В русском центре работает Карла, она раньше жила в Барселоне, но теперь она в России и преподает русский язык испанцам. Так вот моя учительница русского языка решила отдать своего ребенка в российский детский садик.
Подготовкой к сентябрьскому утреннику доверили дедушке со стороны мужа. Темой «осеннего бала» были выбраны звери и птицы: как они встречают осень и готовятся к зиме. Стихотворений, как сказала Карла, им не раздавали, а если и когда раздавали, дедушка всегда отвергал все предложения воспитательниц и сказал, что читать мы будем своё.
Этим своим он выбрал выдающееся, без обмана, произведение Николая Олейникова "Таракан".
Нам с Карлой в последствии было сложно понять, что им руководило. Сам дедушка никогда садик не посещал, так что мстить ему было не за что. Воспитательницы в садике чудесные добрые женщины, без нареканий. Мы долго думали. Почему? Возможно, он хотел внести ноту высокой трагедии в обыденное мельтешение белочек и скворцов.
Так что пришел день праздника. Карла пригласила меня с собой на утренник. Мы поддерживали Марко как могли, чтобы он не волновался, все таки первое выступление в русском садике. Марко вышел на середину зала, одернул рубашку, расшитую листьями из бархатной желтой бумаги , обвел взглядом зрителей и проникновенно начал:
– Таракан сидит в стакане,
Ножку рыжую сосёт.
Он попался. Он в капкане.
И теперь он казни ждёт.
Мы замерли и ахнули. Дедушка с Марко отработали всё: паузы, жесты, правильное дыхание, взгляд.
– Таракан к стеклу прижался
И глядит, едва дыша.
Он бы смерти не боялся,
Если б знал, что есть душа.
Мы боялись посмотреть на родителей детишек. Было очень стыдно. Постепенно голос Марко стал жестоким и набрал силу. Я взяла за руку Карлу. Наш Марко приближался к самому грозному моменту:
– Он печальными глазами
На диван бросает взгляд,
Где с ножами, топорами
Вивисекторы сидят.
Я честно скажу, достала телефон и посмотрела, кто же такие « вивисекторы». Жаль, что наш дедушка не видел своего внучка, но он мог бы им гордиться. От репетировали они на славу! Внук декламировал с глубоким чувством. И то, что на "вивисекторах" лица воспитательниц и мам начали меняться, мы решили, что это все воздействием глубокой поэзии и талант Марко)))
– Вот палач к нему подходит, – пылко воскликнул наш мальчик. – И ощупав ему грудь, он под рёбрами находит то, что следует проткнуть!
Героя стиха безжалостно разрывают. Сто четыре инструмента рвут на части пациента! (тут голос у Марко дрогнул и он поперхнулся, видимо забыл слова). От увечий и от ран помирает таракан.
В этом месте накал драматизма достиг пика. Родители не могли дождаться концовки. Не знаю даже, какие мылсли у них были в этот момент.
– Всё в прошедшем, – обречённо вздохнул Марко, – боль, невзгоды. Нету больше ничего. И подпочвенные воды вытекают из него.
Тут Марко сделал долгую паузу. Лица взрослых озарились надеждой: видимо, они решили, что он закончил. Рано радуетесь! А трагедия осиротевшего ребёнка?
– Там, в щели большого шкапа,
Всеми кинутый, один,
Сын лепечет: "Папа, папа!"
Бедный сын!
Выкрикнув последние слова наш испанский чтец и любимый внук деда. Посмотрел вверх. Помолчал, переводя дыхание и сглотнул слюну.
Зал потрясено молчал вместе с ним.
Но и это был ещё не конец.
– И стоит над ним лохматый вивисектор удалой, – с мрачной ненавистью сказал Марко. – Безобразный, волосатый, со щипцами и пилой.
Кто-то со слабой психикой из детей зарыдал.
– Ты, подлец, носящий брюки! – взгляд Марко устремился в лицо чьему-то папе и он выкрикнул. – Знай, что мертвый таракан – это мученик науки! А не просто таракан.
Папа издал странный горловой звук, который нам не удалось понять. Я перекрестилась. И Марко перешел к финалу.
– Сторож грубою рукою
Из окна его швырнёт.
И во двор вниз головою
Наш голубчик упадёт.
И тут наступила длинная пауза. В это время за окном я увидела все ещё желтеющий клен, а по крыше карниза бегала какая-то птичка.
– На затоптанной дорожке, – скорбно сказала Марко, – возле самого крыльца будет он задравши ножки ждать печального конца.
Марко изменился в лице и уронил руки. Ссутулился весь. Выглядел человеком, утративший смысл жизни. И было видно, что сдерживал рыдания, выговорил последние четыре строки:
– Его косточки сухие
Будет дождик поливать,
Его глазки голубые
Будет курица клевать.
В актовом зале наступила тишина. Кто-то всхлипнул – возможно, это была Карла. С края рубахи Марко из-за активной жестикуляции отвалился бархатный лист, упал, кружась, на пол, нарушив шелестом гнетущее безмолвие, и вот тогда, наконец, где-то глубоко в подвале бурно, отчаянно, в полный рост зааплодировали тараканы. Именно так я себе это представила, по другому не может и быть. От такого искреннего стихотворения.
На самом деле, конечно, нет. И тараканов-то у Карлы дома не было, и лист с Марко не отваливался. Марко очень осторожно похлопали, видимо, опасаясь вызвать вспышку биса и опасаясь продолжения. Увели плачущих детей, дали воды воспитательнице младшей группы и вручили Марко какую-то смехотворно детскую книжку вроде басни Крылова.
Вечером были разборки в доме Карлы. Бабушка не выдержала и спросила:
– Почему? Гнев был вызван не только выбранным стихом, но и в том числе тем, что в своем возмущении она оказалась одинока. Папа Марко хохотал, а Карла сказала, что она теперь ненавидит утренники и если бы он прочитал там даже "Майн Кампф", хуже бы не стало. – Почему ты выучил с ребёнком именно это стихотворение?
– Потому что "Жука-антисемита" в одно лицо декламировать неудобно, – с искренним сожалением сказал дедушка.