Жан-Марк Фурнье из Тулузы всегда мечтал о дальних путешествиях. В свои 48 лет этот архитектор объездил пол-Европы, бывал в Марокко, Турции, даже добирался до Китая. Но Россия манила особенно — огромная, загадочная, про которую во Франции говорят с придыханием и опаской одновременно.
Летом 2024-го Жан-Марк взял отпуск на месяц, сел в свой старенький, но надежный авто и отправился из Бреста через всю Россию до самого Владивостока. Три недели, почти десять тысяч километров, десятки городов. Жена думала, что он сошёл с ума — коллеги крутили пальцем у виска, а соседка всерьёз советовала составить завещание.
"Все вокруг говорили: ты что, совсем? Там же бандиты, медведи на дорогах, КГБ за каждым углом!" — смеётся Жан-Марк, листая фотографии в своём телефоне. То, что он увидел в России, не имело ничего общего с картинками из французских новостей.
Когда GPS сошёл с ума
Первый шок начался уже на границе. Жан-Марк ввёл в навигатор адрес в Новосибирске — и офигел от цифр на экране.
"Навигатор показал: до цели 4200 километров. Я думал, он сломался! Перезагрузил — та же цифра. От Тулузы до Стамбула всего 2800! Так там огромное количество стран по дороге. А тут ещё даже не начал толком ехать", — рассказывает он.
Самое дикое осознание пришло на пятый день. Утром сел в авто в Екатеринбурге, вечером — всё ещё Свердловская область. Восемь часов за рулём, а регион не поменялся.
"Во Франции за восемь часов я бы уже в Испании был! А здесь — всё та же область. Тогда я понял: это не страна, это континент".
На одной заправке в Сибири спросил у мужика: "Далеко ещё до Иркутска?" Тот ответил, не моргнув глазом: "Да нет, близко — часов восемь". Для француза восемь часов — это пересечь всю Францию. Для русских — "близко".
Интернет
Жан-Марк готовился к информационному вакууму. Скачал кучу офлайн-карт, закачал фильмы, музыку, подкасты на три недели вперёд. Думал — в глуши-то точно связи не будет.
Какого же было его удивление, когда посреди тайги, где до ближайшего города сотни километров, у него спокойно грузились видео. Причём без тормозов.
"Это просто магия какая-то! У меня в Тулузе дома интернет за 40 евро в месяц часто тупит. А здесь, где медведи по лесу гуляют, я спокойно созванивался с семьёй по видеосвязи. И мобильный интернет — за 400 рублей безлимит! Это четыре евро! У нас безлимитный тариф — 30-40 евро минимум".
Во французских Альпах через раз ловит, а здесь — на тысячи километров стабильный 4G.
"Я не понимаю, как это возможно технически. Покрыть такую территорию! У нас во Франции встречал деревни в горах без связи, и никто из властей не парится. А в России — вся страна в сети".
Бензин дешевле, чем бутылка шампанского
Когда Жан-Марк впервые заправился в России, он попросил кассира пересчитать. Не верил цифре на экране.
"Я залил полный бак — 60 литров. Заплатил 3600 рублей. Это 36 евро! Во Франции тот же бак обошёлся бы в 110 евро. Я думал, что-то напутал с курсом валюты".
Литр 95-го бензина во Франции стоит больше 1,80 евро. В России на тот момент — около 60 рублей, то есть меньше евро. В три раза дешевле.
"Я заезжал на заправки просто ради удовольствия — посмотреть на чек. У нас во Франции каждая поездка на машине — удар по бюджету. Заправился на 100 евро, поморщился и поехал. А здесь я мог кататься целыми днями и не разориться". Наверное, поэтому в Европе предпочитают малолитражки, с экономными двигателями.
Забавный момент случился под Казанью. Жан-Марк увидел цену на дизель — 56 рублей. Спросил заправщика: "Это правда так дёшево?" Парень засмеялся: "Ну да. А что, дорого?"
"Я пытался объяснить, сколько у нас стоит. Он не поверил. Сказал: у вас что, золотом заправляются?"
Дороги
Жан-Марк готовился к худшему. Все его знакомые предупреждали: российские дороги — это кошмар. Ямы, разбитый асфальт, вечная грязь.
"Первые сто километров после границы я ехал и ждал, когда начнётся ад. Не начался. Дорога нормальная. Дальше — ещё лучше. Потом вообще поехал по М11 — и обалдел. Это лучше, чем некоторые наши автороуты! Идеальное покрытие, освещение, развязки как из будущего".
Трасса Москва-Питер впечатлила французского архитектора больше всего. Можно спокойно гнать 130-140 км/ч, асфальт как зеркало, разметка чёткая.
"Между Москвой и Казанью — вообще как немецкий автобан. Я думал: это что, для иностранцев специально построили?"
Правда всплыла, когда он свернул с федеральной трассы в небольшой городок в Тверской области. Вот там дорога была, мягко говоря, не очень.
"Но это логично! Во Франции тоже не везде идеал. Поезжай в глухую деревню в Бретани — увидишь разбитый асфальт. У нас просто страна маленькая, можно всё заасфальтировать. А здесь? Миллионы квадратных километров! Физически невозможно везде сделать идеальные дороги".
Больше всего Жан-Марка удивило другое — в умирающих французских деревнях та же картина, что и в российских. Молодёжь уехала, дома разрушаются, дороги не ремонтируются. Но почему-то французское ТВ показывает только российские.
Да, это печально, видеть как жизнь угасает в некоторых городках в силу того, что молодежь уходит в крупные города, но так не только в России, а во всем мире. Просто в России масштабнее, так как площади огромны и деревень, безусловно, намного больше, да и сложно жить в умирающей деревне без поликлинники, когда до больницы в соседнем городе ехать часа два.
Люди
Это был самый неожиданный опыт. Жан-Марк ехал один, не знал языка толком (только базовые фразы), боялся, что будет сложно. Оказалось — наоборот.
Под Челябинском у авто заглох аккумулятор. Жан-Марк встал на обочине, открыл капот, пытался что-то сделать. Во Франции в такой ситуации можно простоять час — все проедут мимо, никто не остановится. Там принято вызывать эвакуатор.
Люди в целом боятся помогать, так как это может даже быть использовано против вас (например, какая-нибудь феминистка может посчитать это оскорблением и половой дискриминацией и подать в суд).
"В России все проще. Прошло минуты три, не больше. Останавливается какой-то внедорожник. Выходит парень лет тридцати, спрашивает: 'Проблема?' Я плохо говорить по-русски, но показал на аккумулятор. Он кивнул, достал провода, прикурил. Не завелось. Тогда говорит: "Давай до сервиса отбуксирую, мне все равно в ту сторону". Отбуксировал километров тридцать! Я полез доставать деньги — отказался категорически. Сказал: 'Мы же люди!' И уехал".
"В Париже сейчас такое сложно представить. У нас каждый сам по себе. Помощь незнакомцу? Это не из области фантастики, но довольно редко происходит. И то очень осторожно помогают. А здесь — норма жизни".
В Томске его пригласили в гости совершенно случайные люди. Остановился спросить дорогу — в итоге сидел за столом, ел пельмени, пил чай до полуночи.
"Они не знали меня вообще! Но приняли как родного. Во Франции к соседу без предупреждения не зайдёшь, а тут — незнакомого иностранца домой позвали".
Контраст, который режет глаза
Вот что по-настоящему озадачило Жан-Марка — огромная разница между столицей и регионами.
Москва поразила. Небоскрёбы, блеск, роскошь, дорогие машины, рестораны уровня мишленовских. Всё ухоженное, чистое, современное. Питер тоже впечатлил — красота, культура, атмосфера.
А потом поехал дальше — и картина начала меняться. Чем дальше от столицы, тем заметнее разница. Провинциальные города беднее, старее, грязнее.
"В маленьких городках видел покосившиеся деревянные дома, разбитые дороги во дворах, периодически пьяные на улицах. Создавалось впечатление, что все деньги — в Москве, а регионы живут как могут".
Москва - фантастический город, даже лучше по развитию и сервисам, чем многие европейские столицы, но именно поэтому контраст с регионами режет глаза путешественнику.
Но потом Жан-Марк вспомнил про Францию. Париж — красивый, богатый, ухоженный. А промышленные города на севере? Лотарингия? Там похожая картина — упадок, безработица, заброшенные заводы.
"То же самое в Италии — богатый север, нищий юг. В Испании, в Германии — везде есть такой контраст. Просто в России он виден сильнее из-за масштаба страны".
Что удивило — несмотря на бедность некоторых регионов, Жан-Марк ни разу не почувствовал опасности.
"Видел много пьющих мужиков, да. Видел нищету, видел разруху. Но угрозы не чувствовал нигде! Ни разу не боялся, что меня ограбят или нападут. Мог спокойно гулять вечером, оставлять машину на улице".
Для сравнения: в Париже есть целые районы, куда туристам не советуют заходить. Ставят предупреждающие таблички про карманников. В пригородах, где живут мигранты, даже полиция не рискует.
"У нас по телевизору говорят, что Россия опасная. А реально опасным стал современный Париж. Ирония".
Метро
Когда Жан-Марк спустился в московское метро, первая мысль была: "Я что, в музей попал?"
Станции выглядели как дворцы — мозаики, лепнина, люстры, мрамор. Идеально чисто. Поезда ходят каждые полторы минуты. Оплата — приложил телефон или даже лицо к камере — и прошёл.
"Это технологии будущего! У нас в Париже до сих пор старые турникеты с картонными билетами. Половина эскалаторов не работает. Вечно забастовки, вечная грязь".
Особенно поразил контраст. Парижское метро — одно из старейших в Европе, столица развитой страны. Но выглядит как бункер военного времени. Грязь, крысы, бомжи, запах мочи.
"Московское метро чище, красивее, современнее. Мне стыдно за наше. Как так вышло, что у России — которую нам показывают как отсталую страну — метро лучше, чем у нас?"
Жан-Марк сфотографировал несколько станций — "Комсомольскую", "Маяковскую", "Новослободскую". Показал друзьям во Франции — не поверили, что это метро. Думали, это музей.
Будущее рядом с прошлым
Ещё один парадокс России — соседство высоких технологий и советского наследия.
В Москве Жан-Марк оплатил проезд в метро лицом — камера распознала за секунду. В Казани видел доставку дронами. Банковское приложение работало лучше французского — переводы моментальные, интерфейс удобный.
Но в маленьком поселке городского типа банкомат не работал неделю. В магазине нельзя было оплатить картой в магазине - терминал глючил. На почте не оказалось сдачи.
"Как будто два времени существуют параллельно. XXI век и XX-й в одной стране. Странное ощущение".
Пенсии
Это было самым шокирующим открытием. Жан-Марк случайно разговорился с пожилой женщиной в Иркутске. Спросил из любопытства про пенсию.
"Она сказала: 18 тысяч рублей. Я переспросил — думал, не расслышал. Нет, 18 тысяч. Это 180 евро! Я не мог поверить".
Во Франции минимальная пенсия — около 900 евро. Средняя — 1400. Мать Жан-Марка получает 1600 — и живёт нормально. Квартира, еда, иногда путешествия.
"Как можно прожить на 180 евро? Коммуналка, еда, лекарства — это же невозможно! И при этом они не жалуются, не устраивают революцию. Работают на огородах, помогают внукам, живут. Какая сила духа!"
Тогда Жан-Марк вспомнил историю Второй мировой.
"Теперь я понимаю, почему эти люди победили объединенную Европу. Не техникой, не числом. Силой характера. Умением выживать в невозможных условиях. Смекалкой. Взаимопомощью. Мы, французы, привыкли к комфорту. Если пенсию задержат на неделю — весь Париж на улицу выйдет. А русские просто живут дальше, адаптируются ко всему и надеются только на себя и близких".
Жан-Марк вернулся во Францию другим человеком. Друзьям пытается объяснить — не верят. Говорят: "Тебе просто повезло, ты не там смотрел".
"Но я проехал десять тысяч километров! Видел десятки самых разных городов, сотни людей. Это не случайность".
Главное, что он понял: Россия — совсем не та страна, которую показывают по французскому телевидению. Годами французам рисовали картину нищей, опасной, агрессивной державы где-то на краю цивилизации.
Реальность оказалась другой. Да, есть проблемы — бедные регионы, низкие пенсии, бюрократия. Но разве их нет во Франции?
"У нас мигрантские гетто, где опасно ходить. Безработица. Забастовки каждый месяц. Развал промышленности. Но об этом не говорят. Зато показывают, как плохо живут за границей."
Жан-Марк увидел страну контрастов. Где москвичи живут как в Дубае, а сибиряки — скромно. Где в метро оплата лицом, а в деревне может не быть больницы. Где незнакомец бесплатно отбуксирует тебя тридцать километров просто потому, что "мы же люди".
"Самое главное — я увидел сильных людей. Которые живут с теми деньгами и условиями, что есть, не ломаются психологически, строят страну, кормят свои семьи, помогают друзьям и другим людям, как я, и не считают это подвигом. Людей, которые строят будущее в невероятных масштабах — интернет на всю страну, дороги через тысячи километров тайги, города в вечной мерзлоте".
Сейчас Жан-Марк планирует вернуться — хочет увидеть Камчатку, Алтай, Байкал зимой.
А друзьям во Франции говорит одно: "Не верьте стереотипам. Поезжайте сами и увидите своими глазами".
P.S. История Жан-Марка — это взгляд со стороны. Взгляд человека, который не читал учебники истории, а просто ехал и смотрел. И увидел не "страшную Россию" из новостей, а обычную страну, где живут обычные люди. Со своими проблемами, со своим характером, со своей судьбой.