наверное, я все это буду отрабатывать в аду. Хотя знаешь, Лиля, Тим всегда говорил, что там нет ада, ад здесь, на земле...
Ты наверняка знаешь, что я очень сильно любила его, и любовь моя вся, до краешка, уходила туда, я не умела делить ее между тобой и Тимом, и еще кем-то, и стала полностью зависима от него, когда он согрел меня своим вниманием. Я ведь так мечтала об этом... И всегда питала иллюзии относительно того, что он забыл тебя с помощью меня. Но это были... всего лишь иллюзии.
Кстати, оказалось, что я все же сильно привязана к тебе, мы с тобой как близнецы – стянуты крепкой нитью, которая идет от сердца к сердцу, и мне так не хотелось рвать эту нить самой, да только вот... я устала. Устала от того, что Тим делает вид, что я ему дорога и пытается «заботиться» обо мне, если можно так назвать заботу человека, который затянул тебя в страшную трясину, которую такой светлый человечек, как ты, даже и представить себе не может. Ты знаешь, по сути, в свои двадцать три я чувствую себя на семьдесят и даже не смогла отработать последние «дозы», которые давал мне Тим. Но я прощаю ему свои долги (как бы это смешно не звучало), и ты тоже не вздумай ничего ему отдавать, потому что ты за меня не в ответе. Я устала от того, что уже жить не могу без своей зависимости, устала от того, что жить не могу без Тима, но все еще питаю иллюзии относительно того, что он хоть капельку любит меня. По крайней мере, я так думала, когда получала от него какие-то материальные блага.
Прошу тебя, ни в чем себя не вини – о, я знаю, ты умеешь это делать! Ведь у тебя комплекс отличницы, который всегда меня бесил! Бесил так, что хотелось залезть в твой мозг и что-нибудь там перещелкнуть, чтобы ты уже перестала вести себя так, словно в жизни все без исключения должно быть идеальным. Я сама приняла это решение, и да, пусть я буду слабачкой, – не смогла бороться со всем этим – но я впервые приняла это решение САМА! Раньше за меня это делала бабушка, потом ты, потом Тим... Должна же была я принять хоть одно решение сама?!
Кстати, прости меня за то, что... так и не смогла поправиться и оставила клинику. Я тогда сделала большую ошибку – разрешила встречу с Тимом, мне так хотелось видеть его! Хотя ты же меня предупреждала о том, что я должна буду целиком изменить и свою жизнь, и круг общения – но я не смогла, не смогла... Когда он приехал тогда, и мы встретились, он намекнул мне, что если я... не поеду с ним и откажусь от него... он возьмется за тебя и тогда, по его словам – «в вашей семье не останется нормальных людей – будет просто еще одна наркоманка». Я не хотела для тебя такой участи – это неправильно, ты не заслужила этого! На условиях того, что он оставит тебя в покое, я уехала с ним. У Тима есть одна отличительная черта – он никогда не нарушает данного слова...
Прости меня, Лиля, за все... И прошу – не плачь обо мне сильно, я этого не стою... Целую тебя крепко и обнимаю, и буду ждать тебя там, где в бесконечном пространстве мы когда-нибудь встретимся.»
Вот и все... Видно было, что писала Вика эти строки, находясь в состоянии покоя, без нервов и повышенной возбужденности, что присуще наркоманам. Словно завещание... «Я, такая-то, такая-то, находясь в трезвом уме и твердой памяти...».
Грустно... Глаза защипало от подступающих слез... Нет, только не плакать, нельзя... Вика же написала – не плачь обо мне, она, Лиля, и не станет этого делать.
Свернула письмо, убрала в карман, методично и быстро осмотрела всю квартиру, отмечая про себя, что все документы в тумбочке под замком (ключ Вика оставила в самом замке), лежат в порядке. В этом сестра в любом состоянии была педантична. Среди документов Лиля обнаружила копию завещания – сестра оставляла ей свою квартиру - студию. Машина ее уже давно была продана, претендентов на ее имущество больше не осталось, так что и препятствий по завещанию, скорее всего, не будет. Она понимала, почему Вика это сделала – заплатить Лиле за всю ту заботу и любовь хотя бы таким вот образом.
Последние ее фразы в письме снова подняли в Лиле волну гнева и боли – значит, Тим не просто так вытащил ее из клиники, она поехала с ним, чтобы Лиля не пострадала. Хотя вряд ли бы он что-то в действительности сделал, но впечатлительная Вика решила, что Тим всесилен и способен причинить вред ее сестре. Да и видимо, она была настолько зависима от Тима, что отказаться от него было для нее очень трудно.
После этого письма и осмотра квартиры силы покинули ее разом, и она, вернувшись домой, закуталась в плед, хотя было тепло, и легла на диван. Глаза были сухими, но кровоточила душа, скомканная, смятая, изорванная... Вот и нет ее сестренки, и осталась она совершенно одна в этом мире – нет, конечно, у нее есть друзья, у нее есть Макс и Варенька, но без Вики... этот мир кажется пустым.
Чтобы та не делала и какие бы проблемы ей не доставляла, Лиля всегда любила сестру. Ни разу в жизни в душе ее не проскользнула ненависти к сестре, она... способна была на то, чтобы простить любой ее поступок.
На следующий день все, кто узнали о смерти Вики, собрались в квартире Лили. Макс, с посеревшим от забот, проблем, болезни матери и бессонных ночей, лицом, держал Лилю за руку, не зная, как еще он может поддержать ее – собранную, спокойную, печальную и в то же время... словно потерянную. Она была не здесь, не с ним, и от этого было еще больнее, ее душа и сердце словно остались там, в морге, рядом с телом сестры. Светка не могла взглянуть на Лилю без слез, а та все уговаривала ее поехать домой к дочке, с которой осталась мать Володи – она переживала, что у Светки пропадет молоко от всех этих новостей и проблем. Тут же были тетя Тася с Валентином, Рая Величкина и конечно, сам Володя.
Все они пытались успокаивать, поддержать, и всех их смущало и приводило в недоумение спокойствие девушки. Она словно... переживала все внутри себя.
Вышедшие на лестничную клетку поговорить Володя и Макс беспокойно курили.
– Лиля сама на себя не похожа – мрачно говорил Володя – ни одной эмоции на лице.
– Я очень переживаю за ее состояние. Когда все закончится, хочу попробовать уговорить ее пойти к психологу. Хотя – также мрачно отвечал ему Максим – мне кажется, что все это никогда не закончится. Я не знаю, что должно произойти, чтобы закончилось...
– А как с регистрацией брака быть? Откладывать будете?
– Конечно. Ну, сам подумай – что это за торжество? С траурными оттенками? Две недели до регистрации... И что это будет за свадьба? Такой торжественный, знаменательный день, который один раз в жизни бывает, ну, максимум, два – и через две недели после похорон... Нет, и речи быть не может...
– Правильно. Свадьба должна быть радостной, а не это вот все... Ну, а что она говорит, Лиля-то?
– Ничего. Ничего, Володь... Она устала и молчит в основном, в глазах только что-то... что-то опасное, я бы сказал. Она тут спать легла, я смотрю – а там под щекой у нее какой-то листок, взял его – а это последнее Викино письмо, она его написала, когда из дома ушла в парк, чтобы там... ну, сам понимаешь...
– И что в том письме?
Макс кратко пересказал содержание письма – то, что запомнил.
– Я бы этого Тима... собственными руками – кулаки Володи сжались, но потом он вдруг грустно усмехнулся – с другой стороны, если бы не этот подонок, я бы никогда не встретил Свету. Знаешь, а ему ведь даже ничего не предъявишь, хоть и с этим вот письмом. Вика сама с ним поехала, а все его угрозы – это пыль. Могла бы отказаться. И вообще, что касается Вики, конечно, говорить так нельзя, но это вполне закономерный итог.
Володя хотел было рассказать Максу об их с Лилей разговоре после встречи Лили и Тима в кафе, но вспомнил, что он обещал ей ничего никому не говорить.
На следующий день Лиле позвонили, и она получила разрешение забрать тело сестры из морга. К похоронам все необходимое было уже готово, оставались только формальности. Лиля решила, что последнее пристанище Вики будет на кладбище в Подпечинках, рядом с бабушкой. Вздохнув, подумала про себя, что очень удобно, как бы не кощунственно было говорить об этом – все рядом друг с другом, не надо никуда бегать.
Накануне похорон она провела ночь без сна, снова и снова перечитывая письмо своей сестры, словно стараясь найти в этих спокойных строчках тайный какой-то, скрытый смысл, которого вроде бы и не было, а с другой стороны, казалось, что письмом этим Вика хотела сказать много больше, чем сообщить сестре какие-то подробности, о которых знала только она.
Все это время будучи спокойной, и даже на похоронах не проронившая ни одной слезы, она словно видела себя со стороны и казалось, все это происходит в какой-то параллельной реальности. На возникший свежий холмик земли она положила букетик белых лилий, которые не успели еще отцвести, и теперь цветы эти стали здесь каким-то особым символом скорби и страдания.
Тим на кладбище так и не появился, и у Лили, помимо огромного чувства ненависти возникло теперь и еще одно – чувство глубокого презрения к этой трусости. Он несколько лет провел рядом с Викой, он сделал ее жизнь... невыносимой и ужасной, и мог бы хотя бы просто прийти и почтить ее память, но он так и не появился.
Правда, когда выходили всей компанией за пределы этой тихой территории скорби, и Макс поддерживал Лилю за локоть, она увидела недалеко от входа черный внедорожник. Стекла были не затемненными и Лиля заметила мужской профиль, потом лицо повернулось в ее сторону и сомнений не осталось – это Тим. Рядом с ним сидел кто-то еще. Лиля остановилась, словно остолбенела, сквозь стекло она смотрела прямо в лицо тому, кто являлся, как она считала, виновником той трагедии, что унесла жизнь сестры.
Решительно высвободив руку из руки своего спутника, она быстро направилась в сторону машины. Все, кто сопровождал ее, оцепенели, наблюдая эту сцену. Когда ей оставалось несколько шагов, машина резко взвизгнула и сдала назад, а потом развернулась и уехала, оставив за собой облачко пыли.
– Трус! – Лиля презрительно скривилась – трус! И такого – бояться?!
К ней подошел Максим, снова взглянул обеспокоенно в ее лицо.
– Лиля?
– Макс, все хорошо! – она как ни в чем не бывало, взяла его под локоть – прости, Максим, не знаю, что нашло на меня.
– Кто это был? Тим?
– Да, наверное, я не совсем поняла. Подошла, чтобы поздороваться и спросить, кто они, но видишь... Они уехали. Видимо, решили, что не стоит беспокоить меня в такой день.
Этими словами она постаралась усыпить его бдительность, но Макс обеспокоился еще больше. Он знал, что пройдет время и поскольку это самое время лечит, Лиля выберется из этого, только вот сейчас... она пугала его чем-то, он не узнавал ее и не мог понять, что же на самом деле так его тревожит в ней.
Дома, уставшая после похорон, она улеглась на диван в комнате, Максим принялся варить кофе – он не мог оставить ее одну в таком состоянии, и о чем-то говорил и говорил на кухне, потом принес ей чашку и сел рядом. Она тоже поднялась, посмотрела на него, и он не понял – то ли на лице ее остались капельки после недавно принятого душа, то ли это были слезы. Непослушными задеревеневшими пальцами вытер их, протянул ей чашку. Она отпила обжигающий напиток, отдала Максу кружку, он убрал все на тумбочку и крепко обнял ее. И вдруг все то, что она с таким трудом сдерживала в себе, прорвалось наружу потоком отчаянных рыданий. Уткнувшись в плечо мужчины, она плакала навзрыд, как ребенок, а он, рассеянно поглаживая ее по волосам, думал о том, что за несправедливость на этом свете – дать такое количество испытаний той, которая совсем их не заслуживала.
Она плакала долго, и Макс также долго ее утешал, сидя рядом и крепко обнимая, потом, успокоившись, она уснула, изредка всхлипывая во сне, и от этих всхлипов ему становилось не по себе. Он решил не оставлять ее одну на ночь, позвонил сиделкам и выяснил, кто из них может сегодня остаться с Ольгой Анатольевной. Ночью он устроился для сна в той же комнате, что и Лиля, раздвинув одно из кресел – кроватей.
Проснулся он среди ночи от того, что почувствовал что-то неладное, казалось, что кто-то в темноте пристально смотрит на него. Приподнялся на локте, вгляделся в пустоту, сначала не осознав, где находится. Потом резко повернулся и увидел Лилю, сидевшую на диване в одной пижаме. В не зашторенное окно ярко светила луна, и Максим испугался того, что увидел – абсолютно бессмысленного взгляда Лили, направленного прямо на него. Этот взгляд был словно у неживой куклы – стеклянный, остановившийся, пустой.
– Лиля? – Макс подошел и осторожно коснулся руки девушки – она была ледяной, и он невольно отдернул руку – Лиля, что с тобой?
– Макс – голос он тоже не узнал – Макс, она зовет меня. Зовет.
– Кто?
– Вика. Зовет меня на холм с белыми лилиями – она вдруг рассмеялась, и смех ее в ночной тиши показался ему зловещим – разве ты не знаешь, Макс? Вика – это та самая девушка, что в Юру бросилась с холма, недаром ведь ее в свадебном платье похоронили!
Максим почувствовал, как по телу у него бегут противные мурашки – прямо по позвоночнику, вдоль спины...
– Лиля, Лилечка! – попытался он уговорить девушку – давай, ложись, тебе надо отдыхать! Ложись, ложись!
Спать он уже после такого не мог, и остаток ночи просидел рядом с Лилей, задремав только под утро. А утром он обнаружил, что она вся пылает огнем и мечется в бреду.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.