Знаете, как хорошо, когда наследство есть. Когда мама в возрасте, и понятно, что дача потом достанется. Дача под Истрой, три сотки и домик. Правда, домик с дырой в крыше, и веранда покосилась. Но дача, понимаете?
Оксана про эту дачу знала с детства. Валентина Павловна им с сестрой Анной ещё девочками говорила: будет всё пополам. Честно и по справедливости.
А потом Оксана выросла, закончила институт, устроилась инженером в проектное бюро. И мама сразу же ей объявила: теперь, дочка, твоя очередь помогать.
— Как это помогать?
— Да так. Треть зарплаты. Каждый месяц.
— Но почему?
— Мы тебя растили, отказывали себе во всём. Теперь твой черёд.
Оксане тогда было двадцать пять. Она испугалась. Не поняла даже, что можно отказаться. Мама же сказала. Значит, так и надо.
И стала Оксана отдавать. По тридцать тысяч. Каждый месяц. Как налог на существование.
Валентина Павловна в это время уже на пенсии была. Вышла рано. Всю жизнь народные танцы танцевала, в ансамбле. Пенсия хорошая, двадцать восемь тысяч. Плюс трудовая надбавка. И квартира приватизированная, долгов нет.
То есть, жить можно было спокойно. Но Валентине Павловне хотелось достойно.
А достойно — это турецкий отель два раза в год. Салон красоты каждый месяц. Медицинский центр на Тверской, где анализы стоят как крыло от самолёта. Продукты из Азбуки вкуса. Новые сапоги каждую осень.
Оксана про всё это знала. Потому что мама выкладывала фоточки: вот я в Анталии. Вот я после массажа. Вот новая сумка.
А сама Оксана ездила в Турцию раз в три года. И покупала сапоги раз в пять лет. И анализы сдавала в районной поликлинике, где медсестра вечно промахивалась мимо вены.
Но ничего. Зато дача потом будет.
Познакомилась Оксана с Дмитрием, когда ей было двадцать семь. Дима работал программистом, зарабатывал прилично. Они быстро поженились.
И Оксана ему сразу сказала:
— Я маме помогаю. По тридцать тысяч.
— Ну и правильно, — ответил Дима. — Родителей надо уважать.
Оксана обрадовалась. Значит, понимает.
Жили они в двушке, которую Дима снимал ещё до свадьбы. Собирали на свою квартиру. Медленно, но собирали. Денег хватало. Вопрос разделения бюджета никогда не стоял. Каждый платил за себя. Оксана свои тридцать маме переводила, остальное тратила как хотела. Дима тоже распоряжался своими деньгами сам. Всё было понятно и честно.
А потом Оксана забеременела.
Ей было тридцать три. Беременность тяжёлая, токсикоз, отёки, врач говорит: лежать больше, нервы беречь.
И вот сидит Оксана на восьмом месяце, считает деньги. Надо кроватку купить. Коляску. Одежду. Памперсы. Смесь на всякий случай. А это всё денег стоит.
Она подумала и маме позвонила:
— Мам, ты знаешь, у меня ребёнок скоро. Может, я пару месяцев не буду переводить? Потом наверстаю.
Молчание. А потом Валентина Павловна как закричит:
— Ты что себе позволяешь? Это предательство! Мы привыкли жить достойно! Ты хочешь, чтобы я на помойке питалась?
— Мам, но ты же на пенсии, у тебя деньги есть.
— Какие деньги? Копейки! А я что, теперь всё должна себе отказывать? Из-за того, что ты нарожала?
— Мам, я же временно прошу.
— Временно! А потом что? Потом ты вообще забудешь про родную мать? Неблагодарная!
И бросила трубку.
Оксана опустилась на диван. Руки тряслись. Живот каменел. Гинеколог говорила: никаких стрессов.
Через час мама написала в мессенджер. Длинное сообщение. Про то, как они с отцом её растили. Как отказывали себе. Как покупали ей игрушки. Как водили в музыкальную школу, хотя сами на хлебе сидели.
Оксана читала и думала: а правда ли всё это? Вроде, в детстве особой нищеты не помнила. Отец работал мастером на заводе. Зарплата нормальная была. Но мама так говорила. Значит, наверное, правда.
А на следующий день позвонила Анна. Младшая сестра.
— Слушай, ты чего маму расстроила?
— Я просила временно не брать у меня деньги.
— Ну, так отдавай, чего. Мама же привыкла.
— А ты ей отдаёшь?
— Я? Нет. Я же маленькая зарплата.
Анна работала продавцом в магазине косметики. Зарплата у неё была пятьдесят пять тысяч. Но на маникюр и наращивание ресниц почему-то хватало.
— Вот и получается, что только я плачу.
— Ну, так ты же больше зарабатываешь. Значит, должна.
Логика железная. Оксана повесила трубку и заплакала. Гормоны, наверное. Или справедливость.
Вечером пришёл Дима. Она ему всё рассказала. Думала, поддержит. Скажет: правильно сделала, теперь нам на ребёнка надо. А он посмотрел на неё и говорит:
— Ну, ты же понимаешь, что мама обиделась.
— Обиделась? Дим, у меня ребёнок через месяц.
— Ну и что? Разве это причина бросать родителей?
— Я не бросаю. Я прошу временно.
— Временно, временно. А потом придумаешь ещё что-нибудь. Родителей надо уважать.
Оксана смотрела на него и не узнавала.
— Дим, мама ездит в Турцию два раза в год. Она тратит мои деньги на отели.
— Ну и пусть. Она же вырастила тебя. Имеет право.
— А наша дочь?
— При чём тут дочь? Ты же работаешь.
— Я в декрет ухожу.
— Ну, я же зарабатываю.
Всё правильно. Логично. Но почему-то так обидно.
Через неделю Валентина Павловна позвонила. Голос холодный:
— Я тут подумала. Насчёт дачи.
— Да, мам?
— Я передумала отписывать тебе долю.
— В смысле?
— В прямом. Всё достанется Анне. Она меня хоть уважает.
— Мам, но мы же договаривались.
— Это было раньше. А сейчас ты показала своё истинное лицо. Эгоистка.
И опять бросила трубку.
Оксана смотрела в телефон. Дача. Три сотки. За которые она восемь лет платила по тридцать тысяч. Восемь лет — это девяносто шесть месяцев. Умножить на тридцать тысяч. Это два миллиона восемьсот восемьдесят тысяч. Почти три миллиона. За дачу с дырой в крыше, которую теперь отпишут Анне.
Димке она ничего не сказала. Зачем? Он всё равно скажет: сама виновата.
Родила Оксана дочку Соню. Роды тяжёлые, разрывы, кровопотеря. Три дня в реанимации. Потом перевели в послеродовое.
На выписку собирались всей семьёй. Дима заказал цветы, Оксана надела новое платье, которое ещё до родов купила. Валентину Павловну Дима сам звал:
— Приходите, мама. Внучку посмотрите.
— Нет, я занята.
— Но это же внучка.
— У меня дела.
И всё.
Оксана стояла у подъезда роддома, держала Соню на руках. Народу полно. Все с цветами, шариками, родственники радостные. А у неё только Дима. Угрюмый. Молчаливый.
— Мама не пришла, — сказала Оксана.
— Видимо, не смогла.
— Дим, она же нарочно.
— Ну, может, правда дела.
Оксана промолчала.
Дома она пыталась наладить кормление. Соня орала. Грудь налилась, болела. Молоко не шло. Оксана плакала вместе с ребёнком. Дима сидел в другой комнате за компьютером. Работал.
Теперь всё изменилось. Раньше Оксана зарабатывала сама, тратила сама. А теперь декретные восемнадцать тысяч. И каждый раз, когда нужны деньги, надо просить у мужа.
— Дим, мне надо памперсы купить.
— Опять? Ты же вчера покупала.
— Они кончились.
— Сколько надо?
— Две тысячи.
— Много.
— Дим, это на месяц.
— Ладно. Вот тысяча. Экономь.
Или:
— Дим, мне к врачу надо. Швы проверить.
— Сколько стоит?
— Три тысячи приём.
— Дорого. Сходи в поликлинику.
— Там очередь на две недели.
— Ну и подожди.
Или ещё хуже. Даст деньги, но с упрёком:
— Вот. Только смотри, трати разумно. У меня не печатный станок.
Оксана брала молча. Унижение комом в горле. Она же раньше сама зарабатывала. Сама решала, на что тратить. А теперь как попрошайка. Каждый раз объяснять, зачем и почему. Дима давал мало. Считал каждую копейку. Как будто она просила на развлечения, а не на дочку.
Через неделю Оксана не выдержала:
— Ты вообще заметил, что у нас ребёнок?
— Заметил. А что?
— Ты даже не спросил, почему мама не пришла на выписку.
— Зачем спрашивать? Ты же её обидела.
Вот оно.
— Обидела?
— Ну да. Отказала в деньгах.
— Дим, я родила. У меня нет зарплаты.
— Декретные же есть.
— Декретные — это восемнадцать тысяч. Памперсы стоят две тысячи в месяц. Смесь, если молоко пропадёт, ещё четыре. Одежда. Лекарства. На что мне жить?
— Ну, я же зарабатываю.
— Значит, ты меня обеспечишь?
— Ну, в разумных пределах.
Разумные пределы. Соня опять заплакала. Оксана взяла её на руки.
— Дим, а ты своим родителям помогаешь?
Молчание. Долгое такое молчание.
— Дим?
— Помогаю.
— Сколько?
— По двадцать пять тысяч.
Оксана почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Ты мне об этом не говорил.
— Не было повода.
— Как это не было повода? Мы семья.
— Ну и что? Это мои деньги. Мой заработок.
— А я отдавала маме тридцать. И ты знал.
— Ну, знал. И что?
— Почему ты молчал, что сам помогаешь?
— А зачем говорить? Это мой долг. Они меня вырастили.
— И мою маму тоже вырастили.
— Ну, вырастили. Но ты же отказалась.
— Я попросила временно не брать. На ребёнка.
— Временно, постоянно. Какая разница? Ты бросила её.
— Дим, ты считаешь меня жестокой?
— Ну, немного. Твоя мама права. Родителей надо уважать.
— А ты уважаешь?
— Конечно. Я же помогаю.
— Значит, ты можешь тайно отдавать деньги, и это нормально. А я должна, и это эгоизм.
— Да при чём тут это? Просто ты должна понимать: родители важнее.
— Чем кто?
— Чем всё остальное.
— Важнее нашей дочери?
— Ну, не важнее. Но помогать надо.
— Дим, твои родители на пенсии?
— Ну да.
— Им что, не хватает?
— В принципе, хватает. Но я же должен.
— Почему?
— Потому что я мужчина. Сын.
Оксана почувствовала, как что-то окончательно ломается внутри.
— А я кто?
— В смысле?
— Я тоже дочь. Почему я жестокая, а ты нормальный?
— Потому что ты отказала. А я помогаю.
— Но я попросила временно. На ребёнка.
— Ну, попросила. А мама обиделась. Вот и всё.
Соня опять заплакала. Громко так, надрывно. Оксана взяла её на руки, пошла на кухню, грела смесь. А за стеной Дима включил какой-то сериал.
На следующий день Валентина Павловна написала Димке в мессенджер:
«Как дела, зять?»
«Нормально, мама».
«А Оксана как? Одумалась?»
«Не знаю. Молчит».
«Вот видишь. Упрямая. Как отец».
«Да, характер тяжёлый».
«Ты её воспитывай, Дима. А то совсем от рук отобьётся».
«Постараюсь».
Оксана случайно увидела переписку. Дима оставил телефон на столе. Она читала и понимала: всё. Кончилось. Муж не на её стороне. Он на стороне матери.
Вечером Дима пришёл с работы. Оксана покормила Соню, уложила, села напротив мужа:
— Дим, ты с мамой переписываешься?
Он вздрогнул.
— Ну, иногда.
— Она просила тебя меня воспитывать.
— Да ты что, телефон проверяешь?
— Он у тебя на столе лежал.
— Ну и что? Это моё личное.
— Личное?
— Ну да.
— Дим, мы семья.
— Семья — это когда уважение. А ты маму бросила.
Опять.
— Я не бросала.
— Бросила. Ты же отказала в деньгах.
— Временно.
— Не важно. Родители должны получать помощь. Всегда.
— А дети?
— При чём тут дети?
— Наша дочь. Ей что достанется?
— Всё достанется. Не волнуйся.
— Откуда? Если мы отдаём родителям по пятьдесят пять тысяч в месяц.
— По пятьдесят пять?
— Тридцать я раньше отдавала. Двадцать пять ты. Вместе пятьдесят пять.
— Ну и что?
— Дим, это почти половина твоей зарплаты.
— И что? Родители важнее.
Оксана поднялась и ушла в спальню. Легла рядом с Соней. И поняла: она одна. Дима продолжал сидеть в зале, смотрел какое-то видео.
Оксана лежала и думала. Восемь лет она отдавала треть зарплаты. Мама на эти деньги ездила отдыхать. Попросила временно не брать — мама лишила её наследства. Не пришла на выписку. Муж считает её жестокой. Переписывается с мамой. Обещает воспитывать. Сам годами тайно помогал родителям. Но это нормально. А она плохая.
Двойные стандарты. Он может. Она не может. Он правильный. Она жестокая.
Соня засопела во сне. Оксана погладила её по головке. Маленькая. Беззащитная. Ей всего две недели. А бабушка даже не пришла посмотреть. Потому что мама обиделась.
На следующий день Оксана попросила Диму сходить в магазин:
— Мне некогда.
— Дим, мне тяжело.
— Закажи доставку.
— У меня денег нет.
— Как нет? Декретные же.
— Восемнадцать тысяч. Памперсы, смесь. Остались три тысячи.
— Ну, попроси у мамы.
— У мамы?
— Ну да.
— Дим, она не разговаривает со мной.
— Ну, так помирись.
— Как?
— Позвони. Извинись.
— За что?
— За то, что отказала.
— И что, снова отдавать по тридцать тысяч?
— Ну да. А что такого?
— Дим, у меня нет зарплаты.
— Ну, выйдешь на работу.
— Через полтора года.
— Ну и что? Потерпит.
Потерпит. Мама, которая ездит в Турцию и ходит в салоны, потерпит. А дочка подождёт.
Вечером Дима сидел в своей комнате, работал. Оксана сидела на кухне, Соня спала в коляске. Телефон молчал. Мама не звонила. Дима в соседней комнате что-то обсуждал по видеосвязи, смеялся.
Оксана подошла к коляске, посмотрела на Соню. Маленькое личико. Сопит носиком. И вдруг поняла: она никому не нужна. Маме не нужна. Потому что не платит. Мужу не нужна. Потому что неправильная. Сестре не нужна. Потому что дачу отписали Анне. Нужна только Соне. Больше никому.
И тогда Оксана взяла телефон, написала маме:
«Мама, я больше не буду переводить деньги. Ни сейчас, ни потом».
Ответ пришёл через минуту:
«Тогда можешь забыть про меня».
«Хорошо».
Оксана заблокировала мать, удалила переписку. Потом зашла в спальню:
— Дим, нам надо поговорить.
Он обернулся.
— Что случилось?
— Я больше не буду отдавать маме деньги.
— Ну, наконец-то одумалась. Правильно.
— Ты не понял. Я вообще не буду. Никогда.
— Как это никогда?
— Так.
— Но почему?
— Потому что у меня дочь. Ей нужны деньги больше, чем маминой Турции.
— Но ты же дочь.
— И что? Я тоже когда-то была дочкой, которой нужны были деньги. А мама ездила отдыхать.
— Ты о чём?
— Дим, я заканчиваю этот цирк. Восемь лет я платила. За что? За то, что меня родили?
— Ну, в общем, да.
— Нет. Я им ничего не должна.
— Ты что, с ума сошла?
— Может быть.
— Но родителей нельзя бросать.
— Я их не бросаю. Они на пенсии, у них есть деньги.
— Но ты же должна помогать.
— Нет. Не должна.
— Оксана, ты это серьёзно?
— Да.
— Ты меня разочаровываешь.
— Почему?
— Потому что ты жестокая.
— А ты? Ты помогаешь своим родителям?
— Ну да.
— Им нужна помощь?
— Не знаю. Но я же сын.
— Понятно.
Оксана вышла из комнаты, легла рядом с Соней. И поняла: всё кончилось. Она поставила точку. Сказала нет. А он продолжает играть в послушного сына. Двойные стандарты. Он может. Она не может.
Через неделю Дима стал холоднее. Приходил поздно. Не разговаривал. Соню не брал на руки. Оксана молчала. Кормила дочку. Стирала пелёнки. Мама не звонила.
Анна написала один раз:
«Ты совсем охамела. Маму до инфаркта довела».
«Анна, у мамы нет никакого инфаркта. Она просто привыкла жить на мои деньги».
«А дача привыкла?»
«При чём тут дача?»
«При том, что она теперь моя».
«Поздравляю».
Оксана заблокировала сестру. Осталась одна. Без матери. Без сестры. Муж в соседней комнате. Но его как будто нет.
Однажды ночью Соня долго плакала. Колики. Оксана качала её, ходила по комнате. Дима спал на диване. Не просыпался. Под утро Соня уснула. Оксана опустилась у её кроватки, смотрела на дочку, думала.
Она сделала выбор. Сказала нет. Мама её бросила. Муж отвернулся. А она правильно сделала? Может, надо было извиниться? Вернуть всё, как было? Отдавать по тридцать тысяч. Молчать. Терпеть. Было бы проще. Но тогда что останется Соне? Мать, которая привыкла прогибаться. И ещё восемь лет переводов. А потом ещё столько же. Нет. Она не вернётся. Больше никогда.
Дима продолжал помогать своим родителям. Теперь уже сорок тысяч. Раньше двадцать пять, потом сорок.
— Они попросили, — сказал он коротко.
Оксане на дочку давал с упрёком. По чуть-чуть. Считал. А родителям сорок. Просто так. Двойные стандарты.
Оксана молчала. Кормила Соню. Качала по ночам. И думала. Раньше, когда она работала, денег хватало на всех. Каждый сам себе хозяин. Никаких претензий. А сейчас она в декрете. Без денег. Зависимая. И муж пользуется этим. Даёт мало. С упрёком. Считает каждую копейку на дочку. А своим родителям сорок тысяч. Легко. Справедливо? Нет.
Оксана взяла телефон, нашла юриста в интернете, записалась на консультацию. Пришла с Соней в слинге.
Юрист выслушала и кивнула:
— Понятно. Подавайте на алименты. По закону на одного ребёнка это двадцать пять процентов от его дохода. Плюс ещё двадцать пять процентов на содержание супруги в декрете до трёх лет ребёнка. Итого пятьдесят процентов зарплаты.
Пятьдесят процентов.
— А он будет знать?
— Конечно. Вы подаёте заявление в суд. Его вызовут.
— Хорошо.
Она вышла из юридической консультации. Соня сопела в слинге. Оксана шла по улице и впервые за много недель почувствовала что-то похожее на облегчение. Она не будет больше просить. Не будет унижаться. Не будет терпеть упрёки. Если он хочет играть в жестокость, пусть играет. Но по правилам. По закону.
Вечером Дима пришёл домой. Оксана покормила Соню, уложила, села напротив мужа:
— Дим, я подала заявление в суд.
Он поднял голову.
— Что?
— На алименты.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Оксана, ты о чём?
— О том, что я устала просить у тебя деньги на дочку. Устала слышать упрёки. Устала считать каждую копейку.
— Но мы же семья.
— Семья? Дим, ты даёшь мне тысячу на памперсы и говоришь «экономь». А своим родителям переводишь сорок тысяч. Это какая-то странная семья.
— Но родители...
— Хватит про родителей. У тебя есть дочь. Ей два месяца. Ты ни разу не встал к ней ночью. Ни разу не купил памперсы. Ни разу не спросил, как у меня дела.
— Я работаю.
— И что? Я тоже работала. А теперь в декрете. И зависю от тебя. А ты этим пользуешься.
— Я не пользуюсь.
— Пользуешься. Даёшь мне деньги с упрёком. Мало. Считаешь. А родителям сорок тысяч легко.
— Это другое.
— Нет. Это двойные стандарты.
Дима молчал.
— По закону на одного ребёнка это двадцать пять процентов твоей зарплаты. Плюс двадцать пять процентов на моё содержание в декрете. Итого пятьдесят процентов. Двадцать пять мне, двадцать пять дочке.
Он смотрел на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Оксана, но это же...
— Справедливо? Да. Это справедливо.
— Но тогда у меня не останется денег на родителей.
Оксана пожала плечами:
— Значит, придётся выбирать. Родители или дочь.
Дима молчал. Лицо каменное.
Оксана повернулась и вышла из комнаты, легла рядом с Соней. Телефон молчал. За стеной тоже тишина. Она сделала выбор. Поставила точку. Если он хочет жёсткости, получит. Но по правилам. По закону. Пятьдесят процентов зарплаты. Двадцать пять ей. Двадцать пять дочке. Без упрёков. Без унижений. Без просьб. Просто деньги. Каждый месяц.
Пусть теперь думает. Пусть выбирает. Родители или семья. Двойные стандарты закончились. Теперь будет справедливость.
Соня засопела во сне. Оксана погладила её по головке и впервые за долгое время почувствовала, что всё будет хорошо. Не победа. Просто выживание. Но честное.