В этот прохладный весенний день земля на кладбище еще не подсохла после затянувшейся зимы, сапоги утопали в сырой глине, а над головами с хриплым карканьем пролетали первые грачи. Казалось, само небо с трудом просыпается после долгого сна ― тяжелое, серое, с редкими прорехами голубого.
Людей на похороны бабушки пришло немного. Несколько соседок, парочка бывших коллег из библиотеки, дальние родственники, которых в последний раз видели лет двадцать назад. Но главное ― собрались трое внуков: старший Виктор, средняя Ольга и младший Алексей.
Виктор стоял с каменным лицом, высокий, подтянутый, в черном костюме, словно на официальной встрече, а не на похоронах. В руках держал телефон и все время проверял его, будто ждал важного звонка.
Ольга шмыгала носом и не отрывала глаз от венка с белыми лилиями: ей все казалось, что бабушка вот-вот выйдет в своем вязаном платке и скажет, как всегда: «Ну чего вы, детки, плачете, я же тут».
Алексей выглядел потерянным ― руки в карманах, воротник куртки поднят, глаза красные. Он старался держаться, но каждая фраза священника резала сердце, как нож.
После отпевания и прощальных речей все молча шли за гробом. Земля глухо падала на крышку, и в этот момент каждому показалось, что оборвалась невидимая нить, связывавшая их с детством.
После поминок, когда гости разошлись, они остались втроем за столом. В комнате пахло пирогами, селедкой под шубой и бабушкиным любимым компотом из вишни. Стол выглядел так же, как на каждом семейном празднике, только теперь во главе его было пустое кресло.
― Тяжело поверить, что ее больше нет, ― первой нарушила молчание Ольга. ― Все детство у нее прошло… Все летние каникулы. Помните, как она нас будила на рассвете собирать клубнику?
― Как не помнить, ― буркнул Алексей. ― Я тогда ненавидел эту грядку, а сейчас вспоминаю, как счастье. И запах этот… клубника с молоком.
― А я больше всего рыбалку с дедом помню, ― неожиданно сказал Виктор, будто сам удивляясь, что вдруг раскрылся. ― Он вставал еще раньше бабушки, таскал меня к речке. Я вечно мерз и капризничал, а он все повторял: «Рыбалка ― это не для рыбы, а для тренировки терпения».
― Да, ― улыбнулась Ольга сквозь слезы. ― И бабушка потом жарила эту мелочь на сковородке и говорила, что «размер неважен, главное ― свежесть».
Повисла тишина. Воспоминания тянулись одно за другим: качели из веревки на старой яблоне, запах краски в домике, когда дед перекрывал крышу, гроза, во время которой они втроем сидели под одеялом и пугались каждого раската.
Но у каждого за этими картинками скрывалось свое чувство.
Виктор думал о том, что дача ― это, конечно, мило, но теперь это головная боль. Дом старый, требует ремонта, участок зарос. А он человек занятой, у него работа, кредиты, свои дети. Для него дача давно стала «обузой», которую бабушка тянула одна. «Лучше продать и закрыть вопрос. Деньги лишними не будут», ― подумал он.
Ольга, наоборот, вцепилась в каждое воспоминание, как в спасательный круг. Для нее дача была частью души, символом семьи, местом, где все было правильно, уютно и спокойно. Она видела в этих полуразвалившихся стенах «музей памяти». «Если продадим ― это значит, что мы предадим ее. Этого нельзя допустить».
Алексей представлял себе другое: свободу, возможность наконец-то вырваться из душного города. Ему всегда казалось, что он чужой и на работе, и среди друзей. На даче он чувствовал себя живым. «Может, это шанс начать новую жизнь? Уехать сюда, перестроить домик, посадить сад, жить по-другому».
― Надо решать, что делать с дачей, ― наконец сказал Виктор сухим, деловым тоном. ― Мы наследники втроем. По закону все поровну.
― Ты что, сразу о продаже? ― возмутилась Ольга. ― Только похоронили, а он уже считает!
― А что ты предлагаешь? Дом ― развалюха. Сюда только деньги вкладывать. У нас у самих расходов хватает.
― Мы не обязаны все мерить деньгами! Это память о детстве, о бабушке, о семье…
― Память в сердце, Оля, а не в гнилых стенах, ― жестко ответил брат.
Алексей молчал, вертя в руках вилку. Внутри него боролись мысли: сказать ли сейчас, что он хочет оставить дачу себе, или подождать? Он знал: Виктор будет против, Ольга ― за, но из-за памяти, а не из-за желания жить там.
― А если… ― начал он и замялся. ― Если оставить? Я мог бы пожить там. Все равно в городе у меня… ну, не ладится.
Виктор хмыкнул:
― Вот и вылезло. Бесплатная жилплощадь нужна? Очень удобно.
― Витя! ― одернула его сестра. ― Ты несправедлив.
― Я реалист, Оля. Мы должны решить этот вопрос без истерик.
Повисло напряженное молчание. Часы тикали, за окном шумели машины, но в комнате все замерло. Каждый понимал, что впереди долгий и болезненный разговор.
Ольга украдкой взглянула на фотографию бабушки в рамке ― та смотрела с привычной мягкой улыбкой, будто и сейчас готова сказать свое: «Детушки, не ссорьтесь, все решится».
Но именно с этого момента и начиналась их новая история ― история трех наследников и одной старой дачи.
* * *
После похорон они разъехались каждый по своим квартирам, но мысль о даче не отпускала. Утром Виктор уже перезванивал сестре и брату, предлагая встретиться снова: «Чтобы не тянуть резину». Он всегда был организатором, человеком решений, и терпеть не мог подвешенных ситуаций.
Он сидел в своем кабинете, на столе стопка документов, открытый ноутбук, не умолкающий телефон. Жизнь его давно шла по расписанию: работа в крупной компании, командировки, ипотека, дети-школьники, жена, которая вечно жаловалась, что он поздно возвращается.
Для него бабушкина дача была чем-то вроде пережитка прошлого. Воспоминания, конечно, теплые, но слишком далекие. В памяти всплывали больше не радости, а неудобства: туалет на улице, ледяная вода из колодца, надоедливые комары и бесконечные сорняки, которые нужно было выпалывать.
Он помнил, как в пятнадцать лет возненавидел это место окончательно. Тогда родители отправили его «помогать бабушке», а сам он мечтал провести лето в городе с друзьями ― кататься на скейте, ходить в кино. На даче ему досталась «мужская работа»: таскать воду, копать грядки, косить траву. Он ворчал, бабушка журила его, а он, обозленный, в какой-то момент заявил: «Ненавижу этот дом!» ― и хлопнул дверью. Бабушка тогда промолчала, только долго мыла посуду и напевала что-то себе под нос. С тех пор Виктор приезжал редко.
«Дача ― это символ детства, а я давно взрослый. Память в сердце, а не в сгнивших досках. Мы должны быть практичными», ― убеждал он себя.
Ему казалось, что продать дачу и разделить деньги ― единственный разумный выход.
Ольга жила куда скромнее ― однушка в панельной девятиэтажке, муж-водитель, дочка-школьница. Она работала в школе библиотекарем, зарабатывала мало, но любила свою работу и считала себя «человеком интеллигентным».
Для нее дача была не просто домиком, а настоящей сокровищницей воспоминаний. Каждая мелочь напоминала о любимой бабушке: шаль, запах сушеных трав, банки с вареньем в погребе.
В памяти всплывали золотые летние деньки. Как они с бабушкой вставали рано утром, выходили в сад, роса еще блестела на траве. Бабушка завязывала косынку, брала корзинку и шла к клубнике, Ольга ― за ней. Они ползали между грядок и смеялись. Потом бабушка варила варенье: сладкий пар заполнял весь дом, и казалось, что это и есть счастье.
Были у нее и особые воспоминания: тайны, которые бабушка доверяла только ей. Например, рассказывала о своем детстве, о войне, о том, как мечтала стать учительницей, но жизнь сложилась иначе. Ольга чувствовала, что бабушка делала ее «наследницей памяти».
«Если продадим дачу ― мы потеряем корни. Это место нужно сохранить хотя бы как символ. Как напоминание, что у нас была семья», ― думала она.
Алексей всю жизнь оставался в семье «младшеньким». Никакой серьезной карьеры у него не вышло: сменил десяток работ, нигде надолго не задерживаясь. Сейчас подрабатывал дизайнером-фрилансером, снимал квартиру с другом, жил легко и без планов.
Город его тяготил: толпы людей, суета, бесконечные пробки. Внутри сидела мечта ― уехать на природу, жить в своем доме, самому решать, как проводить дни.
Для него дача всегда была символом свободы. Там можно было босиком бегать по траве, сидеть на крыше сарая, слушать сверчков по ночам. Бабушка никогда не ругала его за то, что он поздно возвращался с реки, за то, что забирался на яблоню, пока ветки трещали. Она только смеялась: «Ты у нас вольная птица».
Он помнил одно лето особенно ярко. Ему было шестнадцать, он влюбился в девчонку из соседней деревни. Они встречались у реки, катались на велосипеде, целовались в траве. Все казалось бесконечно счастливым. Потом лето закончилось, девочка уехала, и Алексей вернулся в город. Но с тех пор у него жила мысль: «Только на даче я по-настоящему живой».
«Если бы я мог забрать это место себе, я бы перестроил дом, посадил сад, сделал мастерскую. Это был бы новый старт», ― размышлял он.
На следующий вечер они встретились снова ― уже в квартире Ольги. Чайник свистел, дочь ее возилась в другой комнате, а они втроем сидели на кухне, как в детстве.
― Я думаю, что продавать дачу ― предательство, ― сразу сказала Ольга. ― Бабушка ведь всю жизнь там жила, берегла ее для нас.
― А я думаю, что держать развалины ― глупость, ― возразил Виктор. ― У нас у всех свои семьи, расходы. Надо быть взрослыми.
― А я бы поехал туда жить, ― тихо сказал Алексей. ― Я правда хочу.
― Жить? В сарае? ― усмехнулся Виктор. ― Ты романтик, Леша.
― А что плохого? ― вмешалась Ольга. ― Уехать из города, жить на земле… Может, это и есть настоящее счастье.
― Счастье ― это стабильность, ― жестко отрезал Виктор. ― У меня семья и дети. Им нужны деньги, хорошая школа, медицина. Дача нам ничего этого не даст.
― А сердце? ― не выдержала Ольга. ― Оно тебе ничего не подсказывает?
― Сердце не платит за ипотеку, ― холодно сказал он.
Алексей молчал, но внутри у него бурлило. Он видел, как брат и сестра спорят, и понимал: ни один не уступит.
Каждый видел в даче свое отражение, и все они понимали: согласия легко не достигнуть.
В тот вечер они так и не пришли к решению. Но спор уже начался ― и с каждой минутой обострялся.
* * *
Дача встретила их тишиной. Домик стоял в глубине заросшего сада, крыша покосилась, краска облупилась, но все равно он был узнаваемым ― тем самым, в котором прошло их детство.
Ольга первой толкнула калитку. Скрип металла будто приветствовал их. Она глубоко вдохнула: запахи влажной земли, прошлогодней листвы и дымка от соседских костров показались ей родным, до слез.
― Господи, как будто и не было этих двадцати лет, ― прошептала она. ― Все так же.
Виктор посмотрел мрачно:
― Все так же разваливается. Смотри на крышу. Еще пару лет ― и рухнет.
Алексей молча поднял с тропинки ржавую детскую машинку на трех колесах. Долго вертел в руках, потом положил на крыльцо.
Они вошли в дом. Запах нафталина и трав, развешанных на чердаке, ударил в нос. На столе стоял бабушкин самовар, рядом ― аккуратно уложенные стопки газет. На стене фотографии: дед в военной форме, бабушка с детьми, они втроем в школьные годы ― улыбаются, держат в руках букеты.
― Ну вот, ― сказал Виктор, снимая пиджак. ― Здесь даже ремонт начинать бессмысленно. Полы гнилые, окна рассохлись. Все это надо сносить и строить заново. А это ― миллионы. У кого они есть?
― Зачем сносить? ― возмутилась Ольга. ― Это же наш дом! Здесь каждая доска пропитана ее добротой.
― Ностальгия ― плохой строительный материал, ― усмехнулся брат. ― Дом не на эмоциях держится, а на гвоздях.
Ольга села на старый диван, погладила вышитую бабушкой подушку.
― Ты ничего не понимаешь. Для тебя все измеряется рублями. А я вижу память.
― А я ― расходы, ― резко ответил Виктор. ― Ты знаешь, сколько стоит отопление, проводка, крыша? У нас у всех семьи. Эти деньги нужны сейчас, а не в мечтах.
Алексей все это время молчал. Он обошел комнаты, заглянул на чердак. Там лежали коробки с игрушками, книги, старые журналы. Он достал мяч, потертый, облезлый, и вспомнил, как играл им с соседскими мальчишками. Сердце сжалось.
― А если я возьму все на себя? ― неожиданно сказал он, спускаясь по лестнице. ― Дом, участок. Я буду здесь жить. Вы получите свою часть денег от меня, постепенно.
Виктор расхохотался:
― Постепенно? С твоими-то заработками? Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?
― Понимаю. Но я готов. Я и сам подремонтирую, многое смогу сделать.
― Да ты даже кран у себя в квартире починить не можешь, ― резко бросил брат. ― Всегда зовешь кого-то. Жить здесь? Это же не романтика, это каждодневный труд.
― А ты что, герой? ― вспыхнул Алексей. ― Ты когда последний раз бабушке помогал? Кто ей крышу чинил? Кто дрова рубил? Точно не ты, Вить. Ты только приезжал на полчаса ― подарки отвезти, да сфотографироваться.
― Я, между прочим, деньги давал, ― холодно ответил старший. ― Она никогда не жаловалась. И если что-то было нужно ― я переводил.
― Деньги, деньги, деньги… Ты думаешь, этим все измеряется? Она ждала тебя, а ты откупался переводами!
Виктор резко повернулся:
― А ты что? Гулял по своим фестивалям, работу менял каждый год. Думаешь, бабушка не переживала за тебя? Она со мной плакала, говорила: «Леша неустроенный, куда его жизнь заведет?» Ты хоть раз подумал о ней?
― Я приезжал! ― крикнул Алексей. ― Я с ней здесь жил каждое лето, помогал в огороде, носил воду. Может, не всегда был примерным внуком, но хоть рядом был!
― Да, ― вставила Ольга тихо, но твердо. ― Леша действительно бывал чаще всех. И не смей, Витя, говорить, что только деньгами можно помочь. Я тоже приезжала, варенье варили вместе, огород пололи.
― Конечно, ― усмехнулся он. ― Ты приезжала ― отдохнуть. На недельку. А потом обратно в свою квартирку.
― Что?! Ты несправедлив! Я приезжала столько, сколько могла. У меня тоже семья и работа. У тебя одного они есть, что ли?
― Нет, не у меня одного ― у всех. Только кто-то умеет жить по-взрослому, а кто-то все мечтает о детстве.
Слова ударили больно. Ольга отвернулась, чтобы скрыть слезы. Алексей сжал кулаки.
В комнате повисла тяжелая тишина. Казалось, даже самовар на столе смотрит укоризненно.
― Хватит, ― наконец сказала Ольга. ― Бабушка бы не хотела, чтобы мы вот так. Она всегда повторяла: «Главное ― не ссорьтесь».
― А еще говорила: «Живите своим умом», ― отрезал Виктор. ― И мой ум говорит, что дачу нужно продать.
― Продать… ― прошептал Алексей. ― Ты даже не понимаешь, что это значит.
― Это значит ― закрыть вопрос и идти дальше, ― холодно сказал брат.
Ольга резко встала:
― Я не позволю тебе уничтожить ее дом. Если надо, я буду защищать его до конца.
― И что ты сделаешь? ― хмыкнул Виктор.
Алексей встал тоже, сжал кулаки. Он хотел сказать, что, если нужно, он готов пойти против брата, но слова застряли в горле.
Автор: Наталья Трушкина