— Аннушка, дорогая, нам нужно поговорить! — пропела свекровь, проплывая в квартиру. За ней тенью скользнула золовка Людмила — тридцатипятилетняя «девочка», которая до сих пор считала, что мир ей что-то должен.
Анна мысленно попрощалась с тихим вечером. Семь лет замужества научили её распознавать эти визиты: когда Валентина Петровна улыбалась так широко, что становились видны все её коронки, жди беды.
— Садитесь, чай поставлю, — вздохнула Анна, понимая, что отсрочка неизбежного — это всё, на что она может рассчитывать.
— Не нужно чай, деточка. У нас дело серьёзное, — свекровь устроилась в кресле, а Людмила примостилась рядом с видом затравленной лани.
Анна села напротив и приготовилась к худшему. За годы семейной жизни она выработала особую технику: слушать вполуха, кивать в нужных местах и думать о своём.
— Ты же знаешь, какая у Людочки ситуация сложная, — начала свекровь, поглаживая дочь по плечу. — Развод, ребёнок, а жить негде совсем...
Людмила всхлипнула для пущего эффекта. Анна покосилась на золовку: та жила в однушке, доставшейся от бабушки, но постоянно жаловалась, что там «невозможно дышать» и «энергетика плохая». Энергетика портилась от того, что Людмила не работала уже полгода, предпочитая искать себя в творчестве и жаловаться на судьбу.
— И мы подумали, — продолжила Валентина Петровна, — а что если вы поменяетесь? Ты молодая, вдвоём с Артёмом и в однушке проживёте, а Люде с Максимкой нужно место. Ребёнок растёт, школа скоро...
Анна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Их трёхкомнатная квартира в центре города, за которую они с Артёмом платили ипотеку уже пять лет, урезая себя во всём, вдруг стала «разменной монетой».
— А Артём что думает? — медленно спросила она, уже зная ответ. Муж в конфликтах с мамой превращался в черепаху — голова в панцирь, и притворялся, что его нет.
— Артёмчик понимает, что семья — это святое, — веско произнесла свекровь. — Он не будет возражать против помощи сестре.
Людмила снова всхлипнула и добавила:
— Я бы сама никогда не попросила, но ради сына... Ты же понимаешь, каково это — быть матерью-одиночкой?
«Понимаю. Особенно когда алименты исправно приходят, а бывший муж ребёнка забирает каждые выходные», — подумала Анна, но вслух сказала:
— Мне нужно время подумать.
— Да что тут думать-то? — всплеснула руками Валентина Петровна. — Родная сестра просит помочь! А вы что, жадничаете?
Анна почувствовала, как щёки горят.
— Я не жадничаю. Я просто...
— Просто эгоистка! — не выдержала Людмила, сбросив маску страдалицы. — У тебя всё есть, а ты не хочешь поделиться с роднёй!
После их ухода Анна сидела на кухне и смотрела в одну точку. Артём вернулся поздно, как всегда в дни семейных разборок — у него обострялась трудоголизм.
— Мама говорила, что заходила, — осторожно начал он, вешая пиджак.
— Говорила.
— И что вы решили?
— Мы ничего не решали, Артём. Твоя мама решила, что мы должны отдать квартиру Люде.
Он сел напротив, провёл рукой по волосам — верный признак того, что сейчас начнётся дипломатия.
— Слушай, может, они правы? Люде действительно трудно, а мы справимся. Любовь не зависит от количества квадратных метров...
— А долг за эти квадратные метры кто платить будет? — тихо спросила Анна. — Твоя любовь?
— Ну не будь ты... — Артём осёкся, поняв, что любое продолжение фразы станет началом скандала.
— Не буду какой? Жадной? Эгоисткой? Бездушной?
— Я не это хотел сказать.
— А что? Что ты хотел сказать, Артём?
Он молчал, изучая рисунок на скатерти, и Анна поняла: он уже согласился. Мысленно, внутренне — он уже сдал их общую квартиру.
На следующий день она позвонила маме.
— Мам, можно к тебе приехать?
— Конечно. Что случилось?
За мамиными пирожками и мятным чаем Анна выложила всю ситуацию. Мама слушала молча, изредка покачивая головой.
— И что ты собираешься делать? — спросила она в конце.
— Не знаю. Может, они правы? Может, я действительно жадная?
Мама отставила чашку и посмотрела на дочь внимательно.
— Аннушка, скажи мне: если бы у Люды было пять квартир, она бы отдала тебе хотя бы однушку?
— Нет, конечно.
— Вот и ответ. А знаешь, что самое интересное? Через год-два, когда вы затянете пояса и расплатитесесь с ипотекой за квартиру, Люда найдёт богатого жениха и переедет к нему. А квартира останется в собственности у неё, потому, что она сейчас вас заставит переоформить квартиру на неё официально. Так что это не помощь, дочка, это отъём.
Мамины слова немного успокоили.
— Но как Артёму это объяснить?
— А ты поставь его перед выбором. Пусть определится, с кем он живёт — с тобой или с мамой.
Домой Анна вернулась с новым планом и железным спокойствием. Артём уже ждал её с виноватым выражением лица.
— Слушай, я тут подумал...
— Я тоже подумала, — перебила его Анна. — И решила: хорошо, давайте поменяемся.
Артём облегчённо выдохнул.
— Правда? Ты согласна?
— Согласна. Только есть маленькое условие.
— Какое?
— Людмила переоформляет свою квартиру на нас, а мы — нашу на неё. Документально, у нотариуса. И все долги по ипотеке переходят к новому владельцу.
Артём заморгал.
— То есть как это?
— А так. Если это честный обмен, то почему бы не оформить всё по закону? Людмила получает нашу квартиру со всеми долгами, мы — её однушку без долгов. Справедливо, не правда ли?
— Но... но ипотека же большая...
— Ну и что? Люда работящая, справится. А если не справится, квартиру заберёт банк. Тогда и мы, и она останемся без этой квартиры. Зато совесть будет чиста — помогали семье.
Лицо Артёма вытянулось.
— Ты не можешь этого требовать...
— Почему не могу? Ты же сам сказал, что семья — это святое. Или святое только в одну сторону?
Вечером собрался семейный совет. Валентина Петровна и Людмила пришли в приподнятом настроении, но быстро скисли, выслушав условия.
— Какой ещё нотариус? — возмутилась свекровь. — Мы же родные!
— Именно потому, что родня, всё должно быть честно, — невозмутимо ответила Анна. — А то вдруг что-то случится, документы нужны.
— Но долги... — пролепетала Людмила.
— А что долги? Вы же хотели квартиру, вот и получите. С полным пакетом ответственности.
Людмила посмотрела на маму, мама — на сына. Артём смотрел вниз.
— Может, не будем торопиться, — осторожно произнесла Валентина Петровна. — Подумаем ещё...
— Конечно, — кивнула Анна. — Думайте. А мы пока живём в своей квартире и платим свою ипотеку.
После их ухода Артём долго молчал.
— Ты специально это придумала, — наконец сказал он.
— Что специально?
— Про документы. Про переоформление.
— А разве не так надо? Ты же сам говорил, что семья — это святое.
Он взглянул на неё и вдруг засмеялся.
— Ты знаешь, что мама назвала тебя хитрой лисой? Когда я их провожал.
— Я польщена. А что Люда?
— Люда сказала, что раздумала переезжать. Энергетика у неё в квартире улучшилась.
— Вот как? — Анна тоже засмеялась. — А долги-то при чём тут к энергетике?
— Наверное, долги излучают плохие вибрации.
— Знаешь, — сказал Артём, — а ведь ты права. Семья — это когда все равны, а не когда одни жертвуют ради других.
— Дошло наконец?
— Дошло. И ещё дошло, что у меня очень умная жена.
— И хитрая, как лиса.
— И хитрая. Но это я понял давно.
А на следующий день Людмила нашла работу. Энергетика, видимо, действительно улучшилась.