— Викуля, проходи, я ужин готовлю.
Голос Анны Петровны был как всегда приветливым. Я зашла в квартиру свекрови и разулась в прихожей. Пятница, как обычно — забираю Полину после школы.
— Спасибо, Анна Петровна. Я ненадолго, просто за Полиной.
Моя дочь сидела за кухонным столом над тетрадями. Восемь лет, третий класс, и с математикой у неё всё ещё туго.
— Мам! — она вскочила мне навстречу. — Бабушка купила мне новую форму! Красивую такую!
— Какую форму? — не поняла я.
— Для танцев! Я же записалась в студию при школе!
Анна Петровна вышла из кухни, вытирая руки о фартук:
— Да вот, решила помочь. Видела в магазине — купила. Всего три тысячи. Не переживай, Викуля.
Внутри кольнуло. Снова. Вот уже два месяца свекровь забирала Полину из школы, кормила её, помогала с уроками. А я... я словно становилась лишней в жизни собственной дочери.
— Спасибо большое, — выдавила я. — Но можно было спросить меня.
— Зачем спрашивать? — свекровь махнула рукой. — Ребёнку же нужно! А ты на работе целый день.
Это началось три месяца назад. Дмитрий предложил:
— Мам, может, ты будешь забирать Полину после школы? У Вики же ненормированный график в поликлинике.
Я медсестра в детском отделении. Смены по двенадцать часов, иногда задерживаюсь. Предложение казалось разумным. Бабушка рядом, на пенсии, свободная.
Но постепенно это превратилось в систему. Анна Петровна забирала Полину каждый день. Кормила. Делала с ней уроки. Покупала вещи. Водила по кружкам.
— Поли, собирайся, пойдём, — позвала я дочь.
— Подожди, мам! Бабушка пирожки испекла, с капустой. Я ещё не успела!
— Полина, домой! — строже повторила я.
Она надула губы, но пошла собираться. Анна Петровна проводила нас до двери:
— Викуля, в воскресенье мы с Полиной на выставку собираемся. В музей. Я билеты уже взяла.
— В воскресенье мы планировали всей семьёй на дачу, — возразила я.
— Ну, вы поезжайте. А Полину я с собой возьму. Ей же культурно развиваться надо!
Дома я закрылась в спальне и долго сидела на кровати. Дмитрий нашёл меня там через полчаса:
— Вик, что случилось?
— Твоя мать! — выпалила я. — Она забирает у меня дочь!
— О чём ты?
— О том, что Полина больше времени проводит с ней, чем со мной! Она решает, что моему ребёнку носить, куда ходить, что есть!
— Мама просто помогает...
— Она не помогает! Она замещает меня!
Дмитрий вздохнул:
— Вика, ты преувеличиваешь. Мама делает это от чистого сердца.
Я молчала. Что ещё сказать, если муж не видит проблемы?
На следующей неделе Полина пришла домой в новых сапогах.
— Откуда? — спросила я.
— Бабуля купила! Сказала, мои старые уже потёртые.
Семь тысяч. Я видела ценник, который дочь забыла снять. Анна Петровна купила дочери сапоги за семь тысяч рублей, не спросив меня.
Вечером я позвонила свекрови:
— Анна Петровна, нам надо поговорить.
— Конечно, Викуля! О чём?
— Я очень благодарна за помощь с Полиной. Но давайте договоримся: крупные покупки — только после согласования со мной.
— Ой, Викуля, да что ты! Это же мелочи! Внучке приятно сделать!
— Для меня это не мелочи.
— Ну, хорошо-хорошо, — в голосе свекрови послышалась обида. — Не буду больше ничего покупать.
Но я знала: ничего не изменится.
Я работала медсестрой в детском отделении больницы уже шесть лет. После техникума устроилась сюда в двадцать два. Познакомилась с Дмитрием — он приезжал к брату, который лежал у нас с аппендицитом. Поженились быстро. Через год родилась Полина.
Дмитрий работал таксистом. Ночные смены, выходные — когда как. Денег хватало, но без излишеств. Мы жили втроём в двушке на окраине, копили на машину.
Анна Петровна вдовела пять лет назад. Пенсия небольшая, но она умела экономить. Жила одна в однушке в центре. С нами виделась по праздникам, иногда по выходным.
Всё изменилось три месяца назад, когда я попросила её помочь с Полиной. Тогда мне казалось это спасением.
Теперь я понимала — это была ошибка.
В субботу утром я готовила завтрак, когда позвонил Дмитрий. Он уехал на смену ещё вчера вечером.
— Вик, мама плохо себя чувствует. Давление скачет. Я заеду к ней после работы, но ты не могла бы проверить?
Я приехала к свекрови через час. Она открыла дверь в халате, лицо бледное.
— Анна Петровна, как вы?
— Да так, Викуля... Голова кружится. Наверное, переволновалась вчера.
Я измерила ей давление. 160 на 100. Высоковато для её возраста.
— Вы таблетки пили?
— Пила, пила. Всё как доктор прописал.
Я осталась с ней до вечера. Приготовила обед, убралась. Давление нормализовалось. К вечеру Анна Петровна уже была бодрее.
— Спасибо, доченька, — сказала она, провожая меня. — Ты такая заботливая.
Я улыбнулась. В этот момент мне было искренне жаль её. Одинокая женщина, потерявшая мужа, пытающаяся найти смысл в заботе о внучке.
Но на следующий день она снова забрала Полину из школы. И купила ей новое платье.
Переломный момент наступил в среду.
Я пришла за дочерью, как обычно. Анна Петровна встретила меня с сияющим лицом:
— Викуля! Я тут решила! Полина у меня на лето останется! Мы с ней на море поедем! В Сочи! Я уже путёвки присмотрела!
Я замерла:
— Что?
— Ну, мы же с тобой обсуждали! Полине надо на море, окрепнуть. А вы с Димой работаете. Я вот решила — беру её на два месяца!
— Мы с вами ничего не обсуждали!
— Как не обсуждали? Ты же сама говорила, что отпуск только в сентябре!
— Я говорила, что У МЕНЯ отпуск в сентябре! Это не значит, что я отдам вам дочь на всё лето!
— Викуля, ну что ты? Я же хочу как лучше! Ребёнок отдохнёт, загорит...
— Полина отдохнёт С НАМИ! На даче! Как мы и планировали!
Свекровь обиделась:
— Ну, как знаешь. А я думала, тебе будет удобно.
Вечером я устроила Дмитрию скандал:
— Твоя мать совсем озверела! Она уже решает, где моя дочь будет летом!
— Вика, успокойся. Мама просто предложила.
— Она не предложила! Она ОБЪЯВИЛА! У неё уже путёвки присмотрены!
— Ну и что такого? Мы же можем отказаться.
— Дело не в этом! Дело в том, что она не видит границ! Она лезет в нашу жизнь всё глубже!
Дмитрий устало потёр лицо:
— Что ты хочешь от меня? Чтобы я запретил матери видеться с внучкой?
— Нет! Я хочу, чтобы она спрашивала! Чтобы согласовывала! Чтобы УВАЖАЛА меня как мать!
— Она тебя уважает...
— Нет! Она считает, что я плохая мать! Что я работаю слишком много, что мне некогда заниматься ребёнком!
— Она такого не говорила.
— Не словами. Но каждая её покупка, каждый поход — это упрёк!
Мы поссорились. Дмитрий ушёл спать на диван.
Я лежала в темноте и думала: что делать?
На следующий день позвонила моя сестра, Марина. Она психолог, работает с семьями.
— Мар, у меня проблема, — начала я.
Выслушав меня, сестра сказала:
— Вик, ты должна поставить границы. Жёстко и чётко.
— Но она обидится!
— Пусть обижается. Это твоя дочь, твоя семья. Ты имеешь право устанавливать правила.
— А если она перестанет помогать?
— Значит, перестанет. И ты справишься. Ты справлялась до этого, справишься и теперь.
Я задумалась. Марина была права.
В пятницу я пришла к Анне Петровне без Дмитрия. Одна.
— Анна Петровна, нам надо серьёзно поговорить.
— Что-то случилось?
— Да. Я хочу, чтобы вы больше не забирали Полину из школы каждый день.
Свекровь побледнела:
— Почему?
— Потому что я хочу сама забирать свою дочь. Я договорилась на работе — перешла на дневные смены.
— Но... но я же помогаю!
— Вы помогали. И я благодарна. Но теперь у меня другой график.
— Викуля, я не понимаю... Тебе не нравится, как я с ней занимаюсь?
— Нет, Анна Петровна. Мне не нравится, что вы принимаете решения за меня. Покупаете вещи без спроса. Планируете поездки без согласования.
— Я... я просто хотела помочь!
— Я знаю. Но ваша помощь превратилась в контроль. И это должно прекратиться.
Свекровь заплакала:
— Я же не нарочно... Мне просто хочется быть нужной...
Мне стало жаль её. Но я понимала: если сейчас отступлю, ничего не изменится.
— Вы нужны Полине. Как бабушка. Но не как замена матери. Давайте договоримся: вы видитесь с ней по выходным. Но без покупок. Без самостоятельных решений.
— А если она попросит?
— Тогда вы звоните мне и спрашиваете.
Анна Петровна долго молчала. Потом кивнула:
— Хорошо. Если ты так хочешь.
Я ушла с чувством облегчения.
Но через неделю всё рухнуло.
Дмитрий позвонил мне на работу:
— Вик, у мамы инсульт. Я уже в больнице.
Я примчалась туда через двадцать минут. Анна Петровна лежала в реанимации, подключённая к аппаратам. Дмитрий стоял у окна, бледный.
— Врачи говорят, левая сторона парализована, — сказал он глухо. — Речь нарушена. Нужна реабилитация. Долгая.
— Дима...
— Она не сможет жить одна. Ей нужен уход.
Я поняла, к чему он ведёт.
— Нет, — сказала я.
— Что?
— Нет. Я не возьму её к нам.
Дмитрий посмотрел на меня так, будто я ударила его:
— Вика, это моя мать!
— Я знаю. И мне её жаль. Но я не могу взять её к нам.
— Почему?!
— Потому что я не справлюсь! Дима, я работаю! У нас Полина! Мне не потянуть ещё и уход за лежачей больной!
— Она не лежачая! Врачи говорят, есть шанс на восстановление!
— Пусть восстанавливается в реабилитационном центре!
— Там же денег стоит!
— Тогда найдём другой вариант! Но не у нас!
Дмитрий схватил меня за руку:
— Вика, это моя мать! Единственная! Я не брошу её!
— И я не прошу бросить! Но я не могу жертвовать нашей семьёй!
— Какой жертвой?! Это временно!
— Временно?! Дима, инсульт — это надолго! Годы реабилитации! И кто будет за ней ухаживать? Я?
— А кто ещё?
— Наймите сиделку!
— На какие деньги?!
Мы кричали друг на друга посреди больничного коридора. Медсёстры косились на нас.
— Вика, если ты не возьмёшь мою мать, я не прощу тебе этого никогда, — сказал Дмитрий холодно.
— Тогда не прощай, — ответила я и ушла.
Две недели мы не разговаривали. Дмитрий ночевал у матери в больнице, потом в её квартире, когда её выписали. Я оставалась дома с Полиной.
Дочь не понимала, что происходит:
— Мам, а почему папа не приходит?
— Он у бабушки. Она заболела.
— А я могу к ней?
— Нет, солнышко. Пока нельзя.
Полина плакала по ночам. Мне разрывало сердце.
Но я понимала: если уступлю сейчас, потеряю всё.
Марина приехала ко мне через неделю:
— Вик, ты уверена, что поступаешь правильно?
— Нет, — призналась я. — Но по-другому не могу.
— Знаешь, что будет?
— Разведёмся, наверное.
— И ты готова?
Я молчала. Была ли я готова?
— Мар, я двенадцать лет работаю медсестрой. Я видела, что такое уход за больным после инсульта. Это каторга. Ежедневная, бесконечная. А у меня ребёнок. Работа. Я просто... я просто не выдержу.
— Ты можешь нанять помощь.
— На что? Дмитрий возит такси. Я медсестра. Нам едва на себя хватает.
— Тогда ты загонишь себя.
— Именно. А потом сломаюсь. И что тогда будет с Полиной?
Сестра обняла меня:
— Вик, это твой выбор. И я его понимаю. Но будь готова к последствиям.
Я была готова. Насколько это вообще возможно.
Дмитрий вернулся домой через месяц. Мы сидели на кухне, пили чай.
— Я нанял сиделку, — сказал он. — На несколько часов в день. Остальное время буду сам.
— Дим...
— Ты была права, — неожиданно сказал он. — Мы не справились бы. Я не справился бы. Даже сейчас, один, я еле выдерживаю.
Я молчала.
— Но я не могу простить тебе, что ты отказалась, — продолжил он. — Это моя мать, Вик. А ты даже не попыталась.
— Я не должна была пытаться, — тихо ответила я. — Это была бы жертва, которая разрушила бы нас всех.
— Может быть. А может, мы бы справились.
— Нет, Дима. Не справились бы.
Мы посидели ещё немного. Потом Дмитрий встал:
— Я буду ночевать у мамы. По очереди с сиделкой. Домой приезжать редко.
— Понимаю.
— Не знаю, Вик, как мы будем жить дальше.
— Я тоже не знаю.
Он ушёл. Я осталась сидеть на кухне, держа в руках остывший чай.
Прошло полгода. Анна Петровна медленно восстанавливалась. Вернулась речь, частично двигательные функции. Но самостоятельно жить она не могла.
Дмитрий разрывался между матерью и нами. Приезжал домой раз в неделю. Уставший, постаревший, чужой.
Полина спрашивала:
— Мам, а папа нас больше не любит?
— Любит, солнышко. Просто у него сейчас трудное время.
— А бабушка?
— Бабушка болеет. Папа за ней ухаживает.
— А почему она не живёт с нами?
Я не знала, что ответить. Не могла же я сказать восьмилетнему ребёнку: потому что мама оказалась эгоисткой.
Хотя... была ли я эгоисткой?
Сегодня пятница. Я забираю Полину из школы — сама, как и решила полгода назад. Мы идём домой, болтаем о её делах.
— Мам, а на выходных мы к папе поедем?
— Да, солнышко.
— И к бабушке?
— И к бабушке.
Полина видит бабушку раз в неделю. По субботам. Короткие визиты, под присмотром. Анна Петровна уже не может купить ей платье или повести на выставку. Она просто сидит в кресле и гладит внучку по голове.
Иногда я смотрю на неё и думаю: а если бы я согласилась? Что было бы?
Наверное, я бы сломалась. Или сломала семью. Или и то, и другое.
Но я выбрала по-другому. Я сказала "нет". И теперь живу с последствиями.
Дмитрий почти не разговаривает со мной. Мы — просто соседи под одной крышей. Полина чувствует это и страдает.
Но я не жалею.
Потому что я сделала то, что смогла. Не больше.
И, наверное, в этом и есть честность: не обещать того, чего не сможешь выполнить.
Даже если это делает тебя плохим человеком в глазах других.
За окном темнеет. Полина делает уроки. Я готовлю ужин.
Завтра мы поедем к Анне Петровне. Как обычно.
Но не для того, чтобы ухаживать.
А просто чтобы быть рядом.
Той мерой близости, которую я могу себе позволить.