— Викуля, проходи, я ужин готовлю, — свекровь открыла дверь с привычной улыбкой.
Я переступила порог, сжимая ремешок сумки. В квартире пахло жареным луком и чем-то сладким — наверное, пирогом. Полина сидела за столом, склонившись над тетрадью.
— Полинка, собирайся, — сказала я. — Нам пора.
Дочь даже не подняла головы.
— Мам, подожди. Я задачу дорешаю.
Анна Петровна подошла к плите, помешала что-то в кастрюле.
— Викуля, она же не доела. Посиди, поужинаем вместе.
— Спасибо, не сегодня. Мне нужно с Полиной поговорить.
Свекровь обернулась. Взгляд её был внимательным, изучающим.
— Случилось что-то?
— Нет. Просто пора домой.
Я помогла Полине сложить учебники в рюкзак. Она двигалась медленно, нехотя, словно я уводила её с праздника раньше времени. Анна Петровна проводила нас до двери, придерживая Полину за плечо.
— Полиночка, в понедельник опять заберу, хорошо?
— Да, баб, — дочка улыбнулась ей так, как давно не улыбалась мне.
Мы спустились по лестнице молча. На улице стемнело. Полина шла рядом, уткнувшись в телефон.
— Пол, — начала я, когда мы сели в маршрутку. — Почему ты в последнее время говоришь со мной так... резко?
Она пожала плечами, не отрываясь от экрана.
— Не знаю. Нормально говорю.
— Когда я прошу тебя что-то сделать, ты спорить начинаешь. А с бабушкой — сразу слушаешься.
Полина вздохнула.
— Ну мам, бабушка по-другому объясняет. Ты просто говоришь: сделай. А она — рассказывает, зачем это нужно.
Я прикусила губу. Маршрутка тряслась на ухабах, за окном мелькали фонари.
Два месяца назад Дмитрий предложил свекрови забирать Полину из школы по пятницам. Я работаю допоздна, а Анна Петровна на пенсии — свободна. Логично, удобно. Я согласилась.
Сначала это были просто пятницы. Потом — воскресенья тоже.
— Викуль, я научу её пирожки лепить, — сказала свекровь. — Пусть растёт хозяйкой.
Потом Полина начала оставаться у бабушки ночевать. Сначала раз в неделю. Потом два. Потом я поняла, что дочь проводит у Анны Петровны больше времени, чем дома.
Дома Полина стала чужой. Закрывалась в комнате, отвечала односложно, на мои вопросы раздражалась. А про бабушку говорила с восторгом.
— Баб сказала, что я умная. Что учителя просто не умеют объяснять.
— Баб купила мне новую форму. Всего три тысячи. Сказала, что это подарок.
— Баб говорит, что мне нужно больше читать. Она дала мне книги.
Я пыталась разговаривать с Дмитрием.
— Твоя мама слишком много времени проводит с Полиной.
— Викуль, ну а что плохого? Ребёнок под присмотром. Бабушка занимается с ней.
— Но она же забывает, что я — мать. Полина меня уже не слушает.
Дмитрий хмыкнул, не отрываясь от телевизора.
— Подростковый возраст. Со всеми так.
Но это было не про возраст. Это было про то, как Анна Петровна незаметно, шаг за шагом, становилась главной. Как Полина перестала спрашивать моего разрешения. Как начала ссылаться на бабушку в каждом споре.
В среду я пришла домой раньше обычного. Полина сидела на кухне, болтала с кем-то по телефону. Я услышала обрывок разговора:
— ...ну мама вообще не понимает. Она думает только о работе. А баб — она всегда рядом.
Я замерла в коридоре. Дочь не заметила меня. Продолжала:
— Баб говорит, что когда она была маленькой, мамы всегда были дома. А сейчас все только карьеру строят.
Что-то внутри сжалось. Я тихо вошла на кухню. Полина вздрогнула, быстро попрощалась и положила телефон.
— С кем говорила?
— С Алиной.
— Что ты сказала про меня?
Она покраснела.
— Ничего особенного.
— Полина, я слышала. Ты говоришь подруге, что я не понимаю тебя. Что бабушка лучше.
Дочь встала, схватила телефон.
— Ну так и есть! Ты вечно на работе. А баб — она со мной разговаривает, объясняет. Ты только ругаешься!
Она выбежала из кухни. Хлопнула дверь.
Я осталась стоять у стола. За окном гудели машины, кто-то смеялся во дворе. А я не могла сдвинуться с места.
В пятницу я приехала к свекрови в четыре дня. Раньше обычного. Позвонила в дверь. Анна Петровна открыла, удивилась.
— Викуль, так рано? Полиночка ещё уроки не доделала.
Я прошла в комнату. Дочь сидела за столом, свекровь стояла рядом, показывала что-то в учебнике. Они обе посмотрели на меня как на помеху.
— Пол, собирайся. Мы едем домой. Сейчас.
— Мам, ну подожди...
— Сейчас, я сказала.
Анна Петровна выпрямилась.
— Викуля, что случилось? Ты какая-то нервная.
— Ничего не случилось. Просто я забираю свою дочь.
Она сделала шаг ко мне. Голос стал тише, мягче.
— Вик, я понимаю. Ты устаёшь на работе. Но зачем срываться на ребёнке? Дай ей закончить задание.
— Анна Петровна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — С понедельника вы больше не забираете Полину из школы.
Тишина.
Полина замерла. Свекровь побледнела.
— Что?
— Я сказала: с понедельника вы не забираете её. Я сама буду.
— Но... Викуль, ты же работаешь до шести. Как ты...
— Поменяю график. Договорюсь с начальником.
Анна Петровна опустилась на стул.
— Я что-то не так сделала?
— Вы сделали всё так, как хотели. Но Полина — моя дочь. И я не дам вам отнять её у меня.
Свекровь молчала. Полина смотрела на меня с непониманием.
— Мам, ты что творишь? Баб мне помогает!
— Полина, — я присела рядом с ней. — Я твоя мама. Я должна быть рядом. И я буду. Даже если придётся уволиться.
Дочь отвернулась. Глаза её блестели.
— Ты всё испортила.
Мы ехали домой молча. Полина сидела, отвернувшись к окну. Я не пыталась заговорить. Знала: сейчас любые слова — лишние.
Дома я позвонила Дмитрию.
— Мне нужно поговорить. Серьёзно.
Он пришёл через час. Сел напротив, устало потёр лицо.
— Что случилось?
— Я запретила твоей маме забирать Полину.
Дмитрий замер.
— Ты что?
— Я сказала, что с понедельника сама буду забирать дочь из школы.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Вик, ты понимаешь, что ты сделала? Мама старается, помогает нам. А ты...
— Она не помогает, Дим. Она замещает меня. Полина уже не видит во мне авторитета. Для неё бабушка — главная. А я — никто.
— Это бред! — он повысил голос. — Мама просто проводит время с внучкой!
— Она говорит ей, что я плохая мать. Что я думаю только о работе.
Дмитрий остановился.
— Она так не говорила.
— Говорила. Я слышала. Полина сама повторяет это подруге.
Он опустился на диван. Долго молчал.
— И что теперь?
— Теперь я беру отпуск на две недели. Потом перехожу на неполный день. Буду забирать дочь сама. Делать с ней уроки. Готовить ужин. Быть матерью.
— А деньги?
— Справимся. Как-нибудь.
Дмитрий посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты серьёзно готова бросить работу ради этого?
— Я готова на всё, чтобы не потерять дочь.
Он кивнул. Встал, подошёл, обнял меня.
— Тогда я поддержу. Но маме придётся объяснить. Она обидится.
— Пусть. Я не имею права быть мягкой. Не сейчас.
Две недели я провела дома с Полиной. Мы готовили вместе, делали уроки, гуляли. Дочь первое время дулась, огрызалась. Но постепенно оттаивала. Однажды вечером она сказала:
— Мам, а ты помнишь, как мы в кино ходили? Когда я ещё маленькая была?
— Помню. На "Холодное сердце".
Она улыбнулась.
— Давай ещё сходим. Только вдвоём.
Я обняла её. Крепко, как давно не обнимала.
— Обязательно.
Анна Петровна звонила каждый день. Сначала обиженно, потом нейтрально. Дмитрий ездил к ней, объяснял. Она слушала молча. Когда он вернулся в последний раз, сказал:
— Мама поняла. Сказала, что будет видеться с Полиной по субботам. Но только если ты разрешишь.
— Разрешу. Но без ночёвок. И только днём.
Он кивнул.
Прошло три месяца. Я работаю четыре часа в день, забираю Полину после обеды. Мы вместе делаем уроки, вместе готовим ужин. Она снова рассказывает мне о школе, о друзьях. Снова спрашивает моего совета.
Анна Петровна приезжает по субботам. Гуляет с Полиной, покупает ей мороженое. Но вечером дочь возвращается домой. Ко мне.
Дмитрий говорит, что я молодец. Что вовремя остановила.
А я думаю: чуть не проиграла. Ещё месяц — и потеряла бы дочь окончательно.
Теперь свекровь видит Полину два часа в неделю. Без нотаций. Без поучений. Просто бабушка и внучка.
А я — мама. Главная. Единственная.
И я не отдам это больше никому.