— Викуля, проходи, я ужин готовлю.
Анна Петровна распахнула дверь с той радушной улыбкой, от которой у меня всегда холодело внутри. Слишком широкая. Слишком искренняя. Слишком... правильная.
— Спасибо, Анна Петровна, я ненадолго. Полину забрать приехала.
Я переступила порог и сразу увидела: на вешалке новая курточка. Розовая, с блёстками. Именно такую дочка просила на день рождения.
— Ой, заметила? — свекровь всплеснула руками. — Я сегодня с Полинушкой в магазин заглянула. Она так на эту курточку смотрела! Ну как отказать?
Семь тысяч рублей. Я видела ценник в том же магазине неделю назад. Откладывала деньги специально к её дню рождения через месяц.
— Зачем? Я сама собиралась купить.
— Ну что ты, доченька, — свекровь махнула рукой, — мне не жалко. Я же бабушка. Мне можно баловать внучку.
«Доченька». Это слово она произносила так, будто оказывала мне честь. Мы познакомились четыре года назад, когда я вышла замуж за Дмитрия. С первой встречи она называла меня «доченькой», обнимала, интересовалась делами.
Дмитрий был в восторге: «Видишь, как мама тебя приняла!»
А я чувствовала подвох, но не могла объяснить какой.
Полина выбежала из комнаты в новой курточке, вся сияющая.
— Мам, смотри! Бабушка купила!
Восьми лет. Светлые косички, веснушки на носу. Моя девочка. Которая смотрела на меня сейчас с тем выражением, которое я видела всё чаще последние месяцы: виноватым.
Она знала, что я собирала на эту куртку. Мы вместе откладывали — я давала ей мелочь после покупок, она складывала в копилку-котика.
— Красивая, — выдавила я. — Собирай вещи, поедем домой.
— Но мы ещё не поужинали! — Анна Петровна взяла Полину за плечи, развернув ко мне. — Я котлетки сделала, с картошечкой. Полинушка так любит.
Я знала эти котлеты. По бабушкиному рецепту свекрови, «секретному», который она «ни с кем не делится». Дмитрий каждый раз говорил, что мои «не такие».
— Мам, ну можно? — Полина смотрела снизу вверх, сложив руки молитвенно.
В тот момент я впервые поняла, что проигрываю.
Три месяца назад Дмитрий предложил: «Мама могла бы забирать Полину из школы по пятницам. Ей одной скучно, да и тебе легче — успеешь по делам».
Я согласилась. Действительно, удобно — пятница у меня самый загруженный день на работе.
Сначала это были просто пятницы. Потом Анна Петровна предложила оставлять внучку на выходные: «Вы с Димочкой отдохнёте вдвоём, а мы с Полинушкой в парк сходим».
Дмитрий был в восторге. Я — в растерянности, но возражать не могла. Какая мать откажется от помощи?
Через месяц Полина попросила остаться у бабушки на каникулы. «У неё интереснее, мам. Мы в театр ходим, в музеи. А дома я только уроки делаю».
Внутри кольнуло, но я кивнула. Школьные каникулы — две недели. Я действительно могла бы доделать проект на работе.
А потом начались подарки.
Сначала мелочи. Заколки, резинки, наклейки. Потом — платье к утреннику, которое я не успела купить. Ролики, о которых Полина мечтала. Планшет — «для учёбы, доченька, сейчас без этого никак».
Каждый раз Анна Петровна произносила одно и то же: «Я же бабушка. Мне можно».
А Полина смотрела на меня всё более виноватым взглядом.
— Хорошо, — сказала я сейчас. — Поужинаем.
За столом Анна Петровна рассказывала, как они с Полиной выбирали куртку.
— Примерили штук десять! Но эта — самая красивая. Правда, Полинушка?
— Правда, — кивнула дочка, старательно жуя котлету.
— А помнишь, мы потом мороженое ели? Шоколадное, с орешками?
Полина засмеялась. Они переглянулись — заговорщицки, тепло. Как будто у них был секрет, в который я не посвящена.
Я посмотрела на тарелку. Котлеты действительно были вкусными. Сочные, румяные. Я никогда так не умела.
— Виктория, доченька, ты чего не ешь? — Анна Петровна наклонила голову. — Не нравится?
— Нет, вкусно. Просто не очень голодна.
— Ну что ты, поешь. Тебе на работе покушать некогда небось.
Она положила мне ещё одну котлету. Заботливо, по-матерински.
И я вдруг поняла: вот оно. Вот то самое, что меня всё время напрягало.
Она заботилась. Правильно, тепло, образцово. Готовила вкусный ужин. Покупала внучке то, что та хотела. Водила в театры и музеи.
Она делала всё так, как я бы хотела делать сама. Но лучше. Вкуснее. Интереснее.
И Полина это видела.
Мы приехали домой в десятом часу. Дмитрий смотрел футбол.
— Ну как? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Твоя мама купила Полине куртку за семь тысяч.
— И что? — он пожал плечами. — Молодец мама. У неё пенсия хорошая.
— Я сама собиралась купить. К дню рождения.
— Вик, ну не придирайся. Бабушка внучку балует — это нормально.
Он так и не повернулся. На экране кто-то забил гол, и Дмитрий вскинул руки с криком.
Я прошла в комнату Полины. Она уже переоделась в пижаму, сидела на кровати, обнимая новую куртку.
— Мам, ты не сердишься? — спросила она тихо.
— Нет, солнышко. Спи.
Я поцеловала её в макушку и вышла.
В ванной посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Работа, дом, бесконечная готовка-уборка-стирка.
Анна Петровна на пенсии. У неё времени — море. Она высыпается, ухожена, всегда в настроении. Конечно, на её фоне я выглядела замотанной серой мышью.
И Полина это тоже видела.
Следующие недели пролетели в обычном режиме.
Работа, дом, школа. По пятницам Анна Петровна забирала Полину — это уже стало традицией.
Я пыталась проводить больше времени с дочерью. Готовила её любимые блюда, предлагала сходить в кино.
— Мам, мы с бабушкой уже договорились в цирк, — говорила Полина.
— Мам, бабушка обещала показать, как печь пирожки.
— Мам, у бабушки есть старые фотографии папы, она покажет.
Каждый раз — «бабушка».
Дмитрий не замечал проблемы. Или делал вид.
— Радуйся, что у ребёнка с бабушкой отношения хорошие, — говорил он. — У многих такого нет.
Я пыталась объяснить, что чувствую. Что Полина отдаляется. Что Анна Петровна словно занимает моё место.
— Ты ревнуешь, — отмахивался Дмитрий. — Это несерьёзно.
Может, он был прав. Может, я действительно ревновала.
А потом случилось то, что перевернуло всё.
Это была обычная среда. Я работала допоздна, Дмитрий был в командировке. Полина должна была быть дома — у неё был ключ, она уже достаточно взрослая.
Я вернулась в восемь вечера. Открыла дверь — тишина.
— Полина?
Никого.
Рюкзак не на месте. Обувь в прихожей не её.
Сердце ёкнуло. Я схватила телефон, набрала её номер.
Длинные гудки. Потом сбросила.
Ещё раз. Сброс.
Руки начали дрожать. Я позвонила классной руководительнице.
— Полина ушла после уроков, — сказала та. — Я видела, как её забрала бабушка.
Бабушка.
Я набрала Анну Петровну. Та взяла не сразу.
— Алло, доченька?
— Где Полина?
— У меня. А что случилось?
— Почему она у вас? Сегодня среда!
— Ну... она сама попросилась. Сказала, что ты работаешь допоздна. Я и забрала. Думала, тебе удобнее.
В трубке слышался голос Полины на фоне — она смеялась над чем-то.
— Я сейчас приеду, — сказала я.
— Доченька, зачем? Уже поздно, Полинушка поужинала, готовится ко сну. Переночует у меня, утром в школу отведу.
— Я сказала — сейчас приеду.
Я отключила телефон и вызвала такси.
По дороге пыталась успокоиться. Руки тряслись, в голове роилась каша из мыслей.
Она забрала мою дочь. Без спроса. Просто взяла — и забрала.
И Полина позвонила не мне. Позвонила бабушке.
Анна Петровна открыла в халате.
— Виктория, что ты так разволновалась? Полинушка здесь, всё хорошо.
Я прошла мимо неё в квартиру. Полина сидела на диване в пижаме, смотрела мультик.
— Собирайся, — сказала я.
— Но мам...
— Собирайся. Сейчас.
— Доченька, ну зачем такие нервы? — Анна Петровна положила руку мне на плечо. — Оставь её, она уже умылась, зубы почистила. Завтра утром я её в школу отведу, как обычно в пятницу.
— Сегодня среда, — я отстранила её руку. — И я не просила вас забирать мою дочь.
— Она сама позвонила! Сказала, что ты задерживаешься, что дома одной скучно. Я и подумала...
— Вы подумали, что имеете право распоряжаться моим ребёнком?
Повисла тишина. Полина смотрела на нас широко раскрытыми глазами.
Анна Петровна сделала шаг назад. Лицо её дрогнуло — впервые я увидела на нём растерянность.
— Виктория, я не хотела... Я просто хотела помочь.
— Помочь, — я усмехнулась. — Да. Вы очень помогаете. Покупаете подарки, которые я не могу себе позволить. Водите туда, куда у меня нет времени. Готовите вкуснее, чем я умею. Вы делаете всё, чтобы моя дочь поняла: мама — второй сорт. А бабушка — вот она, настоящая.
— Это не так! — Анна Петровна побледнела. — Я просто люблю её!
— Нет. Вы конкурируете со мной. И используете для этого восьмилетнего ребёнка.
Полина тихо всхлипнула. Я подошла, присела рядом.
— Солнце, собирай вещи. Мы едем домой.
— Мам, я не хотела... — она уткнулась мне в плечо. — Мне просто там весело. Бабушка такая добрая, она всегда...
— Знаю, милая. Знаю.
Мы оделись молча. Анна Петровна стояла в коридоре, сжав руки в замок.
— Виктория, давай поговорим...
— Нет, — я взяла Полину за руку. — Больше никаких разговоров. И больше никаких пятниц.
— Но...
— Я запрещаю вам забирать её из школы. Запрещаю водить куда-либо без моего разрешения. Запрещаю покупать подарки без согласования со мной.
— Ты не можешь...
— Могу. Я её мать.
Мы вышли на лестничную клетку. Дверь за нами закрылась.
По дороге домой Полина молчала. Я держала её за руку, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Дома я заварила ей тёплое молоко с мёдом. Мы сели на диван, и я обняла её.
— Полинка, ты не виновата. Понимаешь?
Она кивнула, уткнувшись мне в бок.
— Я люблю бабушку, — прошептала она. — Но я больше люблю тебя.
Я закрыла глаза, прижимая её крепче.
— Знаю, солнышко. Я тоже тебя люблю.
— Мам, а почему ты так разозлилась?
Я помолчала, подбирая слова.
— Потому что бабушка забрала тебя без спроса. А ты — не игрушка. Ты — мой ребёнок. И только я решаю, где ты будешь, с кем, и когда.
— А бабушка плохая?
— Нет. Она любит тебя. Но иногда взрослые забывают о границах. И приходится им напоминать.
Полина задумалась.
— А куртка? Мне её отдать назад?
— Нет. Она твоя. Но в следующий раз, если бабушка будет что-то предлагать, ты скажешь: спрошу маму.
— Хорошо.
Она зевнула. Я отвела её в постель, укрыла одеялом.
Когда вернулась на кухню, увидела пропущенный от Дмитрия. Перезвонила.
— Что случилось? Мама звонила, вся в слезах, — он был зол. — Сказала, ты устроила скандал.
Я рассказала. Спокойно, без эмоций.
Дмитрий молчал. Потом вздохнул.
— Вика, может, ты перегибаешь? Она действительно хотела помочь.
— Дима, она забрала нашу дочь без спроса. Ты не понимаешь, в чём проблема?
— Понимаю, но... это же мама. Она не со зла.
— Намерения не важны. Важны действия.
Он помолчал.
— Ладно. Я с ней поговорю. Но ты тоже... будь помягче. Она старая, одинокая.
Я положила трубку, не ответив.
Следующие дни прошли тихо.
Анна Петровна не звонила. Дмитрий вернулся из командировки мрачный, но спорить не стал.
Полина первое время спрашивала о бабушке. Потом перестала.
А через неделю я получила сообщение от свекрови:
«Доченька, я поняла, что была неправа. Прости меня. Можно я увижу Полинушку? Обещаю — только с твоего разрешения».
Я долго смотрела на экран.
Потом набрала ответ:
«В субботу приезжайте к нам. Пообедаем вместе».
Она приехала с букетом цветов и коробкой конфет. Без подарков для Полины.
Мы сидели на кухне, пили чай. Обстановка была напряжённой.
— Виктория, я правда не хотела... — начала Анна Петровна.
— Знаю, — я кивнула. — Но вы перешли черту. Полина — мой ребёнок. И я решаю, что для неё лучше.
— Я просто... мне так одиноко. Дима весь в работе, а Полинушка — такая светлая. Я, наверное, увлеклась.
Она опустила глаза. В этот момент она выглядела не грозной свекровью, а просто уставшей пожилой женщиной.
— Я понимаю, — сказала я мягче. — И я не против, чтобы вы общались. Но по правилам. Моим правилам.
— Каким?
— Никаких дорогих подарков без согласования. Никаких внеплановых встреч. Если хотите забрать Полину — спрашиваете заранее. Если я говорю нет — значит нет.
Анна Петровна кивнула.
— Хорошо. Согласна.
— И ещё, — я посмотрела ей в глаза. — Перестаньте конкурировать со мной. Я не идеальная мать. Я работаю, устаю, иногда у меня не получается котлеты как у вас. Но я — мама. И этого достаточно.
Она молчала. Потом кивнула.
— Прости. Я правда не хотела, чтобы ты так чувствовала.
Полина вбежала на кухню.
— Бабушка! — она бросилась к Анне Петровне.
Та обняла её, но через секунду отстранила и посмотрела на меня.
— Полинушка, мама разрешила мне приехать. Я очень рада тебя видеть.
Полина посмотрела на меня. Я кивнула.
И в её глазах я увидела то, чего не было раньше: понимание. Она поняла, что главная здесь — я. И это правильно.
Прошло три месяца.
Анна Петровна приезжает теперь два раза в месяц. Приносит пирожки — не дорогие подарки, а то, что она умеет делать лучше всего.
Мы вместе гуляем в парке, ходим в кафе. Она рассказывает Полине о Дмитрии-ребёнке, я — о своём детстве.
Границы установлены. Отношения выстроены заново.
Это не та история, где все обнялись и зажили счастливо. Напряжение иногда остаётся. Анна Петровна порой забывается — предлагает купить что-то дорогое или забрать Полину «на денёк».
Но теперь я говорю «нет». И она принимает это.
Дмитрий всё ещё не до конца понимает, в чём была проблема. Но он видит: я стала спокойнее. Полина — тоже.
А главное — моя дочь знает, кто её мама. И что мама имеет право устанавливать правила.
Вчера Полина принесла из школы рисунок. Наша семья: я, Дмитрий, она.
— А где бабушка? — спросила я.
— Она отдельно, — ответила Полина. — Она же не с нами живёт.
Я посмотрела на рисунок и улыбнулась.
Теперь всё на своих местах.