— Маришка, открой дверь! Это я, с пирогами!
Анна Петровна стояла на пороге с двумя огромными пакетами, улыбаясь так широко, будто принесла не выпечку, а миллион в придачу. Марина замерла на секунду, потом всё-таки открыла замок.
Вторник. Половина десятого утра. Она должна была быть на планёрке через час, а вместо этого — сюрприз в лице свекрови, которая уже проталкивалась в квартиру, сбрасывая туфли прямо на пороге.
— Я думала, ты на работе, — сухо заметила Марина.
— Ой, да какая работа! Меня уволили в прошлом месяце, я же тебе говорила. Оптимизация, сокращение штата. Так что теперь я свободна, могу помогать вам с Димочкой!
Марина не помнила никаких разговоров про увольнение. Но промолчала.
Эта квартира — студия тридцать пять квадратов в новостройке на окраине Казани — была её личной победой. Апрель две тысячи семнадцатого, ей двадцать семь лет, она медсестра в частной клинике. Копила четыре года, ни разу не взяв кредит, ни разу не попросив у родителей. Родители умерли, когда ей было девятнадцать — автомобильная авария. Осталась совсем одна. Каждый рубль считала, каждую копейку откладывала.
А потом, год назад, познакомилась с Дмитрием. Водитель автобуса, спокойный, надёжный. Поженились через восемь месяцев. Скромная регистрация в ЗАГСе, без банкета — деньги лучше на ремонт пустить, решили.
— Димочка дома? — спросила Анна Петровна, уже расставляя пироги на кухонном столе.
— Он на маршруте. Вернётся только вечером.
— Ну и ладно, я тебе помогу по дому. Ты же, наверное, устала, работаешь много.
— Анна Петровна, спасибо, но мне правда надо бежать.
— Да ты иди-иди, я тут приберусь.
Марина сжала зубы. Уходить и оставлять свекровь одну в квартире не хотелось, но выбора не было. Схватила сумку, выскочила за дверь.
Когда вечером вернулась, квартира сияла чистотой. Пол вымыт, посуда перемыта, даже занавески постираны. На столе — записка корявым почерком: "Маришенька, я ушла, но завтра снова приду. Не возражаешь?"
Она скомкала бумажку и выбросила в мусорку.
На следующий день Анна Петровна явилась в восемь утра. С ключом.
— Откуда у вас ключ? — спросила Марина, стоя в дверях в одной футболке и трусах.
— Димочка дал, чтобы я могла заходить, когда вас нет. Удобно же!
Марина развернулась, прошла в спальню, где Дмитрий ещё спал. Растолкала его за плечо:
— Ты дал матери ключ от моей квартиры?
Он сонно приоткрыл один глаз:
— Ну дал. А что такого? Она же помогает.
— Помогает? Дима, это моя квартира! Ты понимаешь? Моя! Я её купила до нашего брака! Ты не имел права!
— Ну ты чего психуешь? Мама же не чужая.
— Для меня — чужая. Очень даже чужая.
Он обиделся, отвернулся к стене. А Марина вышла на кухню, где Анна Петровна уже ставила чайник.
— Анна Петровна, верните ключ.
Женщина удивлённо подняла брови:
— Зачем?
— Потому что это моя квартира, и я не хочу, чтобы сюда заходили без моего разрешения.
— Ой, да ладно тебе! Я же не чужая! Я мать твоего мужа!
— Верните ключ. Прямо сейчас.
Свекровь поджала губы, достала связку из кармана и с грохотом швырнула на стол:
— На, забирай! Неблагодарная!
Хлопнула дверью так, что задрожали окна.
Марина выдохнула. Подумала: наконец-то.
Но через два дня Дмитрий пришёл домой мрачнее тучи. Бросил куртку на диван, сел напротив жены.
— Мама плачет. Говорит, ты её выгнала.
— Я попросила вернуть ключ. Это разные вещи.
— Для неё — одно и то же. Марина, ну зачем ты так? Она же старается, готовит, убирает.
— Я не просила её готовить. И не просила убирать. Мне это не нужно.
— А мне нужно! Я прихожу с работы уставший — а тут чисто, еда готова. Удобно!
— Удобно тебе. А мне — нет.
Он замолчал, потёр лицо ладонями.
— Марин, давай так. Мама одна живёт, ей скучно. Пусть хоть раз в неделю приходит, по субботам. Ну чтобы мы вместе чай попили, поговорили. Нормально же?
Марина вздохнула. Раз в неделю. Может, это приемлемо.
— Хорошо. Но только по субботам. И предупреждая заранее.
Суббота превратилась в субботу и воскресенье. Потом добавилась пятница. Потом — вторник. К маю две тысячи восемнадцатого Анна Петровна снова ходила в квартиру каждый день, но теперь — звоня в дверь.
Однажды вечером, когда Марина вернулась с ночной смены, Дмитрий встретил её с серьёзным лицом.
— Садись. Нам надо поговорить.
— О чём?
— Мама осталась без денег. Её не берут на работу — возраст, говорят. Пенсия — копейки. Ей не на что жить.
Марина молча ждала продолжения.
— Я хочу, чтобы она переехала к нам. Ненадолго. Пока не найдёт работу или не встанет на ноги.
— Нет.
— Марина…
— Нет, Дима. Это моя квартира. Тридцать пять квадратов. Студия. Здесь нет места для третьего человека.
— Она может спать на раскладушке. Или на диване. Ей не привыкать.
— А мне привыкать? К тому, что в моей квартире будет жить посторонний человек?
— Она не посторонняя! Она моя мать!
— И она не прописана в этой квартире. И не будет.
Дмитрий встал, ударил кулаком по столу:
— Ты бесчувственная! Эгоистка! Моя мать на улице останется, а тебе плевать!
— Она может жить в своей квартире. У неё же есть жильё.
— Там холодно! Батареи не греют! Она зимой замёрзнет!
— Пусть подаёт заявку в ЖЭК на ремонт отопления. Или сама батареи поменяет. Я не обязана решать её проблемы.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Потом развернулся и ушёл.
Через неделю Анна Петровна всё-таки переехала. Без спроса. Дмитрий привёз её с вещами в пятницу вечером, когда Марины не было дома.
— Сюрприз! — объявил он, когда она вернулась. — Мама теперь с нами. Ты же не будешь против?
Марина посмотрела на раскладушку в углу комнаты. На чемоданы у стены. На довольное лицо свекрови.
— Выйди, — тихо сказала она мужу.
— Что?
— Выйди. В коридор. Сейчас же.
Он вышел. Она закрыла дверь.
— Дима, ты понимаешь, что ты сделал?
— Помог матери.
— Ты без моего согласия вселил в мою квартиру человека, который мне не нужен. Ты нарушил мои границы. Ты даже не спросил.
— Я думал, ты поймёшь.
— Я понимаю только одно. У тебя есть два дня. До воскресенья. Либо твоя мать уезжает, либо я подаю на развод.
Он побледнел:
— Ты шутишь?
— Нет.
Воскресенье наступило быстро. Анна Петровна никуда не уехала. Наоборот — развесила свою одежду в шкафу, расставила косметику на полке в ванной, положила тапочки у входа.
Вечером в воскресенье Марина вернулась домой с двумя коробками. Собрала все вещи свекрови — одежду, обувь, косметику — и аккуратно сложила в чемоданы.
— Что ты делаешь?! — закричала Анна Петровна, выбегая из ванной.
— Собираю ваши вещи. Вы уезжаете. Прямо сейчас.
— Я никуда не уеду! Димочка разрешил мне жить здесь!
— Димочка не имеет права разрешать. Это моя квартира. Оформлена на меня. Купленная до брака. И вы здесь — незаконно.
Свекровь схватилась за сердце:
— У меня давление! Мне плохо! Ты убиваешь меня!
— Вызвать скорую?
Женщина замолчала. Марина продолжила упаковывать вещи.
— Дима! — позвала Анна Петровна. — Дима, скажи ей!
Дмитрий стоял в дверях, бледный, растерянный.
— Марина, ну подожди. Давай обсудим.
— Нечего обсуждать. Я дала тебе два дня. Время вышло. Либо она уезжает, либо я завтра утром иду к юристу.
Он молчал.
— Дима! — взвыла мать. — Ты что, позволишь этой… этой…
— Марина, она моя мать.
— И это моя квартира.
Тишина.
Потом Дмитрий тихо сказал:
— Я не выгоню маму.
— Хорошо.
Марина взяла телефон, открыла контакты. Нашла номер юриста, которого когда-то консультировала в клинике. Набрала.
— Алло, Сергей Викторович? Здравствуйте. Это Марина Соловьёва. У меня вопрос по разводу. Да, срочно. Завтра можно встретиться? Отлично. Спасибо.
Положила трубку. Посмотрела на Дмитрия:
— Я ухожу к подруге. На неделю. За это время ты решишь, с кем ты: с матерью или со мной. Если выберешь мать — собирай вещи. Если меня — пусть она уедет сегодня же.
Взяла сумку. Вышла за дверь.
Через три дня Дмитрий позвонил.
— Марина, мама уехала. Вернись, пожалуйста.
— Ты уверен?
— Да. Я понял. Прости.
Она вернулась. Квартира была пустой — никаких чужих вещей, никаких чемоданов. Только они вдвоём.
Но что-то изменилось. Дмитрий стал молчаливым, отстранённым. По вечерам сидел в телефоне, избегал разговоров. Марина чувствовала: связь порвалась.
Прошло два месяца. Однажды вечером он сказал:
— Я уезжаю.
— Куда?
— К маме. Она снимает квартиру в другом районе. Я буду жить с ней.
— То есть ты уходишь от меня ради матери?
— Я ухожу, потому что не могу жить с человеком, который не уважает мою семью.
— А я не могу жить с человеком, который не защищает свою жену.
Он собрал вещи и ушёл. Без скандалов, без слёз. Просто закрыл за собой дверь.
Развод оформили через полгода. Быстро, без споров. Квартира осталась Марине. Дмитрий не претендовал — понимал, что права нет.
Сейчас июнь две тысячи девятнадцатого. Марине двадцать девять. Она живёт одна в своей студии, работает, копит на машину. Иногда встречается с мужчинами, но серьёзных отношений пока нет.
Подруги спрашивают: "Не жалеешь?"
Она отвечает честно: "Нет. Я сделала то, что должна была. Защитила своё пространство. Свои границы. Если бы промолчала — сломалась бы окончательно."
А Дмитрий так и живёт с матерью. Марина слышала от общих знакомых: Анна Петровна теперь контролирует каждый его шаг, выбирает одежду, даже на свидания с девушками ходит вместе.
Иногда Марине становится его жалко. Но только иногда.
Она открывает окно, впуская свежий воздух. Её квартира. Её правила. Никто больше не скажет ей, как жить.