Шесть утра. Воскресенье. И эта проклятая дрель снова взвыла за стеной.
Михаил подскочил на кровати, схватился за голову. Четвёртый месяц подряд сосед из 47-й квартиры начинал ремонт ровно в шесть утра. Каждый день. Включая выходные.
– Миш, опять он? – жена Лена натянула подушку на голову.
– Опять. Я сейчас пойду и поколочу его.
– Не надо. Поговори нормально.
Михаил накинул халат, вышел на площадку, позвонил в соседскую дверь. Открыл мужчина лет пятидесяти, в строительной пыли, с перфоратором в руках.
– Николай Петрович, можно потише? И попозже? Шесть утра же!
– По закону с семи утра шуметь можно!
– Сейчас шесть!
– Ну час туда, час сюда. Мне ремонт делать надо!
– Николай Петрович, у меня ребёнок маленький! Жена на ночных сменах, только заснула!
– Это ваши проблемы! Я в своей квартире что хочу, то и делаю!
– Но есть же закон о тишине!
– Вот когда нарушу – тогда жалуйтесь! А пока я буду сверлить когда хочу!
Дверь захлопнулась. Через минуту дрель взвыла с новой силой.
Михаил вернулся домой, начал гуглить. Закон о тишине в Москве – с 7 утра до 23 вечера можно шуметь в будни, с 10 утра в выходные. Николай Петрович нарушал, но доказать сложно – пока полиция приедет, он уже «закончит на сегодня».
Неделя попыток. Михаил писал заявления участковому, звонил в управляющую компанию, даже полицию вызывал. Результат нулевой.
– Гражданин делает ремонт. Имеет право, – пожимал плечами участковый.
– В шесть утра!
– Вы докажите. Видеозапись со звуком и точным временем есть?
– Нет, но...
– Вот когда будет – приходите.
Михаил установил камеру с записью звука в коридоре. Неделю собирал доказательства. Отнёс участковому.
– Ну предупрежу я его. Штраф выпишу, тысячу рублей. Думаете, остановит это?
– А что делать?
– Договаривайтесь по-соседски.
По-соседски не получалось. Николай Петрович был человеком специфическим. Жил один после развода, работал где-то посменно, ремонт делал «для души».
– Я всю жизнь для других жил! – кричал он на очередные претензии. – Теперь буду для себя! Хочу и сверлю!
– Но люди же спят!
– А я работаю! У меня выходной, я ремонт делаю! Не нравится – съезжайте!
Соседи с других этажей тоже жаловались, но Николай Петрович был непробиваем. Штрафы платил и продолжал сверлить.
И тут Михаилу пришла идея.
– Лен, а где отцовская старая труба?
– На антресолях вроде. А зачем тебе?
– Хочу играть научиться.
Лена посмотрела на мужа подозрительно:
– Миш, ты чего это вдруг? Это из-за соседа?
– В том числе. Раз он имеет право на ремонт, я имею право на музыку.
Труба нашлась. Потускневшая, но рабочая, от отца досталась. Михаил купил масло для вентилей, новой мундштук, самоучитель для начинающих.
Первые звуки были ужасны. Трёхлетний сын затыкал уши:
– Папа, не надо!
– Потерпи, малыш. Папа учится.
Михаил выбрал идеальное время – с 21 до 23 часов. Как раз когда Николай Петрович приходил с работы и ложился спать перед утренней сменой сверления.
Первый вечер. 21:00. Михаил взял трубу, встал у стены, смежной с квартирой соседа, и начал.
БУ-У-У-У! БРА-А-А! ПФФФФ!
Звуки были чудовищные. Но громкие. Очень громкие.
Через пятнадцать минут в дверь позвонили. Николай Петрович, в трусах и майке, красный от злости.
– Ты что творишь, придурок?!
– Учусь играть на трубе. Имею право до двадцати трёх часов.
– Это же невыносимо!
– А дрель в шесть утра выносимо?
– Это другое! Я ремонт делаю!
– А я музыкой занимаюсь. Духовное развитие у меня.
– Прекрати немедленно!
– Нет. Я буду играть когда хочу. В рамках закона, конечно.
Михаил закрыл дверь и продолжил. БУ-У-У! БРЫ-Ы-Ы!
На второй вечер пришла полиция. Вызвал Николай Петрович.
– Гражданин, на вас жалоба. Шумите.
– До двадцати трёх можно. Закон сами знаете.
– Но вы мешаете соседям!
– А он мне в шесть утра не мешает? Вот видеозаписи его нарушений. Почему его не забираете?
Полицейские переглянулись:
– Разбирайтесь сами. До двадцати трёх он имеет право.
Третий вечер. Михаил немного освоился, мог выдувать отдельные ноты. Получалось что-то отдалённо похожее на гаммы. Для соседей – пытка.
Николай Петрович пришёл с бутылкой коньяка:
– Михаил, давай по-мужски. Выпьем, поговорим.
– Я не пью.
– Ну хоть поговорим! Я же не сплю третий день!
– А я четыре месяца не сплю по утрам.
– Я работаю!
– И я работаю. Над собой. Учусь играть.
– Ты специально!
– Конечно специально. Ты же специально в шесть утра сверлишь.
– У меня график такой!
– А у меня ребёнок маленький. И жена на сменах. Но тебе плевать.
На четвёртый день Михаил разучивал «Марш Мендельсона». Вернее, пытался. Получалось так, что кошки во дворе выли в унисон.
Жена с сыном уходили на это время к её родителям – невозможно было находиться дома. Зато Михаил надевал строительные наушники и упорно дудел два часа подряд.
На пятый день пришли соседи снизу:
– Михаил, мы понимаем, у вас война с Колей. Но мы-то при чём?
– Извините. Но по-другому он не понимает. Потерпите немного.
– Мы его тоже ненавидим за дрель. Но труба – это слишком!
– Неделю потерпите. Если не поможет – брошу.
На шестой день Михаил осваивал джазовые импровизации. Это было что-то. Даже опытные музыканты не смогли бы распознать в этих звуках музыку.
Николай Петрович сидел под дверью:
– Михаил, открой! Умоляю!
– Не могу, репетирую!
– Я не сплю шестой день! У меня галлюцинации начались!
– Беруши купи!
– Не помогают против трубы!
– А против дрели моему ребёнку помогают?
БУ-У-У-У! БРЫНДА-БРЫНДА! ТРУ-ТУ-ТУ!
На седьмой день капитуляция. Шесть утра, воскресенье. Тишина.
Семь утра. Тишина.
Восемь. Тишина.
Михаил не поверил. Подождал до девяти, пошёл к соседу. Дверь открыл Николай Петрович. Осунувшийся, с красными глазами, трясущимися руками.
– Всё. Я сдаюсь. Буду сверлить после десяти и не больше двух часов в день.
– И не в выходные?
– И не в выходные. Только убери эту чёртову трубу!
– Договорились. Но если нарушишь...
– Не нарушу! Клянусь! Я думал, с ума сойду! Что ты вообще играл?
– Классику. Мендельсон, Бах, немного джаза.
– Это был не Бах! Это был ад!
Михаил пожал протянутую руку:
– Мир?
– Мир. Только больше никогда не бери в руки трубу. Никогда!
С тех пор прошёл год. Николай Петрович закончил ремонт, соблюдая режим тишины. Иногда встречаются на площадке, здороваются. Недавно Николай Петрович даже помог Михаилу стиральную машину занести.
– Слушай, а ты правда не умеешь играть? – спросил как-то.
– Абсолютно. Семь дней по самоучителю учился.
– Семь дней ада... Знаешь, я потом к психологу ходил. Она сказала, это у меня акустическая травма. Я теперь трубы в оркестре слышать не могу, трясёт.
– Извини. Но ты сам меня довёл.
– Знаю. Я был неправ. Думал, раз живу один, могу делать что хочу. А оказывается, даже в своей квартире надо о других думать.
– Вот именно.
Труба лежит на антресолях. Лена грозится выбросить, но Михаил не даёт:
– Это оружие возмездия. Пусть лежит. На всякий случай.
– Только не вздумай снова играть!
– Не буду. Если только новые соседи-сверлильщики не появятся.
В доме эту историю знают все. Называют «Трубная война». Новым жильцам обязательно рассказывают – как предупреждение.
И знаете что? Работает. В их подъезде самая образцовая тишина во всём районе. Все делают ремонт строго по расписанию, никто не шумит после десяти вечера.
Потому что все знают – где-то на антресолях 42-й квартиры лежит труба. И Михаил готов снова взять её в руки :)