На экране телевизора шли завершающие сцены спектакля местного театра. В какой-то момент Галина Борисовна поднялась из-за стола.
- Пойдем.
Мы вышли из кабинета, спустились на первый этаж и оказались у массивной деревянной двери с небольшим шестигранным окошком в верхней ее части. Над дверью ярко светилось табло: «Микрофон включён!» Глядя на меня, Галина Борисовна поднесла палец к губам и нажала на большой металлический запор. Дверь неслышно приоткрылась, и мы вошли в святая святых телецентра – большую телевизионную студию. Пахнуло неизвестным для меня студийным ароматом – смесью запахов, издаваемых телевизионной техникой, осветительными приборами, кабелями, декорациями. Откуда-то сверху прозвучал вдруг голос: «Трансляция окончена. Всем спасибо!» И навстречу нам со съемочной площадки двинулись обильно загримированные актеры – те, которых я только что видел на экране.
Все мое существо наполнилось неизъяснимым трепетом восхищения перед открывшейся тайной, и сладким предчувствием, что к этой тайне обязательно буду иметь отношение и я в еще неясном для меня будущем…
Много-много лет спустя, каждый раз, входя перед эфиром в студию программы «Время», я ощущал этот благодатный трепет, хотя природа его, конечно, была уже несколько иной.
* * *
Теперь я уже не помню, когда и как мы познакомились с Галиной Борисовной. Ощущение такое, будто я знал её всегда. Как близкого родственника, который рядом с раннего детства.
Так получилось, что после школы я не мог поступать в вуз, и в течение двух лет работал корреспондентом-организатором районного радио в маленьком кубанском городке Приморско-Ахтарске. Мечтал о большой журналистике, причем, именно о радио и телевидении. Тому были свои причины, связанные еще с мальчишескими впечатлениями. Ну и, конечно, рано или поздно я просто должен был оказаться на Краснодарской студии телевидения.
Галина Борисовна (тогда Быкова) была в то время руководителем молодежной редакции краевого телевидения. Помню ее маленький кабинетик на студии, который она делила с режиссером редакции, и наши недолгие разговоры о моем журналистском будущем. Недолгие, потому что свои «дурацкие» вопросы я задавал Галине Борисовне, когда мы оставались наедине. Я всегда был очень не уверен в себе, в своих начинаниях. А уж в юные годы, будучи выходцем из простой провинциальной семьи, и вовсе. И поэтому при каждом удобном случае и так и сяк пытался выяснить у Галины Борисовны – в моих глазах непререкаемого телевизионного авторитета – а смогу ли я стать журналистом? Ответы были уклончивыми, но все же подающими некую надежду…
Теперь, вспоминая об этом, поражаюсь мудростью, тактом и добротой этого занятого, обремененного многими заботами человека. Ведь могла просто выставить глупого мальчишку и не морочить себе голову его комплексами. Но, в итоге, стала наставницей всей моей профессиональной жизни.
* * *
К тому благословенному времени относится одна забавная сценка, которой я стал свидетелем, и которая часто вспоминается мне, когда я думаю об уроках Галины Борисовны.
Как-то раз она позвонила мне в редакцию и сказала, что собирается приехать в наш городок на съемки. Просила помочь с организацией быта съемочной группы: гостиница, питание и прочее. Конечно же, я выложился, чтобы и Галина Борисовна, и ее группа остались довольными пребыванием в нашем городе. Тем более что появилась возможность даже прихвастнуть перед высокими гостями. Дело в том, что как раз в эти дни на местном рыбозаводе открылась новая, оснащенная самым современным оборудованием столовая для работников предприятия. И по городу уже пронеслась молва, что готовят в столовой, особенно, рыбные блюда, почти по-ресторанному…
Мы прибыли на завод в самый разгар обеденного перерыва. Зал заполнен людьми. К раздаче большая очередь. Встали и мы. Очередь двигалась не бойко, и в какой-то момент среди стоявших возник шум, переросший в громкий скандал по поводу того, «кто, где и когда стоял». Спор приблизился к нам, и тут, абсолютно неожиданно для меня, в разборку включилась Галина Борисовна. На местном кубанском суржике и, главное, с местной экспрессией она авторитетно разобралась с зачинщиками бучи и быстро успокоила очередь.
Я испытал шок! Небожитель! Человек из телевизора, каждому слову которой я внимаю с восторгом, и вдруг – эта галдёжная разборка!..
История осталась в памяти. Но с годами в ней обозначились совсем иные акценты. Было в этом простецком общении с заводским людом что-то настолько родное и трогательное, близкое русской душе, что делало Галину Борисовну – образованнейшего человека, истинного интеллигента – «своей» в среде самых простых людей. Бесконечная «очередь» далеко не «элитариев» безотрывно сопутствовала ей по жизни. И Галина Борисовна не была в ней сторонним наблюдателем. Она пребывала в самой гуще её. В её духе, в её плоти, в её бедах и только иногда в радостях.
* * *
Я уже учился на факультете журналистики МГИМО, и после второго курса напросился к Галине Борисовне на производственную практику. Тему для себя уже определил, оговорил ее с Галиной Борисовной и вместе у руководства студии мы получили на программу целых сорок пять минут эфирного времени.
Дело в том, что еще до поступления в институт по своей работе я часто бывал в колхозе «Бейсуг» в станице Бриньковской моего родного района. Колхоз в то время возглавлял замечательный человек Георгий Иванович Лопатченко. Фронтовик, от Бога руководитель, умный хозяин. Колхоз его гремел на Кубани своими успехами. Сам Георгий Иванович был, однако, уже в почтенном возрасте, да и здоровьем не блистал. И в своей работе, очевидно, заботясь о будущем хозяйства, делал акцент на привлечении к делам творческой инициативной молодежи. Молодежные бригады колхоза, подначиваемые соревнованием, творили чудеса на полях и фермах. Этот опыт и заинтересовал студию.
Не буду вдаваться в подробности подготовки программы, скажу только, что в Краснодар на запись передачи мы приехали двумя автобусами: полеводы, механизаторы, животноводы, художественная самодеятельность. Георгий Иванович горячо поддержал идею и сам возглавил наш десант.
Напомню, что на дворе был 1975-й год. Телевидение тогда располагало еще очень ограниченными техническими возможностями. На Краснодарской студии был всего лишь один видеомагнитофон, своими габаритами занимавший целую комнату. График его работы был расписан на недели вперед. И случилось так, что в отведенное нам время записать сложную и продолжительную по хронометражу передачу мы не смогли. Виноват был я – автор и ведущий передачи, который не смог справиться с организацией действа непосредственно в студии.
Для меня это была катастрофа. Два автобуса участников, их воодушевление перед записью, ожидание будущей телевизионной «славы» - и вдруг все насмарку. Знаю, что Галина Борисовна наблюдала за моим провалом в аппаратной студии, и представляю, что она пережила. Ведь именно она поручилась перед руководством за мою авторскую состоятельность.
Участники передачи, и я в том числе, вышли из студии и, подавленные неудачей, молча одевались в фойе. А в это время в кабинете у руководства шло летучее совещание. Передача была уже заявлена в программе, и единственный способ избежать отмены – а это было ЧП! – заключался в том, чтобы выдать ее в прямом эфире. Это с таким-то никудышным ведущим! И все же Галине Борисовне удалось уговорить руководство студии дать мне еще один шанс…
Мне она сказала:
- Работать! Всё получится!
В Бриньковскую автобусная кавалькада возвращалась поздно ночью. Георгий Иванович утешал:
- Не журысь! Сколько надо, столько и будем ездить!
Несколько дней вместе с режиссером мы вновь встречались с участниками, еще раз проговорили все наши действия в студии, диалоги, и в день эфира снова двумя автобусами прибыли в Краснодар.
…Когда после завершения передачи по громкой связи прозвучали заветные слова режиссера «Всем спасибо!», в студии началось ликование. Мы, конечно, почувствовали, что программа удалась, что вместе мы сумели донести зрителям необычный для того времени настрой молодых людей колхоза «Бейсуг», их цели, их веру, их искреннюю преданность родной станице. В студию вошли председатель краевого телерадиокомитета, главный редактор и Галина Борисовна. Поблагодарили участников передачи, Георгия Ивановича Лопатченко. А в мою сторону сдержанно улыбалась моя довольная наставница…
* * *
Году в 76-м Галина Борисовна навестила меня в моем институтском общежитии. Оказалось, она в те годы тоже была студенткой – студенткой-заочницей сценарного факультета Института кинематографии. Судя по всему, рамки телевизионной журналистики, которую в свое время она осваивала на журфаке МГУ, уже ограничивали творческие устремления большого таланта. Премудрости нового дела Галина Борисовна постигала в мастерской мэтра советского кинематографа Евгения Габриловича.
Галина Борисовна приехала в Москву на очередную экзаменационную сессию, и в один из дней я стал гостем студенческой вечеринки ее курса в знаменитом ВГИКовском общежитии на улице Галушкина. Студентами однокурсников Галины Борисовны можно было называть, конечно, с большой натяжкой. Все они, как правило, уже имели высшее образование, все не один год поработали кто в прессе, кто, как тогда говорили, в народном хозяйстве. Все познали жизнь в её изводе 70-х годов.
Накрыли импровизированный стол. На столе то, чем каждый из них был богат у себя дома. Из московских магазинов – лишь варенная колбаса по два девяносто. Кому-то налили сухого вина в чашки, кто-то запросил чаю. И, сло́во за́ слово, пошли очень откровенные, непривычные для меня, студента политического вуза, разговоры. Конечно, про кино, про литературу, но еще больше – о нашей тогдашней действительности, которая многих за этим столом не устраивала и вызывала у них ярко выраженное неприятие. При этом меня, тогда еще «юного максималиста», пошедшего в журналистику, чтобы «помогать людям», озадачила пассивность этих умных и в общем искренних в своих переживаниях людей. Их то ли неготовность, то ли нежелание что-либо менять в этой жизни к лучшему. Странно это было, удивительно, непонятно…
Вернувшись в свою общагу, я завел разговор о своих наблюдениях и сомнениях с моим напарником по комнате Володей К. – человеком уже бывалым, прошедшим армию, успевшим поработать слесарем на подмосковном заводе. И я помню, всю ночь мы проговорили с ним о том, как видим свое будущее, ради чего идем в профессию, о чем мечтаем, к чему стремимся. Не скажу, что в ту ночь мы, как Герцен и Огарев на Воробьевых горах, поклялись свою жизнь посвятить счастью трудового народа. Но стремление к справедливости и готовность добиваться ее в меру сил, в чём уверило нас долгое ночное бдение, всегда так или иначе влияли на течение моей жизни.
И эта жизненная установка стала результатом еще одного значимого урока, тонко преподнесенного мне Галиной Борисовной.
* * *
Моя московская жизнь двигалась своим чередом. Я окончил МГИМО, освоил – насколько это возможно в учебной аудитории – венгерский язык, получил распределение в Гостелерадио СССР и приступил к работе в отделе вещания на Венгрию. Но случилось так, что в начале 80-х судьба свела меня с «Литературной газетой» - на тот момент, пожалуй, самой боевой, самой острой и принципиальной газетой страны. В Союзе она пользовалась огромной популярностью. По средам, когда выходил свежий номер, вагоны московского метро, салоны автобусов, троллейбусов и трамваев пестрили страницами раскрытой «Литературки».
В 83-м году в газете появилась моя первая публикация. Была она посвящена животрепещущей на тот момент теме – теме столичных овощных баз. Сейчас это трудно себе представить, но в те годы на городских овощных складах перебирали морковку, чистили капусту, фасовали картошку… московские служащие – работники НИИ, государственных учреждений, системы образования. Их руками столичные власти прикрывали свою срамную прореху в кадровой и организационной работе. После публикации шум был большой. И изменения, хоть и не радикальные, последовали.
Вскоре после выхода статьи из Краснодара позвонила Галина Борисовна:
- У нас тут нешуточные бои идут вокруг нового, очень необычного сорта подсолнечника, - сказала она. – Внедрение его в производство сулит большие доходы государству. Автор сорта, селекционер Карм Иванович Солдатов, бьётся за это изо всех сил, но местная бюрократия против. И, судя по всему, без вмешательства центральной прессы дело не решится. Приезжай, надо бы помочь хорошему человеку…
Руководство газеты командировку в Краснодар одобрило. Разбираясь в проблеме, я с удивлением выяснил, что открытых противников у нового дела не было. Было поголовное равнодушие людей, от которых так или иначе зависела судьба уникального научного прорыва и его внедрения в практику. Равнодушие, которое к тому времени стало неотъемлемым свойством большинства советского чиновного люда и которое обеспечивало чинушам комфортное бытие и благополучие. Пресловутая советская бюрократия всерьез тормозила развитие страны.
По выступлению газеты были приняты серьезные решения на уровне партийных органов и Совета Министров РСФСР. Уже на следующий год на Кубани наладили, наконец, производство уникального подсолнечника, из которого получали… оливковое, по всем характеристикам, масло. Продукт, как оказалось, очень востребованный в самых разных отраслях экономики, который наша страна в значительных объемах закупала за рубежом за золото.
Можно предположить, что рано или поздно проблема уникального сорта подсолнечника разрешилась бы и без вмешательства газеты. Но из Краснодара был звонок неравнодушного человека. И ситуация изменилась к лучшему достаточно быстро. Достойные люди получили справедливую оценку своего труда, важное дело обрело стимул к развитию, а страна – немалую экономическую выгоду.
* * *
Окаянный 1991 год. Совсем недавно я вернулся в Союз из своей пятилетней командировки в Венгрию – был корреспондентом Советского радио и телевидения в Будапеште. А в Москве, по предложению руководства Гостелерадио СССР, осваивал работу в информационной службе Первого канала: поначалу вел утреннюю передачу, которая тогда называлась «120 минут», а затем был допущен и к главной информационной программе страны – программе «Время».
Августовские события не могли не коснуться меня. Я только что получил новое назначение – на должность политобозревателя Центрального телевидения, и в дни августовского путча, оказался, что называется, на самом острие. События развивались быстро и непредсказуемо, и в этом сумбуре действий политиков, выступлений, так называемых, активных граждан у «белого дома», присутствия войск в Москве и при этом полного паралича властных органов – в этой очень тревожной ситуации я получил возможность выступить в программе «Время» с комментарием по поводу происходящего. Дух комментария определялся каким-то глубинным предощущением грядущей большой беды. А смысл сводился к тому, что политические игры на площадях ни в коем случае не должны привести общество к кровавому противостоянию, что у страны есть легитимные органы власти, что надо дождаться их созыва и довериться им в разрешении конфликта. «Все что угодно, только бы не кровь!», - этими словами заканчивалось обращение к людям.
Комментарий вышел в эфир 20-го августа, а на следующее утро – звонок из Краснодара. На правах моей «крёстной» матери в профессии, Галина Борисовна отчитала меня как неразумного мальчишку. Не скрою, в мой адрес летели гневные и очень обидные слова. Но ни тени обиды в мой душе не возникло. Я просто промолчал и положил трубку.
Многие тогда восприняли мое выступление как слова в поддержку ГКЧП. И небезосновательно. Я действительно был несказанно рад, когда ранним утром 19-го числа услышал по радио сообщения об образовании ГКЧП и его первых решениях. Дело в том, что на 20-е августа было запланировано подписание, так называемого, нового союзного договора. Мне было поручено провести репортаж о церемонии подписания. Готовя предварительный текст, пришлось погрузиться в материалы, которые касались этого будущего события, невероятно значимого для судьбы страны. Пользовался только открытыми источниками справочной службы «Останкино». И даже на их основе скоро пришел к четкому пониманию, что новый договор – это путь к неизбежному развалу страны. Грядущая катастрофа и её последствия вызывали ужас. Ужасным клеймом на моей судьбе виделось мне и журналистское участие в этом предательском мероприятии. Да, я радовался ГКЧП. Беда только в том, что он оказался неспособным исполнить свою спасительную миссию.
А реакция Галины Борисовны была мне понятной. Тогда многие в среде советской интеллигенции жаждали перемен. Даже не задумывались, что, как менять, и на какие результаты рассчитывать. Главное – избавиться от прогнившей насквозь системы. А там – будь что будет!..
К событиям 91-го года мы потом никогда не возвращались. Но лет через десять после августа Галина Борисовна в телефонном разговоре как-то обронила:
- Знаешь, а может тогда ты был и прав…
* * *
Галина Борисовна… На самом деле, для меня и моей семьи она всегда была Галочкой Борисовной. Так повелось с самых первых дней нашего с ней знакомства.
Галочка Борисовна была рядом с нами все эти долгие годы. Радовалась вместе с нами и огорчалась, помогала, подсказывала, поддерживала. И не только в том, что касалось моего профессиональных дел. Мы всегда были близки семьями. И Галочка Борисовна, и её добрейший Эдик, когда бывали в Москве, обязательно навещали нас и наполняли наш дом шутками, смехом, байками о своих похождениях в мире людей. А дети наши до сих пор вспоминают вкусности, которые Эдик готовил для них на нашей кухне.
И все же наши почти родственные человеческие отношения никогда не принижали то возвышенное юношеское преклонение, которое я когда-то испытал перед талантом, перед эрудицией, перед высоким профессионализмом телевизионного небожителя, волею судеб ставшего для меня добрым, но и взыскующим ангелом. И сейчас, когда печальное событие дало повод остановиться и оглянуться на пройденный вместе путь, я отдаю себе отчет, что без ценнейших уроков незабвенного Наставника моя жизнь (профессиональная уж совершенно точно!) сложилась бы как-то иначе. И я рад, что все сложилось так, а не иначе.