— Людмила Васильевна скончалась вчера вечером. В восемь двадцать.
Марина стояла у окна кухни, держа телефон так крепко, что побелели костяшки. Голос Андрея — брата мужа — звучал глухо, будто из-под воды.
— Похороны послезавтра, — продолжил он. — Приезжай. Игорь не в состоянии ничего организовать.
Марина положила трубку на стол, налила себе воды. Руки дрожали. Людмила Васильевна умерла. Свекровь, с которой они прожили под одной крышей семнадцать лет. Женщина, которая называла её «милая доченька» при гостях и «бесполезная ты девка» за закрытыми дверями.
Игорь сидел в зале на диване. Неподвижно. Смотрел в одну точку.
— Игорь, — окликнула Марина. — Ты слышал?
Он кивнул, не поворачивая головы.
— Надо ехать. Документы оформлять. Могилу выбирать.
— Поезжай сам, — тихо сказал он.
— Как сам? Это твоя мать.
— Именно поэтому я не поеду. Ты же знаешь.
Марина знала. Пять лет назад, когда Людмила Васильевна лежала в больнице с инсультом, Игорь не приехал ни разу. Сказал, что не может смотреть на неё слабой. Что это неправильно. Марина ездила одна — возила передачи, сидела в коридоре, слушала жалобы врачей на «родственников, которые бросают стариков».
— Хорошо, — сказала она. — Поеду одна.
Через два дня Марина стояла на кладбище. Рядом — Андрей, его жена Светлана, трое их детей. Игорь так и не приехал. Сказал, что заболел.
После похорон они собрались у Андрея. Пили чай, ели бутерброды. Светлана плакала, вытирала глаза салфеткой. Андрей молчал. Марина сидела у окна, смотрела на серый двор, думала: всё. Закончилось. Больше никаких претензий, советов, упрёков.
— Нотариус назначил встречу на понедельник, — сказал Андрей. — Мама оставила завещание.
Марина вздрогнула.
— Завещание? Какое?
— Не знаю. Сказал, что всем наследникам нужно присутствовать.
В понедельник они сидели в душном кабинете нотариуса. Марина, Андрей, Светлана. Игорь опять не приехал — сказал, что у него важная встреча на работе.
Нотариус — пожилая женщина в строгом костюме — открыла папку, достала документ.
— Завещание Людмилы Васильевны Ковалёвой, составленное в январе две тысячи двадцать третьего года, — начала она. — Цитирую: «Всё моё имущество, включая квартиру по адресу улица Гагарина, дом семь, квартира двадцать три, а также денежные вклады в банках, передаю моей невестке, Марине Олеговне Ковалёвой».
Тишина.
Марина смотрела на нотариуса, не веря.
— Что? — наконец выдавила она.
— Ваша свекровь оставила всё вам, — повторила нотариус.
Андрей побледнел. Светлана схватилась за край стола.
— Это ошибка, — сказал Андрей. — Мама не могла...
— Завещание заверено, подписано лично Людмилой Васильевной в присутствии свидетелей. Никаких ошибок нет.
Марина слушала, но не слышала. Перед глазами стояла Людмила Васильевна — та, которая два года назад говорила ей на кухне: «Ты хоть понимаешь, как повезло с Игорем? Таких мужчин днём с огнём не сыщешь. А ты тут нос воротишь».
— Сколько? — спросила Светлана.
— Квартира оценена в девять миллионов. Вклады — ещё один миллион двести тысяч.
Андрей встал.
— Это незаконно. Я оспорю.
— Можете попробовать, — кивнула нотариус. — Но завещание составлено грамотно. Оснований для оспаривания нет.
Марина сидела неподвижно. В голове мелькали обрывки воспоминаний. Людмила Васильевна, которая заставляла её готовить борщ каждое воскресенье. Людмила Васильевна, которая при гостях гладила её по руке и шептала: «Спасибо, что заботишься об Игоре». Людмила Васильевна, которая однажды сказала: «Андрей мне не сын. Он даже не позвонил на день рождения».
— Я не приму это наследство, — сказала Марина.
Нотариус подняла бровь.
— Вы уверены?
— Да.
Андрей резко обернулся.
— Что?
— Я не хочу этих денег. Не хочу квартиры. Отдайте всё Андрею.
— Марина, вы понимаете, о чём говорите? — нотариус наклонилась вперёд. — Это десять миллионов рублей.
— Понимаю.
— Но почему?
Марина встала. Взяла сумку.
— Потому что я не хочу быть должной. Ни ей. Ни им. Никому.
Она вышла из кабинета, не оглядываясь. На улице было холодно. Ноябрьский ветер бил в лицо, но она шла быстро, почти бежала. Телефон завибрировал. Игорь.
— Мне Андрей позвонил, — сказал он. — Ты с ума сошла? Десять миллионов!
— Я отказалась.
— Зачем?!
— Потому что не хочу.
— Марина, это наши деньги! Наша квартира! Ты вообще соображаешь?
— Игорь, это были не наши деньги. Это была плата. За семнадцать лет, которые я терпела твою мать. За то, что я готовила, убирала, слушала её нотации. За то, что ты никогда не вставал на мою сторону.
— Ты всё извращаешь!
— Нет. Я просто поняла: не хочу больше быть частью этой сделки. Людмила Васильевна думала, что купит меня. Даже мёртвая. Но я не продаюсь.
Она сбросила звонок. Села на скамейку у остановки. Рядом старушка кормила голубей. Птицы толпились, толкались, дрались за крошки.
— Жадные, — сказала старушка. — Им дай — мало. Ещё хотят.
Марина усмехнулась.
— Люди такие же.
Старушка кивнула.
— Только люди ещё и обижаются.
Вечером Марина сидела дома. Игорь не вернулся — наверное, уехал к брату. Обсуждали, как вернуть наследство. Как убедить её передумать.
Телефон снова зазвонил. Светлана.
— Марина, ты должна принять наследство.
— Почему?
— Потому что Людмила Васильевна хотела этого. Она тебе доверяла.
— Светлана, она меня терпеть не могла.
— Нет. Ты ошибаешься. Я видела, как она на тебя смотрела. Она тебя уважала. Потому что ты не прогнулась. В отличие от меня.
Марина молчала.
— Я семнадцать лет жила с Андреем, — продолжила Светлана. — Троих детей родила. И всё это время она говорила мне: «Ты не умеешь готовить. Ты плохая мать. Ты не достойна моего сына». А я мотала на ус. Терпела. Потому что боялась. А ты нет.
— Я тоже боялась.
— Но ты ушла. Два года назад. Помнишь?
Марина помнила. Август две тысячи двадцать второго года. Она собрала вещи, сняла комнату в общежитии, прожила там три месяца. Людмила Васильевна приезжала дважды. Стояла у двери, просила вернуться. Говорила, что Игорь пьёт. Что без неё дом разваливается.
— Ты вернулась, — сказала Светлана. — Но уже другой. И она это видела. Она знала: ты не сломаешь. Поэтому и оставила тебе всё.
— А почему не Андрею?
— Потому что он — слабак. Как и Игорь. Они никогда ей не перечили. Делали всё, что она скажет. А ты нет.
Марина положила трубку. Встала, подошла к окну. Во дворе дети играли в футбол. Мяч отскакивал от стены, возвращался обратно.
Она думала о Людмиле Васильевне. О женщине, которая родила двух сыновей, вырастила их одна, работала на трёх работах, чтобы дать им образование. О женщине, которая всю жизнь боролась. И не умела по-другому. Даже с невесткой.
Через неделю Марина снова пришла к нотариусу.
— Я приму наследство, — сказала она.
Нотариус кивнула.
— Документы готовы. Подпишите здесь.
Марина взяла ручку. Поставила подпись.
— Квартира переоформляется на вас в течение месяца. Вклады можете забрать сразу.
Марина вышла на улицу. Достала телефон. Набрала Игорю.
— Я приняла наследство, — сказала она. — Квартиру продам. Деньги разделю поровну между Андреем и тобой. Себе ничего не возьму.
— Почему?
— Потому что я не хочу ничего от вашей семьи. Ни денег. Ни квартир. Ни долгов. Людмила Васильевна хотела купить меня. Но я не игрушка. Я отдам вам всё. И уйду. Навсегда.
Она сбросила звонок. Заблокировала номер. Села на скамейку, закрыла глаза.
Свобода. Настоящая. Без привязок. Без обязательств.
Людмила Васильевна проиграла. Потому что Марина поняла главное: нельзя быть свободной, пока ты кому-то должна. Даже мёртвым.