— У меня тоже все есть, но я же девочка. Класивая одежда, обувь, это все должно быть в галделобе, и у тебя тоже. Пошли, — Маша тянет меня за руку и разворачивается.
Я пытаюсь возражать, ищу аргументы, чтобы не идти, но малышка оказывается сильнее и настойчивее. Наконец, мы останавливаемся у магазина одежды, Маша тащит меня внутрь и громко произносит:
— Моей маме нужно самое класивое платье. И туфли! — добавляет, когда замечает тут еще и обувь.
Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, говорю, что это не лучшая идея, но Маша только пожимает плечами и падает в кресло для посетителей, а потом поворачивается к девчонкам консультантам и просит:
— Плинесите мне воды.
Я умиляюсь ее уверенности и решительности. Охрана остается у входа, я же прохожусь вдоль стеллажей, смотрю на вещи, не зная, что выбрать и стоит ли что-то покупать. Ко мне подходит менеджер, спрашивает, чего бы я хотела и, убедившись, что я не знаю, предлагает мне элегантное вечернее платье.
Понятия не имею, куда буду его носить, и стану ли покупать, но примерить соглашаюсь. Сбрасываю с себя свою одежду и надеваю платье. Оно черное, с небольшими кружевными вставками на плечах. Легкая ткань струится по телу, прорисовывает фигуру. Я мысленно примеряю туфли на каблуке и какое-нибудь ожерелье. Смотрелось бы, и правда, красиво, но куда в нем идти? Поводов, как таковых, нету.
— Ну что там? — Маша бесцеремонно одергивает шторку наполовину. — Ничего себе! — восторженно говорит. — Папа, скажи, красиво?
Папа?
Я нервно оборачиваюсь и ищу глазами Адама, а когда натыкаюсь на мужчину, вижу, что его взгляд направлен на меня. Он смотрит заинтересованно и с каким-то нескрываемым обожанием.
— Красиво.
Что он здесь делает?
— Спасибо, — произношу и задергиваю шторку.
Вздыхаю. Когда Адам успел приехать? Решил проверить, как тут его жена, не готовит ли побег?
Не успеваю расстегнуть молнию на платье, как шторка снова отодвигается и ко мне заходит Адам. Он задвигает шторку за собой и поворачивается ко мне:
— Не думаю, что здесь можно находиться сразу двоим.
— Если я захочу остаться с тобой наедине, все, кто здесь работает, уйдут на обеденный перерыв. И даже охранники, что сидят за камерами.
Его голос звучит уверенно и решительно, я же раздраженно фыркаю и прошу его выйти.
— Сразу, как поговорим. Ночью я действительно поехал на работу, Ангелина. Меня вызвали, пришлось срочно сорваться с места.
— Ну да, — киваю. — Я поняла.
— Ангелина, — Адам мотает головой. — Почему с тобой так сложно?
— Можно упростить, — пожимаю плечами. — Достаточно просто развестись. Сможешь найти себе жену по вкусу.
Я понимаю, что злю его, раздражаю и нервирую, но ничего не могу с собой поделать. Осознание, что еще вчера он целовал меня, обнимал, а потом сразу поехал к другой, больно ударяет по женскому самолюбию. И нет, я ни капли не ревную, просто это неприятно. Вначале Адам говорит о серьезных отношениях, а потом с легкостью об этом забывает.
— Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?
— Все в порядке, Адам, — произношу я. — Ты можешь быть где угодно, и не обязан передо мной отчитываться.
— О, да, — шипит он и толкает меня к стене, прижимает своим мощным телом и без спроса впивается в губы. — Я так хотел правильно, Ангелина, — шепчет, разрывая поцелуй. — Но разве с тобой может быть правильно? Сомневаешься, нервничаешь, не доверяешь. Мне ты нужна! — произносит и хватает меня за бедра, прижимая так, что я отчетливо чувствую его желание. — Настолько сильно нужна, — и снова целует.
***
— А что это вы тут делаете? — Маша появляется как раз в тот момент, когда я крепко обнимаю Адама за плечи и отвечаю на поцелуй.
— Папа обнимает маму, — спокойно говорит Адам. — Машунь, закрой шторку, это не обязательно всем видеть. Я сейчас выйду.
Маша понимающе кивает, хихикает, что-то счастливо бормочет себе под нос, а я цепляюсь за его плечи и пытаюсь выровнять дыхание. О том, что выравнивает Адам, пытаюсь не думать, хотя это “что-то” настойчиво ощущаю кожей.
Мы оба молчим и только тяжелое дыхание нарушает тишину комнаты.
Мне трудно осознать, что только произошло, а Адаму, кажется, все нипочем. Он нехотя отпускает мою талию, касается рукой щеки, нежно поглаживая ее и произносит:
— Я пойду к Маше, мы ждем тебя.
Адам уходит, а я стою, как вкопанная. Пытаюсь найти объяснение происходящему, но пока в голову никаких объяснений не лезет, переодеваюсь в свою одежду, излишне аккуратно развешиваю платье, застегиваю молнию и даже выравниваю складочки на ткани, лишь бы не выходить к нему. Мне почему-то так стыдно. Еще несколько минут назад я без зазрения совести обнимала его и целовала, а еще наслаждалась тем, что он приехал, чтобы объяснится. Значит ли это, что я важна для него?
— Ангелина! — его голос звучит совсем близко, но внутрь он не входит.
— Да, иду, я только переоделась.
Я все еще не решаюсь. Вздыхаю тяжело, набирая в легкие побольше воздуха, хватаю платье с вешалкой и выхожу из примерочной. Адам вместе с Машей ждут меня. Я неловко улыбаясь, не понимая, что мне делать с платьем, но в этот момент, будто поняв мое замешательство, подходит консультант и спрашивает:
— Берете?
— Да, берем, пакуйте, — отвечает Адам. — Обувь не присматривала? — спрашивает.
Мне становится неловко. От того, что я потратила кучу денег на наряд Маши, а после всего еще и согласилась примерить платье, которое идеально мне подошло.
Я хочу возразить, но пресекаю эти попытки, понимая, что сейчас это будет выглядеть жалко.
— Нет, — отвечаю, улыбаясь. — Мне что-то не хорошо. Вернемся? Родиона нужно покормить.
Пытаюсь юлить и улизнуть из этого торгового центра без необходимости снова что-то мерить и покупать. В магазинах, куда меня тащит Маша, безумно дорого. Я не привыкла отдавать столько денег за белье, пижаму или даже платье. Мои попытки прикрыться сыном не дают результата, потому что Адам командует:
— Девчонки, а подберите к платью туфли? — и уже тише мне: — Подскажи размер?
— Тридцать восемь.
— Тридцать восьмого размера, — добавляет и удовлетворенно улыбается, смотря на то, как продавцы-консультанты начинают суетиться.
В итоге мне подбирают лодочки на низком ходу и классические черные шпильки. На примерку уходит полчаса, а когда она заканчивается, отмечаю, что Адама снова нет.
— Машунь, а папа ушел, да?
— Сказал, что это сюрприз, — она подмигивает и замолкает, боясь выдать тайну.
Я только пожимаю плечами, рассчитываюсь на кассе и, взяв малышку за руку, выхожу из бутика. Как раз на выходе мы и сталкиваемся. Адам широко улыбается и спрашивает:
— Выбрала?
Я быстро киваю и осматриваю его с головы до ног. Руки в карманах, поэтому за покупками он ходить не мог. И тем не менее, его не было около получаса. Меня снова начинают терзать сомнения и никакие уговоры, что это не имеет значения, что Адам мне муж лишь по документам, не действуют.
Мне определенно неприятно его отсутствие, когда он уже пришел. Как и то, что ночью он уехал.
Когда мы идем к выходу, Адам берет меня за руку, переплетая наши пальцы, а Маша, глядя на это, лишь самодовольно улыбается. Ей определенно нравится то, что мама и папа оказывают друг другу внимание и что я, оказывается, вернулась не просто так. Не хочу давать малышке ложных надежд, поэтому решаю по приезду поговорить с Адамом.
Я не уверена, что наши отношения будут нормальными. Впрочем, что я знаю о нормальных отношениях? У меня не так много опыта. Замужем я была лишь раз, сравнить мне не с чем, да и Андрей явно не был идеалом мужчины, особенно после того, что сделал.
Когда мы садимся в машину, Адам специально располагается между мной и Машей. Он обнимает нас обеими руками и целует по очереди в щеку, сначала дочь, а потом меня.Я запуталась.
Понимаю, что совсем не знаю, какой хочу видеть свою семейную жизнь, но переживать о том, где Адам по ночам, куда он уезжает после жарких поцелуев и объятий, не хочу. Как понимаю и то, что он не станет отчитываться за каждый свой шаг. Сегодня, скорее, было исключение из правил. Он решил объясниться, чтобы я не надумала того, чего нет, но что будет дальше? Он по-прежнему будет пропадать и возвращаться, а я должна принимать это как данность?
Разве я смогу?
С мужем, который продал тебя подороже, смогла же, Ангелина? Я начинаю ругать сама себя. И нервничать, придумывая то, чего нет. Вот правду говорят, женщинам повода не нужно, чтобы грызть себя изнутри и сомневаться.
В дороге Маша засыпает, поэтому по приезду Адам берет ее на руки и идет к дому. На втором этаже, к моему удивлению, он не сворачивает на ее крыло, а идет к нашему, подходит к моей двери и заносит малышку туда. Родион спит, а Елена Эдуардовна быстро помогает уложить Машеньку на кровать и укрыть.
— Идем со мной, — произносит Адам, беря меня за руку, которую я тут же вырываю.
— Позже, — произношу, — мне нужно к сыну.
— Родион спит, — с нажимом произносит Адам и подталкивает меня к выходу.
Я недовольно фыркаю, но все же иду. Адам ведет меня куда-то вниз, толкает одну из дверей и помогает спуститься. Мы оказываемся в подвале. В ящиках я замечаю овощи, чуть дальше стеллажи с вином. Их безмерно много, так что я даже теряюсь, хотя что-то примерное предполагала после того, как узнала, что в доме есть бильярдная и бассейн.
— Что мы здесь делаем? — спрашиваю у Адама, поворачиваясь.
— Я знакомлю тебя с домом, — он пожимает плечами и ведет меня дальше. — Это подвал, как ты успела заметить. Идем, — он берет меня за руку и ведет вглубь. Когда ты прекратишь кормление, мы попробуем с тобой все сорта вин. И сыров, — когда мы сворачиваем влево, замечаю стеллаж с сыром.
Мое удивление, наверное, отражается на лице, потому что Адам тут же поясняет:
— Они привезены из разных стран, а здесь самая комфортная температура хранения, да и в холодильник все бы не влезло.
Я киваю, понимая, что тут сыра столько, что им можно заполнить тот огромный аппарат, что стоит на кухне.
— Хочешь попробовать?
Я киваю.
— Есть предпочтения?
— Нет.
Я и правда не слишком разбираюсь в сырах и винах. Мы с мужем покупали обычные в магазине да и то чаще, чтобы приготовить горячие бутерброды или какую-нибудь запеканку.
Адам подходит к стеллажу, берет в руки нож, раскрывает одну упаковку, отрезает кусочек и протягивает мне, правда, взять его пальцами не позволяет, кивая на губы. Я послушно приоткрываю рот и чувствую, как мужчина кладет мне на язык холодный кусочек сыра. Это действительно вкусно, понимаю, когда прожевываю и открываю глаза, осознавая, что наслаждалась продуктом с закрытыми веками.
Натыкаюсь взглядом на Адама и замираю. Он смотрит на меня точно так же, как там, в магазине. С желанием и волнением, с необходимостью меня поцеловать. И он бы непременно сделал это, если бы не стук двери наверху. Мы оба вздрагиваем, Адам чертыхается и просит подождать, а после я слышу:
— Не понял. Это что за приколы.
Я выхожу к мужчине и непонимающе смотрю на то, как он пытается открыть двери.
— Что происходит?
— Я не знаю, — он пожимает плечами и стучит в дверь. — Какого черта?
— Нас что, заперли? — я начинаю нервничать.
— Похоже на то.
— Нет, — мотаю головой, сначала бросаясь вперед, а после отходя на несколько шагов назад. — Это ты устроил? — спрашиваю у него. — Специально? Открывай немедленно! Сейчас же!
Меня накрывает волной паники. Я жутко боюсь замкнутых пространств и темноты. Не знаю, клаустрофобия у меня или нет, но оказываясь в закрытой комнате или лифте, мне становится плохо до тех пор, пока не появляется возможность выйти.
— Эй, тише, — произносит Адам, оказываясь рядом. — Это не я, слышишь? Кто-то из прислуги закрыл, решив, что здесь никого нет. Сейчас, — он шарит по карманам и снова чертыхается. — Я оставил телефон в машине.
— Открой дверь! — кричу, чувствуя, как меня накрывает волной неконтролируемой паники. — Я знаю, что это ты.
Толкаю его в грудь, что есть силы.
— Да твою мать, Ангелина, — он встряхивает меня за плечи. — Снова я виноват? Во всем? Поехал на работу ночью — оправдывайся, закрылся подвал — то же самое! Я не всемирное зло. И не имею к этому никакого отношения.
Видимо, мое неверие отпечатывается на лице, потому что Адам сует руку в пиджак и извлекает оттуда коробку, протягивая ее мне.
— Там, в магазине, пока вы примеряли обувь, я отошел, чтобы купить это. Собирался подарить тебе за ужином, но как видишь, — он обводит подвал взглядом, а я чувствую, как подгибаются мои ноги, и я теряю сознание.
***
— Ангелина! Ангелина!
До меня долетает настойчивый мужской голос, но из бессознательного состояния, куда я провалилась, выйти никак не получается.
— Ангелина! — мое безвольное тело встряхивают и я, наконец, открываю глаза. — Ну, наконец-то! — произносит Адам, смотря на меня максимально обеспокоено. — Ты в порядке? Что с тобой?
Он явно переживает за меня, но сейчас это, почему-то совершенно не волнует меня. Я рассматриваю его выгоревшие ресницы, густые темные брови, прорезь глаз, думая о том, что Адам, безусловно, очень красивый мужчина.
На его ответы у меня нет сил. Тело отказывается слушаться, а мозг все еще подвержен легкой панике из-за того, что мы оказались в замкнутом пространстве. Наверное, я сильно ударилась головой, потому что пока Адам что-то обеспокоенно спрашивает, я только разглядываю его и улыбаюсь.
— Ангелина, скажи уже что-то.
Я не могу ничего сказать. Горло будто сковало спазмом. На самом деле мне страшно, потому что я ума не приложу, есть ли тут вентиляция. Что, если нас сегодня не найдут? Закончится кислород и мы задохнемся? Даже представить страшно.
— Эй, — Адам хватает меня руками за лицо. — У тебя клаустрофобия, что ли?
Я киваю.
— Боюсь, — шепчу, чувствуя, как дрожат руки, а сердце бьется о ребра снова и снова.
Я чувствую все симптомы наступившей паники и не знаю, как об этом сказать Адаму. Отвлечься пришлось только на несколько минут, когда я непрерывно смотрела на него. Сейчас же сердце снова ускоряет темп своего биения, дыхание становится частым и прерывистым, а еще я начинаю трястись, во рту пересыхает так, что язык не поворачивается хоть что-то произнести.
— Да твою ж мать!
Адам отпускает меня и усаживает на что-то мягкое. Я осознаю все, что происходит внутри, слышу его слова, замечаю резкие нервные движения, но ничего не могу с собой сделать. Паника редко отпускает меня, стоит оказаться в лифте или любом другом замкнутом пространстве. И сейчас она тоже не хочет отступать.
— Ангелина, смотри на меня, — произносит он, перехватывая мое лицо руками и заставляя сосредоточиться на нем. — На меня, в одну точку, Ангелина. Слышишь?
Я киваю. Пытаюсь сфокусироваться, но взгляд блуждает по его лицу, по скулам, губам, носу, глазам. Я изучаю его вместо того, чтобы смотреть в одну точку, хотя знаю, что это помогает. Сосредоточиться, успокоиться, перестать бояться.
— Дыши ровно, глубоко, размеренно, — произносит Адам и показывает мне, как это делать.
Я повторяю скорее на автомате, чем задумываясь над тем, что делаю. Просто дышу, повторяя это за ним, делаю глубокий вдох, и выдох сразу. Делаю так раз за разом, не задумываясь об успехе, когда чувствую некую расслабленность. Ощущение, что меня отпускает. Руки больше не дрожат, рот наполняется слюной, а сердце уже не норовит выскочить из груди.
Мне легче.
— Мне… мне уже легче, — произношу и слышу удовлетворенный выдох.
— Ну слава богу.
Адам обнимает меня так сильно, что я, как безвольная кукла, просто падаю ему в руки.
— Ты меня напугала, — говорит следом. — Часто тебя так накрывает?
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Черно Адалин