— Что вы здесь делаете? — она смеряет меня недовольным взглядом и поджимает губы.
— Заблудилась. Мне сказали ужинать и подниматься к себе. А я забыла куда идти.
— Следуйте за мной.
Вежливости прислуге, конечно, стоит поучиться. Здесь все почему-то слишком недовольны. И у меня создается ощущение, что совсем не рады моему появлению.
И я не рада!
Только меня никто не спрашивает, хочу ли я здесь находиться.
Чем ближе мы подходим к комнате, где я оставила сына, тем отчетливее я слышу его крик. Срываюсь на бег, чтобы скорее добраться к малышу и обнять его, прижать к себе и поцеловать.
Почему он плачет?
Няня не справилась со своими прямыми обязанностями и не смогла успокоить ребенка?
— Извините, я никак не могу его успокоить, — Елена Эдуардовна стоит над плачущим Родионом и заламывает руки.
Я тут же беру малыша на руки и прижимаю к себе ближе.
Вот что ему было нужно. Материнское тепло и ласка.
— Неужели нельзя было взять ребенка на руки?!
Моему возмущению нет предела. Что она за няня такая? Боится надорваться?
— Простите, — Елена Эдуардовна виновато улыбается. — Адам Всеволодович запретил мне прикасаться к ребенку.
Чем больше я узнаю об Адаме, тем больше мне кажется, что у него не все в порядке с головой. Вот что это за приказ? А если Родион будет падать с кровати, ей тоже приказано не прикасаться и спокойно смотреть?
Я хочу поговорить с ним немедленно, но женщина, что провела меня сюда, отвечает на мою просьбу холодно и отстраненно. Как робот, честное слово!
— Это невозможно. Сейчас Адам Всеволодович занят. Я передам ему, что вы хотите встретиться и он придет к вам, как только освободиться.
— Конечно! — слишком громко и с сарказмом, отвечаю, на что Елена Эдуардовна прыскает.
По-моему, я нашла союзницу в этом огромном и неживом доме.
Прислуга уходит, а я поворачиваюсь к няне и твердо произношу:
— Рассказывайте, что еще вам приказано?
Она мнется, не зная, стоит ли ей выдавать секреты. Я же осматриваюсь в комнате на предмет камер. На первый взгляд их нет, но никто не исключает вероятности того, что они тут скрытые. Несмотря на это, я уверенно говорю:
— Камер нет, говорите.
Она проверяет за мной. Осматривается и кивает.
— Сказали, что мне не стоит излишне сюсюкатся с малышом, ведь он растет мужчиной. Разговаривать с ним по-взрослому, — она замолкает и будто борется с собой, но все же кивает и продолжает: — Я рискую своим местом, но вы его мама… меня попросили сделать визу, чтобы я могла выехать за границу, если это потребуется.
— Вы имеете ввиду на время?
Она снова запинается, а я пытаюсь переварить то, что услышала. Что это за приказы и почему мое мнение совершенно не учитывают?
— Навсегда, — наконец, произносит женщина.
Я не удивляюсь, потому что когда спрашивала, что-то такое и предполагала. Я не понимаю, почему этот мужчина выбрал именно меня, но в том, что это не случайно в данный момент я уверена, а еще я понимаю, что мне нужен телефон.
Позвонить Андрею и поговорить с ним. Что, если все сказанное Адамом — неправда? Что если от меня потребуют подписать отказ от ребенка? Я, конечно, никогда этого не сделаю, но… кто знает, какие пытки они придумают.
Мне становится страшно, поэтому я быстро прошу:
— Елена Эдуардовна, можно ваш телефон?
Я хочу воспользоваться возможностью и пока Адам занят дочкой, позвонить Андрею. Узнать, спросить, уточнить, пусть он скажет мне все в конце концов!
— У меня его нет. Это было еще одним условием при приеме на работу: не носить с собой мобильный.
Я киваю. Почему-то и этого я тоже ожидала. Не скажу, что я успокоилась, наоборот, мне стало еще страшнее. Ни у меня, ни у женщины напротив нет никакой связи с внешним миром. А у хозяина дома есть дочь, которая называет его чудовищем, пусть и после сна.
Где мама девочки?
***
— Вы так взволнованы, — произносит няня, замечая мое тревожное состояние.
— Успокоишься тут! Телефон у вас отобрали, попросили сделать визу, по которой можно будет переехать в другую страну, к ребенку вам прикасаться нельзя, сюсюкаться с ним тоже! Я все перечислила?
— Да.
— Это абсурдно! — авторитетно заявляю. — Что это за требования такие? Вы же тоже человек! А Родион ребенок! Ему нужно тепло и ласка!
Я говорю твердо, но как можно тише, потому что сыночек спит у меня на руках. Я крепко прижимаю его к себе и чувствую тепло его тела и даже слышу, как мирно он посапывает. Что за бредовые требования?
Ладно телефон. Я же помню, что он сказал про облучение и согласна с ним. В этом — да! Но не брать сына на руки? Не сюсюкаться с ним? Ему ведь всего несколько недель! Как так можно вообще? А как тогда успокоить его плачущего? Запихнуть бутылку с молоком в рот? А как облегчить страдания при коликах?
У нас такая проблема была редкостью, но сейчас вспоминается бессонно проведенная с Андреем ночь. Я тогда не удержалась и съела кусочек картофеля из борща. Боже, что же вытворял Родион! Я думала, что мы поседеем за ту ночь и корила себя за то, что не смогла удержаться. С тех пор я следила за тем, что ем и не позволяла себе свежих овощей, жареного, жирного.
Только сейчас ко мне доходит, что на столе на ужине был Цезарь, из которого я уже механически съела только отварное мясо, сыр и белок от яйца. Остальное оставила нетронутым. Даже в такой непростой ситуации мой мозг сам подумал о ребенке и отложил продукты, которые могли негативно сказаться на его организме.
И вот как Адам думает успокаивать малыша, если его что-то будет беспокоить? Безусловно, есть специальные препараты, но пока они подействуют! Я не смогу спокойно сидеть, зная, что могу облегчить состояние малыша, но ничего при этом не делая.
Не смогу!
И няне не позволю следовать этим идиотским требованиям.
— Простите, Ангелина, — она называет меня по имени, хотя я понимаю, что не называла его ей.
Значит, женщину проинструктировали еще до моего приезда. Были настолько уверены, что все получится? От этого становится еще страшнее. Я не понимаю, куда попала и что нужно людям, которые не постеснялись похитить меня посреди бела дня и при этом были абсолютно уверены в своем успехе.
— Я не могу нарушать данный мне инструктаж, понимаете? Мне нужна эта работа. Тут хорошо платят, приемлемый график, а у меня дочь… — она запинается. — Учится.
Я ее прекрасно понимаю, потому что у меня у самой есть ребенок. До этого момента я как-то не задумывалась, что буду делать, если вдруг останусь без Андрея. Мы были настолько сплоченной семьей, что это в принципе было невозможно. Наверное, именно эти чувства и воспоминания не дают мне покоя и не позволяют до конца поверить мужчине, что похитил меня.
Как муж мог предать меня, если я даже мысли не допускала, что он сможет уйти от меня или изменить? Он редко задерживался на работе, уделял мне массу внимания, мы вместе ходили в кино. Я не могу поверить, что он запросто взял деньги и вычеркнул нас из своей жизни. Этого просто не может быть!
— Простите меня, Ангелина, я правда не могу.
— Я знаю.
Правда, знаю, потому что ради Родиона сама готова на все. Пока я не представляю, что будет дальше, но устроиться на работу я могу всегда, а малыш…
Перевожу взгляд на его удовлетворенное личико, на смешно надутые губки и чувствую тепло внутри. Я хочу, чтобы у него было все самое лучшее. Игрушки, одежда, дом. На глаза наворачиваются слезы. Я бросила работу, чтобы забеременеть, чтобы иметь возможность выносить и родить это чудо. Мы с Андреем поддерживали друг друга и ждали появления на свет малыша. Долгих два года я не работала, полностью посвятив себя мужу и будущему малышу. И что теперь?
Я не представляю, где буду работать, да и кому нужна такая сотрудница, у которой на шее новорожденный ребенок. В хорошую компанию сразу не попасть, я два года не работала, еще и сын. Я не представляю, что буду делать и как обеспечивать Родиона? Как покупать ему все, в чем он нуждается, когда мне некому помочь? Сестры давно нет, а родителей не стало несколько лет назад. От них осталась небольшая квартирка в центре города, которую мы с Андреем продали, а деньги вложили в ЭКО.Это был наш единственный шанс, и мы им воспользовались. Сама процедура стоила не так много, но потребовались деньги на витамины, фрукты, на вещи для Родиона, которые так и остались в квартире Андрея. Мы сделали ремонт в детской, купили туда все необходимое, а оставшиеся деньги положили на счет для малыша. Вот только счет был оформлен на имя Андрея, а не на мое.
Я медленно сажусь на кровать. Если окажется, что Андрей и правда предатель, мне ничего из тех денег не достанется. Судя по тому, как быстро Адам решил вопрос с разводом, я даже в суд подать не смогу. Не позволят.
У меня есть только я и сын, а еще то, что на нас надето. Больше ничего. Ни денег, ни связей. Только подруга, но у нее тоже муж и двое детей. И пусть первое время она пустит меня к себе переночевать, то что будет дальше? Куда я пойду? И на кого оставлю ребенка?
Я могу сотню раз говорить Адаму, что не останусь здесь, но куда мне идти? Возвращаться к Андрею? Вряд ли мне позволят, ведь мужчина четко обозначил то, что не хочет видеть меня рядом с уже скоро бывшим мужем. Здравый рассудок говорит мне оставаться и ждать ответов на вопросы, молча принять тот факт, что скоро я буду женой другого мужчины.
Того, кого я совсем не знаю.
***
Ночь я провожу бессонно. Родион спит и даже не просыпается, чтобы покушать. Он вообще ведет себя предельно хорошо, но я не могу успокоиться и забыться сном. Вместо этого думаю о том, что дальше. Эти мысли не дают мне покоя.
А есть еще воспоминания…
Андрей.
Тимур и Алиса.
Машенька, которую так и не смогли спасти.
Я беспокойно ворочаюсь в кровати и не могу найти себе места. В одночасье наваливается все и сразу. Предательство мужа, осознание, что мне некуда идти и почти некому помочь, а еще я заметила, что молока стало меньше. Возможно, это из-за того, что Родион сегодня кушал меньше обычного, а может виной тому стресс.
Если это так…
Не хочу кормить малыша смесью. Я так привыкла прижимать его к своей груди, обнимать, смотреть за тем, как он смешно морщит носик и строит веселые гримасы. Да и материнское молоко, как никак, а все же лучше смесей. Я таки надеюсь, что это из-за проведения Родиона, ведь чем меньше сыночек ест, тем меньше молока пребывает.
Я ворочаюсь еще несколько часов и только потом встаю, чтобы разбудить Родиона. Он долго не ел, пора бы ему перекусить. Малыш просыпается с трудом, нехотя открывает глазки и обхватывает сосок губами. Родион засыпает, едва начинает кушать, и мне приходится легонько щипать его за щечки, чтобы он проснулся и нормально поел.
Наконец, он перестает засыпать и начинает усердно есть. Я немного расслабляюсь и начинаю засыпать, но в этот момент сын начинает плакать. Я быстро открываю глаза и не понимаю, что происходит, даю ему соску, но он выплевывает ее. Смешно открывает рот и ищет грудь. Я с сожалением отмечаю, что молока почти не осталось, поэтому перекладываю малыша на другую сторону и продолжаю кормление.
Он наедается, а обе груди становятся пустыми. Липкий страх расползается по телу. Я привыкла, что молока всегда в достатке, а моя грудь редко бывает пустой, а тут…
Самое ужасное, что я даже не знаю, что с этим делать. Интернета у меня нет, а знаний недостаточно, кроме того, что нужно больше пить. Я осматриваюсь: ни чая, ни воды в комнате нет. Есть только водичка, которую купили Родиону. Я встаю с кровати, набираю в чашку воды, выпиваю, поворачиваюсь, чтобы лечь обратно, но чашка выскальзывает из моих рук и со звоном падает на пол, разбиваясь.
В дверях стоит Адам. В одних спортивных штанах с низкой посадкой. Они выгодно подчеркивают его подтянутую фигуру, прорисованные мышцы пресса, кубики, будто высеченные из камня, и V-образный вырез на бедрах, уводящий взгляд туда, куда я смотреть не должна.
Его руки в карманах штанов, а широкое упругое плечо упирается в косяк двери. От его неожиданного появления я едва не вскрикиваю, но сдерживаюсь. Хватит и разбитой чашки.
— Оставь, — бросает он, когда я наклоняюсь, чтобы собрать осколки. — Я пришлю прислугу убрать. Родион плакал, что-то случилось?
— Я разбудила его поесть, он плакал, потому что не доел.
— Сейчас все хорошо?
Мужчина смотрит внимательно и изучающе. Мне кажется, что от него не укрывается ничего. Откуда-то же он узнал, что Родион плакал. Или его спальня находится рядом с этой комнатой. Вряд ли, потому что в таком случае он обрекает себя на бессонные ночи. Родион далеко не всегда послушный мальчик.
Я задерживаю взгляд на его широкой груди, покрытой порослью волос, и после поднимаю взгляд выше, встречаясь с его глазами.
— Проблем с кормлением нет?
Мужчина будто читает мои мысли. Я же не знаю, что говорить. Признаваться или врать? И то и то мне кажется неправильным, поэтому я выбираю меньшее из зол — правду.
— Количество молока значительно уменьшилось, — я не выдерживаю его пристального взгляда и отворачиваюсь, смотря на сына.
Тот умиротворенно спит, но через несколько часов он проснется, а я не знаю, смогу ли его накормить.
— Я позвоню утром знакомому доктору, он приедет, чтобы осмотреть тебя.
— Лучше бы рассказал, что будет дальше, — серьезно прошу его. — Это облегчит мое состояние, и я перестану нервничать. Это, знаешь ли, тоже влияет на лактацию.
Адам задерживает на мне тяжелый взгляд и, оторвавшись от косяка, закрывает дверьи шагает вглубь комнаты. Я замечаю это боковым зрением и даже отхожу на пару шагов. Адам останавливается у кровати и садится на край.
— Ты будешь спать с ребенком в одной постели?
— Это единственное, что тебя интересует? Если да, то мой ответ “Конечно!”. Родион мой сын.
— В целях безопасности я бы рекомендовал перекладывать его в кроватку, — комментирует Адам.
— Я не хочу вставать каждый раз, когда у него выпадет соска или он разбудит себя ручкой. Мне так удобнее.
— Пусть рядом будет няня. Она даст тебе возможность отдохнуть ночью, когда Родион не будет требовать кормления.
— Как великодушно! — снова не сдерживаю язвительного тона. — Ты не подумал, каково мне будет оставаться с чужим человеком?
— В твоей комнате могу ночевать я.
Вначале мне кажется, что он шутит, но мужчина смотрит совершенно серьезно, а после продолжает:
— В конечном итоге так и будет, ведь на днях ты станешь моей женой.
— Вот об этом я и хотела поговорить, — киваю. — Ты же не думаешь, что я с легкостью смогу переметнуться от одного мужчине к другому и не заметить? Я все еще..
— Только давай не о своем бывшем муже, — с раздражением отвечает он. — Он продал тебя, как инкубатор. Взял деньги и даже не подумал перевести деньги, что вы выручили за продажу квартиры на твой счет, — его глаза сейчас чернее тучи, взгляд направлен прямиком на меня и он точно не выражает ничего хорошего.
Я не знаю, откуда ему известно о деньгах на счету Андрея, но то, с каким презрением он говорит о мужчине, свидетельствует только об одном: мой муж действительно взял деньги за меня. И все девять месяцев притворялся.
Нет, мне все же нужно поговорить с ним, иначе изведусь догадками.
***
— Вам все понятно? — доктор смотрит на меня, как на дурочку. — Обильное питье, меньше нервов, больше свежего воздуха. Препарат на крайний случай я написал. Он импортный, но безвредный для ребенка.
— Дорогой?
Наверное, мой вопрос кажется ему странным, потому что он приехал в дом, где все буквально пропитано деньгами. Обстановка, прислуга, дорогая мебель, все это наводит на мысль о состоятельности, а я интересуюсь, дорогой ли препарат для лактации.
— Не то, чтобы очень, но… я назначаю его только в крайнем случае. Сейчас вы понемногу сцеживаетесь, не нервничаете, больше гуляете, — мужчина улыбается. — У вас и без препарата все наладится!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Черно Адалин