Андрей повернул ключ в замке и толкнул знакомую с детства дверь. В прихожей пахло незнакомыми духами. Не теми дешевыми, что мать покупала в магазине у дома, а чем-то другим, дорогим, цветочным. Он замер на пороге. На вешалке висело платье, которого он никогда не видел, темно-синее, с какими-то складками и поясом. В углу стояли туфли на небольшом каблуке, начищенные до блеска. Из глубины дома донесся женский смех, легкий, почти девичий, и Андрей на секунду не узнал голос собственной матери. Сердце ухнуло вниз. Что, черт возьми, здесь происходит? Он прислушался и услышал шум воды в ванной, потом снова смех. Мать пела. Пела какую-то старую песню, которую он помнил из своего детства, когда отец был еще жив.
Андрей прошел на кухню, стараясь не шуметь. То, что он увидел, добавило смятения. На столе лежала новая скатерть, белоснежная, с вышивкой по краям. Посуда расставлена на два человека. Хрустальные бокалы, те самые, что всегда стояли в серванте за стеклом и доставались только на большие праздники. Салат в красивой тарелке, нарезка, даже свечи. Свечи! Мать никогда не зажигала свечи, считала это блажью. Андрей подошел ближе и увидел открытую коробку с украшениями на подоконнике. Старые бусы, которые когда-то носила бабушка, браслет, подаренный отцом на какую-то годовщину. Все это лежало рядом с зеркальцем и помадой.
Он опустился на стул и попытался собраться с мыслями. Приехал без предупреждения, это правда. После той их размолвки прошло почти полгода. Полгода молчания, когда он не брал трубку, а она не звонила. Гордость, обида, чувство вины, все смешалось в один тугой комок. Он решился приехать, чтобы поговорить, наладить отношения с матерью, попросить прощения, может быть. Но не ожидал застать ее за подготовкой к свиданию. Свидание. В ее возрасте. Эта мысль казалась абсурдной.
Дверь в ванную открылась, и мать вышла в халате, с полотенцем на голове. Увидев его, она замерла. Лицо ее дернулось, глаза расширились.
– Андрей? Ты когда приехал?
– Только что.
Молчание повисло между ними, тяжелое, неловкое. Мать поправила полотенце, прикрывая мокрые волосы, и отвела взгляд.
– Ты бы предупредил.
– А ты бы сказала, что занята?
Она поморщилась, будто от боли, и прошла мимо него в комнату. Андрей остался сидеть, глядя на накрытый стол. Чувство вины перед родителями, которое грызло его все эти месяцы, вдруг сменилось чем-то другим. Непонятным, неприятным чувством. Будто его предали.
Мать вернулась через несколько минут, уже одетая в домашнюю кофту и старые джинсы. Волосы еще были влажными, она собрала их в хвост. Села напротив него, сложив руки на коленях.
– Зачем приехал?
– Хотел поговорить. Думал, мы наладим, наконец, этот разговор.
– После полугода молчания?
– Мам, я виноват, понимаю. Но ты тоже была не права.
Она усмехнулась, но в ее улыбке не было тепла.
– Я не права? Напомни мне, в чем именно?
Андрей сжал кулаки. Вот опять. Опять эти колкости, этот холод. Он приехал мириться, а она встречает его как врага.
– Мы оба наговорили друг другу лишнего. Давай не будем опять начинать.
Мать помолчала, потом встала и подошла к окну. За окном виднелся сад, старая яблоня, которую посадил отец когда-то давно. Дерево уже почти не плодоносило, ветви покрылись мхом, ствол искривился.
– Ты собиралась куда-то?
Она обернулась, и на лице ее мелькнуло что-то вроде вызова.
– Да. Собиралась.
– На свидание?
– А тебе какое дело?
Андрей почувствовал, как внутри все сжимается. Он не знал, что сказать. Мать, его мать, которой шестьдесят два года, которая овдовела восемь лет назад, собирается на свидание. С кем? С каким-то чужим мужиком, который теперь будет сидеть за их столом, пить из отцовских бокалов?
– Мне есть дело. Ты моя мать.
– И что? Я должна спрашивать у тебя разрешения, как мне жить? Ты полгода не объявлялся, даже не позвонил узнать, жива ли я. А теперь приехал и начинаешь указывать?
– Я не указываю. Просто... это так неожиданно.
Она подошла ближе, и он увидел, что глаза ее блестят. От гнева или от слез, он не понял.
– Неожиданно? Для кого? Для тебя? Ты думаешь, моя жизнь остановилась, когда твой отец умер? Или когда ты женился и съехал? Или когда мы поссорились? Я что, должна сидеть в этом доме, ждать, когда ты соизволишь приехать, и доживать свой век в одиночестве?
– Я не это имел в виду.
– А что ты имел в виду? Скажи прямо, Андрей.
Он встал, прошелся по кухне. Слова застревали в горле. Он и сам не понимал, что чувствует. Злость? Обиду? Страх?
– Ты помнишь, как отец...
– Не смей, – перебила она резко. – Не смей сейчас вспоминать отца. Он умер восемь лет назад. Восемь лет, Андрей. Я имею право на личное счастье. Даже в моем возрасте.
Слова «личное счастье» прозвучали вызывающе. Андрей обернулся к ней.
– Кто он?
– Это не твое дело.
– Мое. Я твой сын.
– Сын, который полгода не звонил. Сын, который тогда наговорил мне таких слов, что я до сих пор не могу забыть.
Андрей замолчал. Та ссора. Он действительно сорвался тогда, наговорил лишнего. Но и она задела его за живое, сказала, что он эгоист, что думает только о себе, что забыл о матери, как только завел собственную семью. Это было несправедливо. Он старался, приезжал, звонил, но жизнь у него своя, работа, дети. Разве он виноват, что не может разрываться на части?
– Я приехал попросить прощения, – сказал он тихо. – Но застал тебя... вот так.
Мать опустилась на стул, провела рукой по лицу. Усталость была написана на каждой морщинке.
– Ты не застал меня ни в чем плохом, Андрей. Я просто живу. Стараюсь жить. После того как твой отец ушел, я долго не могла прийти в себя. Ты это знаешь. А потом поняла, что жизнь продолжается. Мне одиноко. Очень одиноко. И когда появился человек, который... Он хороший. Он меня слушает, мы ходим гулять, разговариваем. Это так важно, просто разговаривать с кем-то. Ты не представляешь, как это важно.
Андрей слушал и чувствовал, как внутри что-то ломается. Одиночество пожилого человека. Он никогда не думал об этом. Ему казалось, что мать справляется, что ей хватает общения с соседками, с ним, когда он приезжает. Но соседки – это одно, а он приезжал раз в месяц, а потом и вовсе перестал.
– Почему ты мне не сказала?
– Когда? Когда ты в последний раз интересовался моей жизнью по-настоящему? Не для галочки, не между делом, а всерьез?
Он не нашелся, что ответить. Она была права. Их разговоры всегда были формальными. «Как дела?» – «Нормально». «Здоровье как?» – «Держусь». И все. Никогда не спрашивал, о чем она думает, чего хочет, что ее беспокоит.
– Я не знал.
– Ты не хотел знать. Тебе было удобнее думать, что у меня все в порядке. Что я справляюсь. Что мне ничего не нужно.
– Это несправедливо.
– Справедливо. Ты весь в своих проблемах, в своих делах. А я просто старая мать, которая должна сидеть и ждать.
Андрей подошел к окну. Яблоня качалась на ветру. Отец когда-то говорил, что за ней нужно ухаживать, обрезать сухие ветки, подкармливать. Но после его смерти никто этим не занимался. Дерево медленно умирало.
– Ты собираешься спилить яблоню?
Вопрос прозвучал неожиданно даже для него самого. Мать удивленно посмотрела на него.
– При чем тут яблоня?
– При том, что она почти засохла. Надо было давно что-то с ней делать.
– Я знаю. Виктор предлагал помочь обрезать ее.
– Виктор? Это его зовут Виктор?
– Да. Виктор Петрович. Ему шестьдесят пять. Он овдовел три года назад. Мы познакомились в клубе, куда я хожу.
– В каком клубе?
Мать вздохнула.
– В клубе по интересам. Мы там поем, танцуем, устраиваем чаепития. Я хожу туда уже год. Но ты не знал, потому что не спрашивал.
Андрей почувствовал, как краснеют уши. Год. Целый год она ходила куда-то, встречалась с людьми, и он понятия не имел.
– Почему не сказала?
– Зачем? Чтобы ты опять начал учить меня жить? Говорить, что мне не надо никуда ходить, что я уже немолодая, что мне лучше сидеть дома?
– Я бы так не сказал.
– Сказал бы. Именно так ты и говорил, когда я хотела записаться на компьютерные курсы. Помнишь? «Мам, зачем тебе это в твоем возрасте?»
Он помнил. Ему действительно казалось тогда, что это блажь. Зачем пожилому человеку компьютер? Но она обиделась, замкнулась. А он не придал этому значения.
– Хорошо, был не прав. Но это не значит, что ты должна скрывать от меня свою жизнь.
– Я не скрывала. Я просто не хотела лишних разговоров. Ты всегда думаешь, что знаешь, как мне лучше. Но ты не знаешь, Андрей. Ты не знаешь, как это – просыпаться в пустом доме и понимать, что тебе не с кем поговорить. Как это – сидеть на кухне одной и вспоминать, что когда-то здесь был твой муж, твой ребенок, жизнь кипела. А теперь пустота.
Голос ее дрогнул, и Андрей увидел слезы на ее щеках. Мать быстро вытерла их, отвернулась.
– Извини, – пробормотал он. – Я правда не думал...
– Вот именно. Не думал.
Они помолчали. Андрей смотрел на яблоню. Старая, изогнутая, покрытая лишайником. Отец так любил это дерево. Каждую весну ждал, когда оно зацветет. Собирал яблоки, хоть их было все меньше и меньше. Говорил, что нельзя выбрасывать старое, надо беречь память.
– Помнишь, как отец не разрешал даже ветки обрезать? – спросил Андрей.
Мать кивнула.
– Помню. Он был упрямый. Как и ты.
– Но яблоня же совсем засохла. Может, правда спилить?
Она резко обернулась к нему, и в глазах ее вспыхнул огонь.
– Вот она, твоя суть. Прошлое мешает? Спилить. Старое не нравится? Выбросить. Мать встречается с кем-то? Запретить.
– Я не об этом!
– Именно об этом! Ты хочешь, чтобы все было по-старому, удобно для тебя. Чтобы я сидела здесь, хранила память об отце, не смела даже думать о том, чтобы начать жить заново. Но я не памятник, Андрей. Я живой человек.
– Я это понимаю!
– Нет, не понимаешь! Ты приехал сюда со своим чувством вины, решил помириться, но на самом деле ты просто хочешь, чтобы все вернулось на круги своя. Чтобы я была удобной матерью, которая не доставляет хлопот.
Слова били, как пощечины. Андрей не мог поверить, что мать может так говорить. Но самое страшное, что в ее словах была правда. Он действительно хотел, чтобы все было просто. Приехал, извинился, обнялись, и все хорошо. А она живет дальше своей жизнью, где ему не нужно ни о чем беспокоиться.
– Мам, прости. Я правда не хотел...
– Хотел. Ты хотел, чтобы я осталась в прошлом. Как эта яблоня. Старая, больная, но стоящая на месте. Потому что так спокойнее.
Она подошла к столу, начала убирать посуду. Движения резкие, нервные. Бокал звякнул о тарелку.
– Ты любишь его? Этого Виктора?
Вопрос повис в воздухе. Мать замерла, держа в руках скатерть.
– Не знаю. Мне хорошо с ним. Я не чувствую себя одинокой. Это любовь? Наверное, в нашем возрасте это и есть любовь.
– А что отец? Ты забыла его?
– Нет, – она покачала головой. – Не забыла и никогда не забуду. Но он ушел, Андрей. Восемь лет назад. Я долго не могла смириться, но теперь я поняла, что жизнь продолжается. И у меня есть право на эту жизнь.
– Даже если это причиняет боль мне?
Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.
– А моя боль? Моя боль, когда ты месяцами не звонил, не приезжал? Моя боль, когда я сидела здесь одна и думала, что никому не нужна? Ты думал об этом?
Андрей опустил голову. Нет, не думал. Ему казалось, что мать сильная, что она справится. Что у нее своя жизнь, свои дела. Он не видел ее одиночества, не хотел видеть.
– Мне жаль.
– Поздно жалеть.
Мать сложила скатерть, убрала свечи в ящик. Стол снова стал обычным, пустым. Она прошла в комнату, и Андрей услышал, как скрипнул шкаф. Когда она вернулась, на ней было то самое синее платье.
– Ты все равно пойдешь?
– Да. Я обещала.
– Даже после того, что я сказал?
– Особенно после. Я устала жить так, как удобно другим. Даже тебе.
Она взяла сумочку, накинула легкую кофту. Подошла к двери, потом обернулась.
– Можешь остаться. Переночуешь, уедешь утром. Ключи на месте.
– Мам...
– Мне пора.
Дверь закрылась. Андрей остался один в доме своего детства. Он прошел в комнату матери, сел на край кровати. На тумбочке стояла фотография отца. Молодой, улыбающийся. Рядом другая фотография, где они с матерью обнимаются под яблоней. Дерево тогда было зеленым, усыпанным цветами.
Он встал, подошел к окну. Яблоня стояла все так же, кривая и старая. Виктор хотел помочь обрезать ее. Чужой человек, который теперь будет в жизни матери. Который будет сидеть за их столом, ходить в их сад.
Андрей вышел во двор. Подошел к яблоне, провел рукой по шершавой коре. Сухие ветки торчали в разные стороны. Но на одной из них он вдруг заметил маленькую зеленую почку. Жизнь. Дерево еще живое.
Он простоял так долго, пока не начало смеркаться. Потом вернулся в дом, взял куртку, ключи. Написал на листке несколько слов и оставил на столе. «Прости. Приеду на выходных. Поговорим». Коротко, сухо. Но больше он не мог.
Выходя, Андрей обернулся. Дом стоял тихий, пустой. А где-то там, в городе, его мать сидела в кафе напротив незнакомого ему человека и, может быть, впервые за долгое время улыбалась по-настоящему.
Он сел в машину, завел мотор. В зеркале заднего вида отражалась яблоня. Старая, больная, но все еще живая. Как и мать. Как и он сам. Как семейный конфликт, который не решается за один день.
Андрей выехал со двора, и вопрос «Кто же из нас прав?» поплыл рядом с ним в ночной темноте. Ответа не было. Может быть, его и не существует. Есть только жизнь, которая продолжается, даже когда кажется, что все закончено. И право на эту жизнь есть у каждого. Даже у матери. Даже в шестьдесят два года.