— Елена Викторовна, согласно договору дарения от 2019 года, земельный участок с жилым домом в деревне Ивановка переходит к вам в полное владение.
Ольга Петровна, нотариус, протянула мне папку с документами. Я смотрела на печати и подписи и не верила. Дача. Шесть соток с деревянным домом. От Марины, моей лучшей подруги, которая умерла два месяца назад от рака.
— Там ещё письмо для вас, — добавила нотариус. — Марина Степановна попросила передать лично.
Я открыла конверт уже в машине. Почерк был неровный — писала, видимо, в последние недели.
«Ленка, помнишь, как мы с тобой туда ездили каждое лето? Ты единственная, кто приезжал ко мне даже когда стало совсем плохо. Детям не до меня было. Живи там и вспоминай, как мы смеялись над моим кривым забором. Твоя Маринка».
Я плакала всю дорогу до дома. У Марины было двое взрослых детей, но после её развода они жили с отцом и виделись с матерью от силы раз в год. А мы познакомились тридцать лет назад в очереди за путёвками в санаторий. С тех пор — не разлей вода.
Дома меня встретил Кирилл. Мой сын, тридцати двух лет, который месяц назад вернулся из Казахстана. Там у него был бизнес — торговля стройматериалами. Не сложилось, как он сказал.
— Ну что, мам? Оформила? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— Да, дача теперь моя.
— Отлично! Значит, можно продавать. Я тут цены посмотрел — за такой участок около четырёх миллионов дадут. Может, даже пять, если дом подремонтировать.
Я села на диван, сняла туфли. Ноги гудели после нервного дня.
— Кирилл, я не собираюсь продавать.
— Как это не собираешься? Мам, ты там вообще бываешь? Раз в год, не больше!
— Два раза в год. Летом и на майские.
— Ну и что? Это же не рационально! Участок пустует, дом гниёт. А деньги нужны сейчас.
— Кому нужны?
Он посмотрел на меня так, будто я задала глупый вопрос.
— Мне, конечно. Я же хочу дело новое открыть. В Москве. По автозапчастям. Перспективная ниша.
Перспективная ниша. Три года назад он говорил то же самое про стройматериалы в Астане. Потом про доставку еды в Алматы. Потом ещё что-то. Все ниши оказывались не такими перспективными.
— У меня нет денег на твой бизнес, Кирюша.
— Так дачу продай! Половину себе оставь, половину мне. Справедливо же!
— Ничего я не буду продавать.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Мам, ты чего? Это же наследство от чужого человека! Не от родственника даже!
— Марина была мне ближе многих родственников.
— Да ладно! Вы просто дружили! А я твой сын!
— Именно поэтому я не хочу спонсировать очередной провал.
Слова вырвались сами. Кирилл застыл у окна.
— То есть ты в меня не веришь?
— Я верю. Но не хочу, чтобы деньги от Марины ушли непонятно куда за полгода.
— Ничего себе! Значит, я неудачник в твоих глазах?
Я молчала. Он схватил куртку, хлопнул дверью. Вернулся только к полуночи. Лёг спать, не заходя ко мне.
Утром я встала в шесть — как обычно. Работала медсестрой в районной поликлинике, утренняя смена с восьми. Кирилл спал. На столе лежала записка: «Извини за вчера. Мне правда нужна твоя помощь. Поговорим вечером».
Весь день я думала о разговоре. Может, я неправа? Сын взрослый, имеет право на ошибки. И вообще, мне дача зачем? Езжу туда пару раз в год, остальное время пустует.
Вечером Кирилл накрыл стол. Купил готовый салат, курицу-гриль, даже вино взял.
— Мам, давай спокойно всё обсудим, — сказал он, разливая по бокалам. — Я понимаю, тебе жалко дачу. Это память о подруге. Но посмотри реально: тебе пятьдесят один год, здоровье не то, чтобы на грядках копаться. Зачем тебе эта морока?
— Мне нравится там бывать.
— Ну так купишь себе домик поближе к городу! На те деньги, что от продажи останутся! Я же не прошу всё отдать — только половину.
Половину. Два с половиной миллиона. На очередной стартап.
— А если не получится с автозапчастями?
— Получится, мам. Я уже партнёра нашёл, помещение присмотрели. Только вложения нужны.
— Сколько?
— Миллиона три на первый этап.
Значит, моей половины не хватит. Значит, всю дачу надо.
— Кирилл, я не продам.
Улыбка сползла с его лица.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Мам, ты понимаешь, что убиваешь мою мечту?
— Твою мечту я не могу убить. Твой бизнес-план — может быть.
— Ничего себе! Значит, я для тебя никто?
— Не надо так говорить.
— А как надо? — он повысил голос. — Ты получила чужое наследство! Не заработала, не купила — просто получила! И не хочешь помочь родному сыну!
— Марина оставила мне дачу, потому что я за ней ухаживала. Три года, Кирюша. Пока она болела, я каждую неделю ездила — и в больницу, и домой к ней. Готовила, убиралась, лекарства покупала.
— Ну и что? Это твой выбор был!
— Именно. И её выбор тоже. Оставить дачу тому, кто был рядом.
Кирилл схватил куртку. На этот раз ушёл на два дня.
Позвонил в пятницу вечером:
— Мам, я у Димки остановился. Тут недалеко от вас. Надо встретиться.
— Приезжай.
Он пришёл не один. С ним была девушка лет двадцати пяти — стройная, в дорогой куртке.
— Это Вика, — представил Кирилл. — Моя невеста.
Новость. За три месяца после возвращения из Казахстана он ни разу не упоминал о девушке.
— Очень приятно, — сказала Вика, протягивая руку. — Кирилл много о вас рассказывал.
Мы сели на кухне. Вика достала телефон, показала фотографии.
— Вот здесь мы с Кириллом в Алматы познакомились. А это наш будущий автосервис — мы уже помещение нашли!
На экране было фото какого-то гаража.
— Кирилл говорит, вы как раз получили наследство, — продолжила девушка. — Это же такая удача! Можно сразу в дело вложить.
Я посмотрела на сына. Он отводил взгляд.
— Вика, я своё наследство продавать не собираюсь.
— Но почему? — она искренне удивилась. — Это же просто земля! А тут бизнес, будущее!
— Чьё будущее?
— Наше! — она взяла Кирилла за руку. — Мы же семья теперь!
Семья. Которую я вижу первый раз в жизни.
— Кирилл, можно тебя на минуту?
Мы вышли в коридор.
— Ты серьёзно? — спросила я тихо. — Привёл незнакомую девушку, чтобы она меня убедила?
— Мам, Вика моя невеста!
— С какого времени?
— С января.
Два месяца. И он уже планирует с ней бизнес на мои деньги.
— Если ты её любишь, я рада. Но наследство — это моё решение.
— Ты разрушаешь наши планы!
— Я не разрушаю. Я просто не участвую в них.
Вика ушла через пять минут. Кирилл остался.
— Мам, я понял. Тебе важнее мёртвая подруга, чем живой сын.
— Не смей так говорить.
— А что, неправда? Чужая тётка оставила тебе дачу — и ты теперь как дракон на ней сидишь!
— Уходи, Кирюша. Сейчас лучше уйди.
Он хлопнул дверью. Я села на пол в прихожей и расплакалась.
Следующие недели прошли в молчании. Кирилл не звонил, не писал. Я работала, приходила домой, ложилась спать. Иногда звонила сестра Наташа из Тулы, спрашивала, как дела. Я не рассказывала про конфликт.
В конце марта позвонил Кирилл.
— Мам, мне срочно нужны деньги. Взаймы.
— Сколько?
— Триста тысяч. Верну через полгода.
— На что?
— На первый взнос за помещение. Вика согласилась дать свою часть, если я дам свою.
Триста тысяч. У меня были сбережения — пятьсот тысяч на чёрный день. Накопленные за десять лет.
— Кирилл, а если не получится?
— Получится! Мам, ну пожалуйста! Я же сын!
Я молчала. Вспоминала, как он уезжал в Казахстан три года назад. Обещал высылать деньги на мои лекарства — у меня гипертония. Выслал один раз, потом забыл.
— Нет, Кирюша.
— Что «нет»?
— Не дам взаймы.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Ну всё, мам. Всё. Больше я к тебе не обращусь. Никогда.
Он повесил трубку.
Прошло три месяца. Я ездила на дачу в мае — приводила в порядок грядки, которые когда-то с Мариной сажали. Плакала, вспоминая нашу дружбу. Понимала: дача — это не просто земля. Это последнее, что связывает меня с человеком, который не требовал, не просил, не обвинял. Просто был рядом.
В июне позвонила Наташа.
— Лен, ты знаешь, что Кирилл женился?
— Нет.
— В Загсе расписались на прошлой неделе. Вика выложила фото в соцсетях.
Я молчала.
— Лен, ты там?
— Я здесь.
— Может, ты позвонишь ему? Всё-таки сын.
Я не позвонила. Если он хочет общаться — сам найдёт способ.
В июле Кирилл написал сообщение: «Мам, извини за всё. Можем встретиться?»
Мы встретились в кафе на Тверской. Он похудел, осунулся.
— Как дела? — спросила я.
— Бизнес не пошёл. Вика ушла две недели назад. Оказалось, у неё был другой парень параллельно.
— Мне жаль.
— Мам, я дурак. Прости меня.
Я взяла его руку.
— Я не обижаюсь. Просто хочу, чтобы ты понял: не всё в жизни измеряется деньгами.
— Я понял, — он вытер глаза. — Можно я приеду на дачу летом? Помогу с огородом.
— Конечно.
Мы сидели ещё час, пили кофе, говорили о жизни. Он рассказал, что устроился водителем в такси — пока временно. Я не стала отговаривать.
Когда мы прощались, он обнял меня крепко.
— Мам, спасибо, что не продала дачу.
— Почему?
— Если бы продала, я бы всё просрал за три месяца. А теперь хоть есть куда приехать.
Теперь мы с Кириллом созваниваемся раз в неделю. Он работает, снимает комнату, живёт скромно. Летом действительно приезжал на дачу — помог крышу починить, забор покрасить. Мы сидели вечером у костра, пекли картошку, как в детстве.
— Мам, а ты была права, — сказал он. — Марина оставила тебе не просто дачу. Она оставила тебе право сказать «нет».
Я не ответила. Просто подлила ему чаю из термоса.
Иногда думаю: если бы я тогда согласилась, всё было бы иначе. Кирилл потратил бы деньги, бизнес провалился бы, мы бы остались в обидах. А дача исчезла бы, как исчезло столько важного в моей жизни.
Но я не продала. И теперь у нас есть место, где можно быть вместе. Без претензий, без расчётов. Просто мать и сын у костра, под звёздами, на земле, которую кто-то оставил мне не за деньги. За то, что я была рядом.
Кирилл строит новую жизнь медленно. Без стартапов и перспективных ниш. Я помогаю ему советами, иногда даю небольшие суммы на еду. Он не просит больше. Возвращает всё до копейки.
Может, когда-нибудь у него всё получится. Может, нет. Но главное — мы снова разговариваем. И у нас есть дача, где можно забыть обо всём, кроме того, что действительно важно.