Это школа с культом чтения
Так, Ольга, педагог и по совместительству моя ученица, охарактеризовала школу «Самолёт» в Санкт-Петербурге, в которую перешла работать. Туда же она определила сына-первоклашку.
Ребёнка всё чаще можно застать с книгой в руках
Таков предварительный результат для сына Ольги.
Мне стало интересно, как в школе всё устроено. Как создаётся культ чтения? Что в процессах? Что в системах? Что в ценностях? Ольга познакомила меня с Анной Рапопорт, научным руководителем школы и методистом по русскому языку и литературе. Анна была сооснователем школы и закладывала фундамент культа чтения своими руками. Ещё Анна написала классную книжку для родителей «Чтение как привычка», которую я прочла перед интервью и очень рекомендую. А пока знакомлю вас с Анной и концепцией школы в интервью. Так как статья не является рекламой, интервью было инициировано мной, ссылку на школу дать не могу, но она легко ищется. А я оооочень надеюсь доехать до школы и увидеть всё своими глазами.
СМ: Анна, расскажите о школе.
АР: Наша школа (правильнее говорить «образовательный центр») совсем небольшая: по одному классу в каждой параллели, и в классах не более 15 человек. С 1 по 9 классы. Есть ещё группа предшколы. Всего на сегодня около 130 учеников. Создание школы началось 6 лет назад с «началки», её мы смогли довести до желаемого образа. В средней школе системы и процессы только складываются, много над чем ещё предстоит работать. Культ чтения, о котором мы будем сейчас говорить, на сегодняшний день внедрён именно в начальной школе.
СМ: У каждой школы есть миссия, ценности. То, для чего она существует. То, о чём эта школа. О чём ваша школа? Для чего существуете вы?
АП: Когда школа создавалась, мы поставили перед собой три концептуальные задачи. Это, по сути, то, что мы считаем главным в развитии наших учеников. 1. Субъектность – понимание себя как автора своей жизни. В «Самолёте» мы работаем прежде всего над образовательной субъектностью. 2. Владение учебными инструментами – то самое «учись учиться». Начиная от навыков письма, счёта, чтения, и продолжая логическим мышлением, умением вести свой проект и многим другим. 3. Социализация: умение жить в обществе, соблюдать свои и чужие границы, понимать контекст.
Таким образом, мы работаем на развитие субъектности ребёнка, его компетентности, его умения стать частью общества. Нам важно, чтобы наш выпускник мог ориентироваться в окружающем его мире, быть успешным и эффективным, умел взаимодействовать с обществом. Чтение, как и многие другие инструменты, работает на эти три задачи. При составлении программы я держала эти три задачи в голове, спуская их до уровня конкретных книг, мероприятий, действий и даже того, как выглядят помещения.
СМ: Как создаётся культ чтения на уровне программы?
АП: Программа по чтению упакована в четыре урока в неделю и состоит из нескольких линий. Одну из них я называю «культурный код». Это то, что, живя в России и владея русским языком как родным, очень важно освоить. В нашей школе это два урока в неделю. Книги для «культурного кода» подбирала я как автор программы, но на уроке ведущая роль отводится учителю.
Вторая линия – книжный клуб. Этот урок проходит раз в неделю и основан на книгах по выбору. Дети приносят свои книжки и рассказывают о том, что читают. Этими книжками они могут потом обмениваться с одноклассниками. На уроке книжного клуба учитель преимущественно молчит. Выступают дети. Не все и не всегда. Есть те, кто очень любят выступать и готовы это делать каждый урок. Есть другие, которые выступают раз в полгода. В первом классе мы специально учим детей выступать, высказываться о прочитанном и слушать друг друга.
Третья линия – сторителлинг. Один урок в неделю, начиная со 2 класса. На этом занятии мы учимся придумывать свои книжки, свои истории. Мне, как научному руководителю и автору программы, важно видеть межпредметные связи – особенно между «русским языком» и «чтением», тем, зачем мы учимся читать и как это влияет на наше умение писать. Не зря в образовательном мире эту компетенцию называют читательско-писательская грамотность. Одно неразрывно связано с другим.
СМ: Ваша сотрудница и моя знакомая Ольга очень много говорила про утренние книжные пятнадцатиминутки. Расскажите о них.
АП: Да, действительно, у детей в «началке» каждый день начинается с 15 минут чтения до начала уроков. В 9 утра дети уходят на утренний круг в свои классы, потом начинаются уроки. А в 8:45, если вы зайдёте в школу, то застанете детей с книжками. Кого-то вы обнаружите читающими группками, кого-то в одиночестве. Книжки можно принести из дома или взять из библиотеки. Тем ребятам, которые не умеют или не хотят читать сами, читают вслух педагоги, а дети сидят кружком и слушают.
Эти 15 минут появились не просто так. Общая стратегия «Самолёта» и мой опыт, как профессиональный, так и родительский, основаны на том, что вовлечение в чтение должно быть для ребёнка абсолютно комфортным и добровольным. Я, с одной стороны, категорически против насильственных методов из серии «читать 5/10/50 страниц в день». С другой стороны, я понимаю, что именно взрослый отвечает за те границы, в которых ребёнок находится, и поэтому вовлечение в чтение должно происходить целенаправленно и быть чётко спланированно. А значит, для него следует выделить место и время. Если есть конкуренция между чтением, разговором, подвижной игрой или гаджетом, то чтение в 90% случаев проиграет. Поэтому нам нужны пятнадцатиминутки, когда чтение ни с чем не конкурирует, но читать можно всё, что угодно.
Важно ещё отметить, что у нас с первого класса предметное преподавание. И кроме общей школьной библиотеки, во всех предметных кабинетах есть библиотека по конкретному предмету: математике, английскому, русскому языку. Особенно мы гордимся библиотекой по окружающему миру. То есть, книжная среда в школе везде, сложно найти место, где нет книги – разве что, в столовой (и лишь потому, что там мало места). Мы создаём условия для того, чтобы у ребёнка было и желание, и потребность обращаться к книгам постоянно.
Чтение в нашей школе пронизывает всё и встроено в каждый урок. Уроки длятся по 60 минут, из них последние 20 минут – это так называемая «работа по выбору», когда дети выбирают из предложенных учителем активностей по теме урока. Кто-то играет в настолки, кто-то мастерит, а кто-то эти 20 минут сидит с книжкой.
СМ: Как составляется обязательная программа по чтению, кто определяет «культурный код»? Есть ли пересечения с программой в рамках ФГОС?
АП: Безусловно, есть пересечения с ФГОС, в программе массовой школы список книг составлен примерно по тем же принципам, что и у нас. Вообще, на вопрос, работает ли наша школа по ФГОС, мы обычно, шутя, отвечаем, что, конечно, наша школа работает по ФГОС, да вот только государственные школы по ФГОС чаще всего не работают. В ФГОС прекрасными словами описаны предметные, метапредметные и личностные результаты, которые школа должна достичь, только в текущих условиях массовой школы сделать это практически невозможно. Очень мало мы найдём выпускников, которые вышли из массовой школы с «результатами по ФГОС».
В программу по чтению мы включаем те книги, которые отвечают трем нашим концептуальным задачам, о которых мы говорили выше: субъектность, компетентность и социализация. Кроме того, мы обязательно смотрим на возрастосообразность: книга должна быть доступна по возрасту, посильна по объёму и понятна по моральному и бытовому контексту. Что конкретно это значит? Ну, например, у нас в программе очень мало советских книг, потому что редкий современный ребёнок в состоянии осилить и понять эти книги. У нас в программе нет «Незнайки» Носова или «Честного слова» Пантелеева. Это прекрасные книги своего времени, но их проблематика крайне далека от нашей современности. Никто их не запрещает, дети могут приносить такие книги, но через программу мы их точно не будем продвигать.
СМ: Есть ли какие-то требования к книгам, которые приносят сами ученики как в книжный клуб, так и на пятнадцатиминутки? И были ли случаи, когда вам пришлось отказать ребёнку в том, чтобы он приносил желаемую книгу?
АП: В принципе приносить можно всё, главное, чтобы в книге не содержалось откровенно деструктивного текста, призывов к насилию. По этой причине у нас за все годы существования был один случай, когда пришлось отказать. Как-то, в далёком 2020 году, третьеклассник из семьи докторов филологических наук принёс книжку про «сиреноголовых». Это целая хоррор-вселенная, с кровью, страшилками и маркировкой 18+. У мальчика был большой запрос на самоутверждение в классе. Он приносил «сиреноголовых» в школу, предлагал одноклассникам присоединиться к чтению. «Сиреноголовые» возникли в детских разговорах. Реакция была ожидаемая, некоторых детей эта тема напугала и оттолкнула. При этом мальчик был довольно харизматичен, и одноклассникам было сложно ему противостоять.
Мы встали перед дилеммой. Что делать? С одной стороны, мы за свободу в выборе книг, за субъектность. С другой стороны, было очевидно, что этот контент не для всех детей - и это тот самый случай, когда твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. Мы приняли решение поговорить с семьёй. Вообще, надо отдельно сказать, что семьи проходят несколько этапов отбора в нашу школу, в том числе, несколько ценностных интервью. И мы прежде всего отбираем не ребёнка, а семью. Мы поговорили с родителями, с мальчиком, показали ему возрастную маркировку, рассказали про реакцию других ребят и семей, попросили не приносить эти книги в школу.
СМ: Как он отнёсся?
АП: Сначала тяжело. Ему было трудно принять наш отказ. В тот момент это был его любимый мир. К счастью, родители были очень компетентные. К тому же, мы это несколько раз обсудили в школе с ребятами на кругах рефлексии. Предложили мальчику за рамками школы устроить свой клуб. В общем, история завершилась достаточно благополучно. Мы поняли, что вся эта история с «сиреноголовыми» была способом самопрезентации, так мальчик утверждал себя как значимую персону в классе. Потребность эта, конечно же, не отпала. Но у нас в школе много разных вариантов, как себя предъявить, а мальчик был очень увлекающийся. Мы ему предложили определить свои другие интересы, и уже в следующем месяце он сделал очень интересный и необычный проект про древнегреческие вазы. И потом благополучно проучился с нами ещё год.
СМ: Ольга упоминала мероприятия под названием «Книга на неделю» и «Читаем с Машей», в которых участвовал её сын. Что это за активности?
АП: Это два формата одной и той же активности: чтения вслух, которое до 2 класса заменяет урок сторителлинга (о нём я говорила раньше). В предшколе раз в неделю педагог читает вслух одну книгу, которая потом 5 дней находится в группе, в прямом доступе у детей, и они обращаются к ней в самые разные моменты. В 1 классе один из уроков чтения ведёт Мария Корнилова, акционер и директор нашей школы, а также главный редактор издательского проекта «Смешарики». Этот урок и называется «Читаем с Машей». Мы с Машей вместе придумывали школу и обе любим читать, только по-разному. Я филолог, чтение – моя профессия. Маша, психолог по образованию, скорее, заходит в книги с психологической стороны. На её уроках после чтения вслух идёт активное обсуждение прочитанного. Маше как директору школы важно видеть первоклассников в дискуссии, в разговоре. Поэтому для чтения вслух мы выбираем довольно «провокативные» книги, которые стимулируют обсуждение, помогают «прожить» непростые социальные истории. Например, чтение в 1 классе начинается с серии Русе Лагеркранц про первоклассницу Дюнне, которая строит отношения с одноклассниками, проходит через развод родителей – и учится быть счастливой.
СМ: Я также слышала про «манящую» библиотеку в вашей школе. Что имеется ввиду?
АР: Мы очень внимательно относимся к конструированию школьного пространства. Хотя мы не позиционируем себя как школа Монтессори, тем не менее очень ценим образовательную Монтессори-среду. У нас есть учителя с опытом работы в такой среде. Все стеллажи в библиотеке и коридорах находятся на уровне роста ребёнка. Книжки маркированы не словами, а пиктограммами – так ребёнку проще ориентироваться среди сотен книг. Если в стандартной библиотеке книги структурированы по алфавиту и изредка по темам, то у нас используется только тематическая классификация. Каждая тема («приключения», «город», «животные», «школа», «комиксы») имеет свою пиктограмму (например, изображение звериного следа для темы «животные»); такая пиктограмма находится и на каждой книжке, и на нужной полке. Ребёнок сразу понимает, о чём книга – и где она «живёт», куда её нужно вернуть после прочтения. Так, мы дополнительно приучаем к навыку поиска информации, ориентации в пространстве.
Возможно, ощущение манящей библиотеки появляется ещё и потому, что все книги очень яркие, красивые, современные. Обычной семье трудно себе позволить собрать всё это, а школа может это сделать. Библиотека действительно визуально притягательна. Хочется всё взять.
Ещё мы делаем регулярные тематические книжные выставки. Например, перед Новым годом или в январскую неделю, посвящённую блокаде Ленинграда, добавляем отдельные полки с книгами по этим темам.
СМ: Как книга встроена в событийную жизнь школы?
АР: Начнём с индивидуальных проектов. Каждый год в марте-апреле у нас идёт проектный модуль. В течение 5 недель каждый ребёнок делает свой собственный проект, и нередко эти проекты были связаны с книгами или основаны на них: дети создают свои книги, делают стенгазеты про книги.
А в последний день каждого модуля мы устраиваем «праздник», на который приглашаем родителей. Программу праздника придумывают дети, и часто в неё включаются спектакли про книжки – иногда это инициатива детей, иногда они поддерживают предложение учителя. В прошлом году, например, третий класс сам придумал и поставил спектакль, действие которого разворачивалось в библиотеке. По сюжету книжки в библиотеке перепутались, странички из «Гарри Поттера» перешли в «Алису в стране чудес». А несколько лет назад мы проводили «английский» модуль (обсуждали, зачем нужны иностранные языки), и на празднике устроили маскарад литературных героев. Дети пришли на праздник в костюмах Паддингтона, Алисы, Мэри Поппинс, Питера Пэна, Гарри Поттера, Бильбо Бэггинса.
СМ: Вы много говорили про то, что в чтении важна свобода выбора ребёнка. И мне это очень близко. И при этом я также понимаю, что всё-таки своих детей погружаю в книги или постановки, в том числе в те, в которые без меня, возможно, они бы никогда не открыли или не сходили. Они знакомятся с этим пластом из-за меня, родителя. Хоть это происходит и без насилия, но это и не их выбор. Практически всегда в итоге они остаются в восторге, к примеру, недавно сын, благодаря мне, был совершенно потрясён «Мастером и Маргаритой». Он не учится по российской программе и без меня в 16 лет он бы это великое произведение не узнал. Но ведь это была моя инициатива.
АР: Прокомментирую не только как научный руководитель «Самолёта», но и как мама троих сыновей. Одному сейчас 18, второму 16, а третьему 7 лет. Я абсолютно убеждена, что карта семьи всегда «бьёт» карту школы. Семейные привычки, семейные ценности всегда будут во много раз сильнее, чем школьные. Именно поэтому, как я уже говорила, мы отбираем семьи по ценностям. И семьям мы говорим, что то, как, сколько и где вы читаете, будет для ребёнка важнее, чем то, что он делает в школе. Если единственное место, где ребёнок сталкивается с книгой — это школа, то у него мало шансов на то, чтобы полюбить читать, несмотря на все наши «пятнадцатиминутки», уроки и праздники.
Мы помогаем семьям поддержать интерес ребёнка к чтению. Советуем хорошие книги. Во время похода всем классом в районную библиотеку фотографируем ребёнка с той книгой, которую он сам выбрал, и отправляем фото родителям, чтобы они взяли эту книгу в библиотеке или купили её. Мы даём родителям регулярную обратную связь семье по тому, как и что ребёнок читает. Но дальше должна работать семья.
СМ: У меня последний вопрос. Бывают ли дети или люди, которые категорически не любят читать? Понимаю, что это может быть связано с тем, что не развит навык смыслового чтения - трудно получать удовольствие, если непонятен смысл прочитанного. Но если с этим всё нормально, может ли быть так, что смысловое чтение развито, если стоит задача что-то прочитать, ребёнок прочтёт, но удовольствия при этом от процесса он не испытывает?
АР: Знаете, мой муж - художник, и он начал читать в 40 лет. При этом у него была большая библиотека, но исключительно из художественных альбомов. Он воспринимал книгу как источник визуальных образов, а вовсе не текстов. Поэтому да, да, я вполне допускаю, что чтение — это не для всех главная активность.
Но мне кажется, что если показать «нечитающему» человеку всё разнообразие литературы, дать ему время на выбор, на пробу, на эксперимент – то он захочет читать (муж-художник «зачитал» тогда, когда понял, что литература не исчерпывается школьной классикой). Это как раз задача значимых взрослых - родителей, школы. Мне кажется, что интерес к чтению начинается с наблюдения – что любит человек (не важно, какого он возраста), чем он увлекается, что у него внутри, какие у него потребности и запросы. И если помочь человеку найти книги, созвучные его внутреннему миру, то он наверняка захочет их прочитать.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе».