— Вероник, ты видела? Банк прислал.
Я подняла голову от журнала. Подруга Марина протянула мне телефон — на экране светилось СМС-уведомление: "Снятие наличных 2 500 000 руб."
— Это что, шутка? — я взяла её телефон, перечитала сообщение. Дата — вчерашняя. Сумма — именно та, что копили родители.
— Может, ошибка банка? — Марина забрала телефон.
Я полезла в сумку за своим. Руки дрожали. Зашла в приложение — баланс: 8 346 рублей. Два дня назад там было два с половиной миллиона.
Сердце стучало где-то в горле. Я набрала номер банка. Автоответчик, музыка, наконец оператор.
— Добрый день, у меня со счёта сняли деньги, я не...
— Минуточку, проверю. Операция проведена вчера в 14:27 через банкомат на улице Садовой. Снятие наличными частями: три операции по 500 тысяч, одна — миллион. Код подтверждения введён верно.
— Какой код? Я ничего не снимала!
— Карта зарегистрирована на ваше имя, операции подтверждены. Если считаете, что произошло мошенничество, напишите заявление в отделении.
Я отключилась. Посмотрела на Марину. Она побледнела.
— Это Олег, — выдохнула я. — Только он знает код. Я давала ему карту месяц назад на продукты.
— Господи. Зачем?
— Сейчас узнаю.
Я встала из-за стола кафе, накинула куртку. До дома — двадцать минут пешком. Шла быстро, почти бежала. В голове крутилось одно: зачем? Зачем ему два с половиной миллиона?
Дверь квартиры была открыта. В прихожей валялись грязные кроссовки, куртка на полу. В зале за столом сидели Олег и его брат Константин. Между ними — бутылка коньяка, пепельница с окурками.
— Вероник, привет! — Костя широко улыбнулся. — Заходи, отмечаем!
Я остановилась на пороге.
— Что отмечаете?
— Да вот, — Константин хлопнул Олега по плечу, — брат помог мне войти в долю. Теперь я совладелец автомойки! Представляешь?
Автомойки. Мои два с половиной миллиона — на чёртову автомойку.
— Олег, выйди на кухню, — я развернулась, не глядя на него.
— Веронь, погоди, мы тут...
— Сейчас. Выйди.
Он нехотя поднялся, прошёл за мной. Я закрыла дверь кухни.
— Где деньги с моего счёта?
Он замер. Покраснел.
— Какие деньги?
— Два с половиной миллиона. Те, что родители дали на открытие кабинета. Где они?
Молчание. Олег отвёл взгляд.
— Веронь, понимаешь... Косте срочно нужны были деньги. Шанс уникальный...
— Ты снял мои деньги без спроса?
— Наши деньги, — он шагнул ко мне. — Мы же семья. Всё общее.
— Общее? — я рассмеялась зло. — Олег, эти деньги родители копили три года! Мама шила ночами, отец подрабатывал по выходным! Они МНЕ их дали! На МОЙ бизнес!
— А Костя — мой брат! Он помогал мне, когда мне было плохо!
— Когда это было? Когда он занимал у тебя тридцать тысяч пять лет назад и не вернул? Или когда ты ему машину в залог отдал на два месяца, а он её разбил?
Олег побледнел:
— Ты не понимаешь. Он обещал вернуть через полгода. С процентами.
— Обещал? Константин? Тот, кто за десять лет ни разу не вернул тебе ни копейки?
— Сейчас по-другому! Это бизнес, настоящий! Автомойка на проходном месте!
Я подошла к окну. Внизу дворник убирал снег. Методично, медленно. Я завидовала его спокойствию.
— Олег, завтра утром ты идёшь к Константину и забираешь деньги.
— Веронь, но они уже вложены!
— Меня не волнует. Пусть берёт кредит, занимает у знакомых. Мне нужны мои деньги. К вечеру завтрашнего дня.
— Это невозможно! Там уже договор подписан, всё оформлено!
Я повернулась к нему:
— Тогда ты мне их вернёшь. Любым способом. Продай машину, возьми кредит, займи у родителей своих. Но деньги будут на счёте через неделю.
— Вероника, ты с ума сошла! Откуда я возьму два с половиной миллиона?!
— А откуда ты их взял с моего счёта? — я шагнула к нему. — Ты украл у меня. Понимаешь? Не занял, не попросил. Украл.
— Я не крал! Это наши общие...
— Заткнись, — я прервала его. — Общими были твои футбольные трансляции каждые выходные. Общим было то, что я семнадцать лет стирала твои носки. Но деньги, которые родители дали МНЕ, на МОЮ мечту — это не общее. Это моё.
Дверь кухни распахнулась. Вошёл Константин с бокалом в руке.
— Эй, вы чего там? Слышно ж всю квартиру. Вероника, расслабься, деньги не пропали. Они работают! Через полгода Олег получит свою долю обратно, да ещё с прибылью.
Я посмотрела на него. Наглое лицо, самоуверенная улыбка. Он действительно считал, что всё нормально.
— Константин, убирайся из моего дома.
— Чего? — он опешил.
— Пока я не вызвала полицию.
— Вероник! — Олег схватил меня за руку. — Ты чего творишь?!
Я вырвала руку:
— Или он уходит, или я. Выбирай.
Олег растерянно посмотрел на брата, потом на меня.
— Веронь, он же брат мне...
— Выбирай. Сейчас.
Молчание. Константин хмыкнул, поставил бокал на стол.
— Понятно. Олег, я пошёл. Позвони, когда жена остынет.
Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась стоять посреди кухни.
— Вероника, зачем ты так? — Олег опустился на стул. — Мы могли спокойно поговорить.
— Спокойно? Ты украл у меня два с половиной миллиона, отдал их брату-мошеннику, и я должна спокойно говорить?
— Он не мошенник! Просто... у него не всегда получается.
— Не всегда? Олег, за десять лет он ни одного проекта не довёл до конца! Сначала была доставка еды — прогорела. Потом таксопарк — тоже закрылся. Потом ремонт квартир — обманул трёх клиентов, еле от суда отбился!
— Сейчас он изменился!
— Да? А почему тогда он не взял кредит сам? Почему пришёл к тебе?
Олег молчал, глядя в пол.
— Потому что знает: ты не откажешь. Потому что ты для него — бесплатный банкомат. Всегда был, всегда будешь.
— Это мой брат, — Олег поднял голову. — Единственный родной человек, кроме тебя и Евы. Родители умерли, остались только мы. Я не могу ему отказать.
— Даже если для этого нужно украсть у жены?
— Я не крал! — он вскочил. — Я взял в долг! Верну, обещаю!
— Когда? Через год? Два? Пять?
— Через полгода Костя...
— Костя ничего не вернёт, — я перебила его. — Как не вернул тридцать тысяч. Как не вернул семьдесят. Как не вернул машину целой.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не дура. Потому что я вижу, кто перед тобой стоит. Манипулятор, который всю жизнь пользуется твоей добротой.
Олег отвернулся к окну. Плечи опустились.
— Что ты хочешь от меня?
— Верни деньги. За неделю.
— Я не могу.
— Тогда я ухожу.
Он обернулся резко:
— Что?
— Собираю вещи и ухожу. К родителям. Подам на развод.
— Вероника, ты серьёзно из-за денег готова разрушить семнадцать лет брака?
Я подошла к нему вплотную:
— Не из-за денег. Из-за того, что ты украл у меня. Из-за того, что даже сейчас не извиняешься. Из-за того, что выбрал брата-неудачника вместо меня.
— Я никого не выбирал!
— Выбрал. Только что. Когда я сказала: он или я. Ты молчал.
Олег открыл рот, закрыл. Сел обратно на стул.
— У меня нет денег, Веронь. Нигде. Квартира в ипотеке, машина старая, кредит на неё ещё два года платить. Где я возьму два с половиной миллиона?
— Это твоя проблема. Ты их взял — ты и возвращай.
Я вышла из кухни, прошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Олег появился в дверях.
— Ты правда уходишь?
— Правда.
— А Ева?
Я замерла. Дочь. Шестнадцать лет. Экзамены через три месяца.
— Ева взрослая. Сама решит, с кем оставаться.
— Вероник, подожди. Давай обсудим спокойно. Я понимаю, ты злишься...
— Я не злюсь, — я застегнула сумку. — Я просто больше не хочу жить с человеком, который считает нормальным красть у жены.
— Я не крал! Господи, сколько можно! Я взял общие деньги!
— Они не были общими, — я взяла сумку. — Если бы были, ты бы спросил. Ты не спросил, потому что знал: я не разрешу. Значит, ты украл.
Я прошла мимо него к двери. В прихожей столкнулась с Евой. Дочь стояла с рюкзаком в руках, в наушниках. Увидела сумку в моих руках — вытащила один наушник.
— Мам, ты куда?
— К бабушке. На несколько дней.
— Что случилось?
Я посмотрела на Олега. Он стоял в дверях спальни, бледный.
— Спроси у отца.
Ева перевела взгляд на него:
— Пап?
— Всё нормально, солнышко. Мама просто немного нервная. Скоро вернётся.
— Не вернусь, — я открыла дверь. — Ева, если хочешь — звони. Я всегда на связи.
Дочь растерянно посмотрела на меня:
— Мам, я не понимаю...
— Поймёшь. Скоро.
Я вышла, закрыв за собой дверь. Спустилась по лестнице. На улице было холодно, ветер бил в лицо. Я шла к метро, сжимая ручку сумки.
Телефон завибрировал. Олег: "Вернись. Поговорим нормально".
Я заблокировала экран.
Родители открыли дверь через минуту после звонка. Увидели сумку — поняли всё без слов. Мама обняла молча, папа взял сумку.
— Проходи, доченька.
Я села за кухонный стол. Мама поставила передо мной чай. Молчала, ждала.
— Олег снял с моего счёта все деньги. Отдал брату. На автомойку.
Папа замер с чашкой в руках. Мама побледнела.
— Как снял? Ты разрешила?
— Нет. У него была моя карта — я давала на продукты. Он запомнил код.
— И не спросил? — тихо спросил отец.
— Нет.
Молчание. Часы на стене тикали. За окном проехала машина.
— Мамуль, пап... Простите. Ваши деньги...
— Тише, — мама взяла меня за руку. — Деньги — это не главное.
— Но вы три года копили!
— Копили, — кивнул отец. — Для тебя. Чтобы ты была счастлива. А ты счастлива?
Я посмотрела на него. Поседевший, усталый. Всю жизнь работал водителем автобуса. Шесть дней в неделю, по двенадцать часов. Мама шила на дому, брала заказы по ночам. Три года они откладывали каждую тысячу.
— Нет, — призналась я. — Я несчастна. Семнадцать лет я живу с человеком, который не видит меня. Который считает, что брат важнее. Что можно взять моё — и это нормально.
— Тогда всё правильно, — мама крепко сжала мою ладонь. — Деньги можно заработать. А жизнь одна.
— Но я могла бы открыть кабинет. Могла бы...
— Откроешь, — перебил отец. — Позже. Мы поможем снова. Не два с половиной миллиона, но что-то дадим.
Я заплакала. Мама обняла меня, гладила по голове.
— Плачь, доченька. Плачь. Пройдёт.
Через три дня Олег приехал к родителям. Постучал робко. Отец открыл, пропустил молча. Олег сел напротив меня за стол. Выглядел плохо: помятая рубашка, щетина, тёмные круги под глазами.
— Веронь, прости. Я был идиотом.
Я молчала.
— Костя обещал вернуть деньги через три месяца. Я поговорил с ним, он согласен. Продаст свою долю, отдаст всё.
— Олег, ты веришь в это?
Он замялся:
— Я... Хочу верить.
— Вот именно. Хочешь. Но не веришь. Потому что знаешь: он не отдаст. Как не отдавал раньше.
— Тогда я сам верну. Возьму кредит...
— Под какой процент? Двадцать пять? Тридцать?
— Не важно. Главное — ты вернёшься.
Я посмотрела на него долго. Он ждал, надеялся.
— Олег, я не вернусь.
Он побледнел:
— Что?
— Я не могу жить с человеком, который украл у меня. Не важно, вернёшь ты деньги или нет. Важно, что ты это сделал.
— Веронь, я ошибся! Один раз за семнадцать лет!
— Это не один раз. Это система. Ты всегда ставил Костю выше меня. Всегда. Когда он занимал деньги — ты давал, не спрашивая моего мнения. Когда он просил машину — ты отдавал, хотя я говорила: не надо. Когда он звал на рыбалку в выходные — ты ехал, бросая нас с Евой.
— Он брат мне...
— А я кто? — я встала. — Я семнадцать лет рядом. Рожала твою дочь. Стирала, готовила, зарабатывала. Терпела твоих друзей, твои футбольные трансляции, твоё нежелание помогать по дому. И всё это время ты считал меня удобным приложением к своей жизни.
— Это не так!
— Это так. И Константин это видел. Поэтому он знал: ты не откажешь. Потому что для тебя брат — святое. А жена — просто обязанность.
Олег закрыл лицо руками.
— Что мне сделать? Скажи, и я сделаю.
— Ничего, — я взяла со стола телефон. — Уже поздно. Я подала заявление в ЗАГС. Через месяц развод.
Он вскочил:
— Вероника, нет! Не надо!
— Надо. Мне надо. Жить для себя. Без человека, который не уважает меня.
— Я уважаю!
— Нет. Если бы уважал — спросил бы разрешения. Спросил бы моё мнение. Не взял бы без спроса.
Я прошла к двери. Олег догнал меня, схватил за плечи.
— Подожди. Хотя бы ради Евы.
Я высвободилась:
— Ева взрослая. Ей шестнадцать. Она поймёт. Рано или поздно.
— Она тебя не простит.
— Может быть. Но это лучше, чем врать ей, что всё хорошо. Я не хочу, чтобы она росла, думая, что украсть у жены — нормально. Что можно не спрашивать разрешения. Что брат всегда важнее семьи.
Олег опустил руки. Постоял, потом развернулся и вышел. Дверь захлопнулась тихо.
Я села на диван. Мама вышла из комнаты, села рядом.
— Ты уверена?
— Да.
— Не пожалеешь?
— Может быть. Но жалеть буду о другом — что не ушла раньше.
Через месяц развод оформили. Квартиру оставили Еве. Я переехала в съёмную однушку. Маленькую, но свою.
Константин автомойку закрыл через четыре месяца. Деньги, конечно, не вернул. Олег взял кредит, пытался отдавать мне по частям. Я отказалась.
— Оставь себе. На жизнь.
— Но это твои...
— Были. Теперь это цена моей свободы. Дорого, но того стоило.
Ева первый месяц не разговаривала со мной. Жила с отцом, игнорировала звонки. Я не настаивала. Ждала.
На второй месяц она пришла. Молча села на кухне, смотрела в окно.
— Пап взял кредит. Огромный. Теперь он платит, платит, а денег всё равно нет.
— Знаю.
— А дядя Костя автомойку закрыл. Сказал, не пошло.
— Знаю.
Ева повернулась ко мне:
— Почему ты не предупредила папу?
— Предупреждала. Он не слушал.
— Он говорит, что любит тебя. Что хочет вернуться.
— Ева, — я взяла её за руку. — Любовь — это не только слова. Это поступки. Уважение. Доверие. У нас этого не было. Возможно, уже давно.
— Но вы же семнадцать лет прожили вместе...
— Прожили. Не всегда плохо. Но этого мало, чтобы продолжать.
Дочь молчала. Потом кивнула:
— Я злилась на тебя. Думала, ты бросаешь нас из-за денег.
— А теперь?
— Теперь понимаю. Ты не бросала. Ты спасалась.
Мы сидели вдвоём на маленькой кухне. За окном шёл снег. Первый в этом году.
— Мам, а ты вернёшь кабинет? Косметологию?
— Вернусь. Не скоро, но вернусь. Родители обещали помочь, когда накопят.
— Я тоже помогу. Устроюсь на лето официанткой.
Я улыбнулась:
— Договорились.
Прошло полгода. Я работала в клинике, копила понемногу. Жила одна, но спокойно. Без криков, без Константина с его "гениальными бизнес-планами", без молчаливого укора в глазах Олега.
Ева поступила в медицинский колледж. Сказала: хочу быть как мама. Я плакала от счастья.
Олег женился повторно. Быстро, через полгода после развода. Девушка моложе меня на десять лет, без претензий. Ева говорила: она хорошая. Я была рада за него. Правда.
Однажды вечером позвонила мама:
— Доченька, у нас новость. Мы продали машину старую. Плюс папина премия. Там не два с половиной, конечно, но тысяч восемьсот есть. На кабинет хватит?
Я замерла с телефоном в руках. Восемьсот тысяч. Меньше, чем было, но достаточно, чтобы начать.
— Мам, я не могу взять. Вы и так...
— Бери. Это твоё. Мы не для Константиновой автомойки копили.
Я засмеялась сквозь слёзы:
— Спасибо.
Через три месяца я открыла кабинет. Маленький, на два кресла, но свой. На табличке значилось: "Косметология. Вероника Смирнова".
Не было миллионов, не было мужа, не было иллюзий. Зато было своё дело, дочь рядом, родители, которые поддерживали всегда.
И главное — была свобода. От человека, который считал нормальным красть у близких. От брата-манипулятора. От иллюзии, что можно жить ради кого-то, забывая о себе.
Деньги вернулись не те. Жизнь вернулась другая.
И я ни о чём не жалела.