— Анна Петровна, я сказала: нет.
Виктория стояла в коридоре школы, сжимая телефон. На том конце линии свекровь молчала — так, что слышно было только её тяжёлое дыхание.
— Вика, но я же уже пришла! Стою у входа! Полину можно отдать мне, ты же на работе до шести!
— Полина пойдёт в продлёнку. Я сказала вам вчера.
— Продлёнка! — голос свекрови взлетел вверх. — Ребёнок будет сидеть с чужими тётками, когда бабушка рядом?!
Виктория закрыла глаза. Считала до пяти. Открыла.
— Анна Петровна, я заберу дочь сама. В шесть вечера. Как обычно.
— Димочка об этом знает?
— Дима — мой муж. Не ваш адвокат.
Она положила трубку.
Руки дрожали. В груди колотилось так, будто сердце хотело выскочить через рёбра. Но она не сдалась. Не в этот раз.
***
Всё началось три месяца назад. Точнее, тогда Виктория это поняла. А началось, наверное, гораздо раньше — в тот день, когда Дмитрий впервые привёл её в родительский дом и Анна Петровна окинула невестку взглядом с ног до головы, задержавшись на джинсах.
— Дима носит классические брюки, — сказала она тогда вместо приветствия.
Виктория промолчала. Ей было двадцать три. Она влюбилась. Ей казалось, что со свекровью можно поладить. Что если быть вежливой, доброжелательной, не перечить — всё наладится.
Прошло семь лет. Не наладилось.
Три месяца назад Дмитрий предложил:
— Мам может забирать Полину из школы по пятницам. Ты же устаёшь.
Виктория тогда кивнула. Думала: ну что такого? Один день в неделю. Полина уже во втором классе, ей семь лет, она нормально относится к бабушке. Пусть.
Первая пятница прошла спокойно. Вторая тоже. На третью Анна Петровна привела внучку домой в новом платье.
— Это что? — Виктория посмотрела на розовые рюши.
— Купила, — свекровь улыбалась. — Полине понравилось.
Полина стояла, опустив глаза. Виктория знала этот взгляд: дочь врала. Платье ей не нравилось. Но бабушка настояла.
— Анна Петровна, мы договаривались: никаких подарков без моего согласия.
— Подарков? — свекровь всплеснула руками. — Это платье! Всего две тысячи! Я что, не могу внучке купить обновку?
Дмитрий, сидевший в зале, крикнул:
— Мам, ну правда. Ты чего?
— Я чего?! — Анна Петровна повернулась к нему. — Я балую внучку, а меня упрекают!
Виктория взяла Полину за руку и увела в комнату.
— Тебе правда понравилось?
Девочка помолчала. Потом тихо:
— Бабушка сказала, что у нас дома одни джинсы. Что ты меня плохо одеваешь.
Виктория сглотнула. Внутри что-то сжалось.
— Полин, а что ещё бабушка говорила?
— Что ты много работаешь. И что я должна чаще к ней приходить, потому что ты устала.
В тот вечер Виктория не стала ничего выяснять. Просто молчала. Дмитрий заметил, спросил:
— Ты чего надулась?
— Ничего.
— Из-за платья? Господи, Вик, ну мать хотела как лучше!
Она не ответила. Потому что знала: если скажет правду, он скажет, что она преувеличивает. Что мать — добрая. Что Виктория слишком чувствительная.
На следующую пятницу Анна Петровна снова забрала Полину. На этот раз привезла домой в шесть вечера — с новым рюкзаком.
— Старый порвался, — сказала свекровь, когда Виктория открыла дверь.
— Не порвался.
— Порвался. Вот здесь, — она показала на едва заметную потёртость. — Полине нужен качественный рюкзак. Для спины.
Виктория посмотрела на дочь. Полина стояла, опустив голову.
— Спасибо, Анна Петровна. Но мы сами покупаем Полине вещи.
— Сами?! — свекровь фыркнула. — Вы работаете до ночи! Вам некогда! А я — бабушка. Я должна помогать!
— Вы помогаете, забирая её из школы. Этого достаточно.
— Недостаточно! Ребёнок запущен!
Виктория замерла. Полина подняла глаза — испуганные, растерянные.
— Анна Петровна, уходите.
— Что?!
— Уходите. Пожалуйста.
Свекровь развернулась и хлопнула дверью. Виктория осталась стоять в коридоре. Руки тряслись. Дышать было тяжело.
Полина обняла её за талию.
— Мам, я не запущенная?
— Нет, солнце. Ты самая лучшая.
Дмитрий пришёл через час. Молча прошёл на кухню. Виктория пошла следом.
— Мать звонила, — сказал он, не оборачиваясь. — Сказала, что ты выгнала её.
— Она назвала Полину запущенной.
— Она не это имела в виду.
— А что?
Он повернулся. Лицо усталое, измученное.
— Вик, ну почему ты всё время обижаешься? Мать старая. Она говорит, не думая. Зачем ты так реагируешь?
— Дим, она каждую пятницу покупает Полине что-то. При этом говорит, что я плохая мать.
— Она не говорила!
— Говорила. При Полине.
Он помолчал. Потом:
— Ладно. Поговорю с ней.
Виктория кивнула. Но знала: он не поговорит. Или поговорит так, что Анна Петровна обидится, а Дмитрий потом скажет: «Видишь, из-за тебя мать расстроилась».
Она не ошиблась. Через два дня Дмитрий сказал:
— Мать говорит, что больше не будет забирать Полину. Ты довольна?
— Очень.
— Да что с тобой не так?! — он повысил голос. — Она помогала! Бесплатно! А ты ведёшь себя как... как...
— Как что?
— Как эгоистка.
Виктория встала из-за стола. Молча прошла в комнату. Легла, укрывшись одеялом. Слёз не было. Только пустота.
Неделю они жили тихо. Виктория забирала Полину сама. Готовила ужины. Укладывала дочь спать. Разговаривала с Дмитрием только по делу. Он молчал тоже.
А потом позвонила Анна Петровна.
— Викуля, — голос был сладкий, липкий. — Я подумала... Давай забудем эту глупость? Я на тебя не обижаюсь. Ты устала, я понимаю. Давай я снова буду забирать Полиночку? По пятницам?
Виктория стояла на кухне, держа телефон. Внутри закипало.
— Анна Петровна, нет.
— Но почему?!
— Потому что я не хочу, чтобы моя дочь слышала, что она запущенная. Или что я плохая мать.
— Я не...
— Говорили. При ней. Поэтому — нет.
— Димочка знает?!
— Димочка — мой муж. Не ваш адвокат.
Она положила трубку. Сердце колотилось. Но на душе было легко.
Вечером Дмитрий пришёл злой.
— Мать в слезах! Что ты ей сказала?!
— Правду.
— Какую правду?! Ты просто не хочешь, чтобы она видела внучку!
— Хочу. Но на моих условиях. Не на её.
— Это моя мать!
— А это моя дочь.
Он замолчал. Потом ушёл в зал. Хлопнул дверью.
Виктория осталась на кухне. Села за стол. Налила себе чай. Пила медленно, чувствуя, как внутри что-то меняется. Что-то важное.
Она поняла: она больше не будет молчать. Не будет терпеть. Не будет подстраиваться под чужие ожидания.
Даже если это значит, что Дмитрий будет злиться. Даже если это значит, что Анна Петровна будет обижаться.
Потому что её дочь важнее.
Её жизнь важнее.
Она сама — важнее.
***
Прошло два месяца. Анна Петровна больше не звонила. Дмитрий ходил мрачный, но молчал. Полина спросила однажды:
— Мам, а бабушка больше не будет меня забирать?
— Нет, солнце.
— А почему?
Виктория присела рядом. Обняла дочь.
— Потому что иногда взрослым нужно расставить границы. Чтобы всем было комфортно.
Полина кивнула. Потом:
— А я всё равно её люблю.
— Я знаю. И это правильно. Но любить можно издалека.
Девочка прижалась к маме.
Виктория гладила её по голове и думала: может, она действительно эгоистка. Может, она слишком жёсткая. Может, надо было промолчать, стерпеть.
Но тогда Полина росла бы, слушая, что мама её — плохая. Что она запущенная. Что бабушка лучше знает.
И Виктория не хотела этого.
Она хотела, чтобы дочь знала: у неё есть право сказать «нет». Даже бабушке. Даже отцу. Даже если это сложно.
Потому что границы — это не жестокость.
Это забота о себе.