— Викуля, проходи, я ужин готовлю, — сказала Анна Петровна, открывая дверь.
Я вошла в прихожую. Пахло жареной картошкой и чем-то сладким. Наверное, пирог. Свекровь всегда пекла что-то по пятницам, когда я забирала Полину после школы.
— Спасибо, Анна Петровна, я ненадолго, — ответила я, снимая куртку.
Она улыбнулась, вытирая руки о фартук.
— Полинка в комнате. Уроки уже сделала. Я проверила. Всё правильно.
Я кивнула и прошла в детскую. Полина сидела на полу, раскладывая карточки от какой-то настольной игры. Увидев меня, вскочила и обняла за талию.
— Мам, можно я ещё немного поиграю? Бабушка обещала показать фокус с монеткой.
— Поиграй, — согласилась я, гладя её по голове.
Вернулась на кухню. Свекровь накрывала на стол.
— Ужинать будешь? — спросила она, доставая тарелки из шкафа.
— Спасибо, не сегодня. Мне нужно с Полиной поговорить.
Анна Петровна поставила тарелки на стол, села напротив меня.
— Вика, я хотела тебе сказать... — начала она, сложив руки на столе. — Не переживай насчёт школьной формы. Я вчера купила Полинке новую. Та уже мала стала.
Внутри кольнуло. Я поблагодарила, хотя сама собиралась купить форму на выходных. Деньги лежали в конверте дома.
— Сколько вам вернуть? — спросила я.
— Да ладно, не надо, — отмахнулась свекровь. — Внучке всё лучшее.
Я промолчала. Встала.
— Анна Петровна, нам пора. Завтра суббота, хочу утром вместе позавтракать.
Она кивнула, но лицо у неё стало другим. Натянутым.
Мы с Полиной вышли на улицу. Шли до дома молча. Дочь болтала что-то про школу, про подружку Лизу, про контрольную по математике. Я слушала вполуха. В голове крутилось одно: «Форму купила. Не спросив».
Дома я включила чайник. Полина побежала в свою комнату переодеваться. Я села за стол, достала телефон. Написала Дмитрию: «Твоя мать снова купила форму Полине. Без моего ведома».
Ответ пришёл через пять минут: «Ну и что? Она хочет как лучше».
Я стиснула зубы. Положила телефон экраном вниз.
Три месяца назад Дмитрий предложил отдавать Полину к матери по пятницам. Дескать, бабушка соскучилась, да и мне легче будет — один вечер свободный. Я согласилась. Полина любила свекровь, а я правда устала. Работала на двух ставках в поликлинике, приходила домой поздно.
Первые две недели всё было нормально. Полину забирали в пятницу после школы, привозили в субботу к обеду. Она возвращалась довольная, с пакетом конфет и новой игрушкой.
Потом начались мелочи.
Сначала свекровь постригла Полину. Коротко, под каре. Не спросив меня. Объяснила, что «так удобнее, волосы длинные мешают». Полина плакала вечером, глядя в зеркало. Говорила, что не хотела стричься, но бабушка сказала: «Мама разрешила».
Я не разрешала.
Потом свекровь купила Полине рюкзак. Розовый, с блёстками. Дорогой. Я увидела его в субботу, когда забирала дочь.
— Зачем? — спросила я. — У неё есть рюкзак.
— Тот старый уже, — ответила Анна Петровна. — Стыдно в школу ходить.
Рюкзаку было полгода. Он не был старым.
Я промолчала. Взяла Полину за руку и ушла.
Дмитрий сказал вечером:
— Мать хочет помочь. Ты почему злишься?
— Потому что она не спрашивает. Делает всё сама. Как будто Полина — её дочь, а не моя.
— Не выдумывай, — отмахнулся он. — Она просто любит внучку.
Я не выдумывала.
Через неделю свекровь записала Полину на танцы. Без моего согласия. Оплатила абонемент на три месяца вперёд.
— Как это произошло? — спросила я у дочери вечером.
Полина пожала плечами.
— Бабушка сказала, что ты согласна. Что тебе некогда заниматься этим.
Мне некогда. Правда некогда. Но я бы нашла время. Если бы меня спросили.
Я позвонила свекрови.
— Анна Петровна, вы записали Полину на танцы?
— Да, Викуля. Ты же сама говорила, что хотела бы, чтобы она чем-то занималась.
— Я говорила. Но не просила вас это делать.
— Ну, я подумала, тебе некогда, вот и взяла инициативу.
Я сжала телефон в руке.
— В следующий раз спрашивайте.
— Хорошо, хорошо, — согласилась она слишком быстро.
Но я знала: она не спросит.
Последней каплей стала школьная форма.
Я сидела на кухне, смотрела в окно. На улице шёл дождь. Капли стекали по стеклу, размывая огни фонарей. Телефон лежал на столе. Я смотрела на него и думала: позвонить Дмитрию или нет.
Позвонила.
— Слушай, нам надо поговорить, — сказала я, когда он взял трубку.
— О чём? — голос его был усталым.
— О твоей матери. Она перегибает.
— Опять? — вздохнул он. — Вика, она просто хочет помочь.
— Она хочет меня подвинуть. Заменить.
— Не выдумывай. Мать любит Полину. Это же хорошо.
— Любить — хорошо. Но не решать за меня, что моему ребёнку нужно.
— Она купила форму. Ну и что? Мы бы сами купили попозже.
— Дело не в форме. Дело в том, что она не спрашивает. Стрижка, рюкзак, танцы, теперь форма. Что дальше? Школу выберет? Институт?
Дмитрий замолчал. Потом сказал:
— Ты преувеличиваешь.
Я положила трубку.
На следующее утро я поехала к свекрови. Без Полины. Анна Петровна открыла дверь, удивлённо подняв брови.
— Вика? А Полинка где?
— Дома. Мне нужно с вами поговорить.
Мы сели на кухне. Я отказалась от чая.
— Анна Петровна, — начала я, глядя ей в глаза, — я ценю вашу помощь. Правда. Но мне нужно, чтобы вы понимали: Полина — моя дочь. Решения принимаю я. Не вы.
Свекровь сложила руки на коленях.
— Я просто хотела помочь.
— Знаю. Но помощь — это когда спрашивают. А не делают за спиной.
Она молчала. Губы сжались в тонкую линию.
— Значит, ты считаешь, что я лезу не в своё дело?
— Я считаю, что вы переходите границы.
Анна Петровна встала.
— Хорошо. Тогда забирай свою дочь. И больше не проси меня сидеть с ней.
Я тоже встала.
— Не попрошу.
Вышла. Закрыла дверь тихо, без хлопка.
Вечером Дмитрий пришёл домой злой.
— Ты что наделала? — начал он с порога. — Мать плачет. Говорит, ты её оскорбила.
— Я сказала правду.
— Ты её обидела! Она столько для Полины делает!
— Делает без моего согласия. Это называется не помощь, а контроль.
— Она бабушка! Имеет право!
— Имеет право любить. Но не имеет права решать за меня.
Дмитрий сел на диван. Тяжело.
— Знаешь что? — сказал он, не глядя на меня. — Ты слишком жёсткая. Мать старается, а ты только претензии.
— Я мать Полины. А твоя мать — бабушка. Это разные роли.
Он промолчал. Включил телевизор.
Я ушла в спальню. Легла на кровать. Смотрела в потолок. В груди было тяжело. Не от обиды. От усталости.
Через неделю Анна Петровна позвонила.
— Вика, — голос её был тихим, почти просящим, — давай встретимся.
Мы встретились в кафе. Она заказала капучино, я — чай.
— Я подумала, — начала свекровь, мешая сахар в чашке, — может, ты права. Может, я правда перегнула.
Я молчала.
— Просто мне так хотелось быть полезной. Дима на работе постоянно, ты тоже. Полина одна. Я думала, если я буду рядом, ей будет легче.
— Анна Петровна, — сказала я тихо, — я не против того, чтобы вы были рядом. Но рядом — это не значит вместо меня.
Она кивнула.
— Понимаю.
Мы допили кофе. Вышли на улицу.
— Можно я заберу Полину в пятницу? — спросила свекровь. — Просто погулять. Без покупок, без стрижек. Обещаю.
Я посмотрела на неё. В глазах её было что-то похожее на надежду.
— Хорошо, — согласилась я. — Но только если она сама захочет.
Полина захотела.
Теперь свекровь забирает её раз в две недели. Спрашивает, можно ли купить что-то. Звонит заранее. Мы говорим. Не всегда легко. Но говорим.
Дмитрий сказал вчера:
— Наконец-то мир в семье.
Я не ответила. Мир — это когда все уважают границы. А не когда одни уступают, чтобы другим было удобно.
Я научилась говорить «нет». Даже свекрови. Даже мужу.
И это, наверное, главное.