— …Оставить решения нижестоящих судов без изменения, а кассационную жалобу — без удовлетворения.
Голос судьи, ровный и металлический, без эмоций отчеканил финал. Замер. И в наступившей ватной тишине Анна почувствовала только одно — как медленно, с хрустом, разжимаются её пальцы, добела вцепившиеся в ручки сумки. Всё. Кассация. Конец. Она мельком глянула на Марка. Его лицо, обычно такое расслабленно-самоуверенное, превратилось в багровую маску. Смесь унижения и ярости, которая не находила выхода. Десять лет их жизни, её карьеры, его «поисков себя», двое детей и три круга судебного ада — всё это сжалось в одну сухую фразу.
***
Это был их вечный, повторяющийся разговор, который случался раз в несколько месяцев, обычно после свадьбы очередных друзей.
— Машка замуж выходит, представляешь? — говорила Анна, небрежно листая ленту в телефоне. Она сидела на диване, поджав под себя ноги. Марк рядом читал что-то с планшета. — В августе. Платье уже купила, такое… красивое.
Марк не отрывал взгляда от экрана.
— М-м-м, здорово. За Машку можно только порадоваться.
Пауза. Анна откладывала телефон.
— Марк… Мы вместе уже столько лет. Может, нам тоже… пора?
Вот теперь он отложил планшет и повернулся к ней. На его лице была самая обаятельная, самая обезоруживающая улыбка.
— Малыш, ну ты чего? У нас же и так всё хорошо. Мы же выше этого. Этот штамп в паспорте — это просто формальность, бюрократия. Она убивает всю романтику. Превращает любовь в обязательство. Разве ты этого хочешь?
Она смотрела на него, и ей отчаянно хотелось верить. Но что-то внутри уже не верилось.
— А мне кажется, это… надёжность. Какая-то определённость. Что мы — семья. По-настоящему.
Он притянул её к себе, поцеловал в макушку.
— Глупышка. Мы и есть семья. Самая настоящая. Нам не нужны бумажки, чтобы это доказывать. У нас есть мы. Это главное.
И она снова верила. Или хотела верить.
***
Анне вспомнился один из бесчисленных вечеров на съемной квартире, когда они с Марком еще были вместе - как она зашла в квартиру и устало прислонилась к двери. Полночь. В гостиной горел только торшер, и в его желтом круге на диване, поджав ноги, сидел Марк с ноутбуком.
— Привет, — выдохнула она, стаскивая туфли. — Опять полуночничаешь?
— А, зай, привет! Опять ты так поздно, я ждал тебя! — он оторвался от экрана, глаза горели. — А у меня между прочим, прорыв. Я тебе говорил про идею с маркетплейсом для локальных фермеров? Так вот, я докрутил концепцию! Это будет бомба, тебе понравится!
Анна медленно прошла в комнату и бросила сумку в кресло. Голова гудела.
— Марк, у тебя каждую неделю новая «бомба». На прошлой была доставка крафтового пива, до этого — онлайн-курсы по выжиганию по дереву. Где они все?
— Ну, ты не понимаешь! — он даже не обиделся, а просто отмахнулся, как от досадной мелочи. — То были тесты. Проба пера. Рынок не готов был. А здесь — чистая, свободная ниша! Представляешь, мы связываем бабушек из-под Воронежа напрямую с хипстерами на Патриках! Экологично, модно, социально ответственно!
— «Мы»? — Анна посмотрела на него в упор. — Марк, «мы» — это я завтра в семь утра еду на совещание, чтобы у «нас» были деньги на аренду этой квартиры и на еду. А ты... ты уже который год подряд «докручиваешь концепции». Может, пора уже что-то просто сделать? Хоть что-нибудь?
— Ну вот опять ты о приземлённом, — он нахмурился, обаяние на миг испарилось. — Ань, это мелко. Мы же о большом говорим! О будущем! Я ищу себя, понимаешь? Ищу дело жизни. Нельзя же, как все, просто ходить в офис и перекладывать бумажки. Это убивает душу.
Она издала тихий, усталый смешок.
— Зато это оплачивает счета. А твои поиски души пока что очень комфортно сидят на моём диване и пьют мой чай. Ладно, пойду разогрею что-нибудь. Ты ел?
— Пойдем поедим конечно, — он радостно отложил ноутбук. — Я все тебя ждал, не ел!
Анна молча развернулась и пошла на кухню. Гонка на выживание продолжалась. Просто для одного из них она была ежедневной каторгой, а для другого — увлекательным квестом с неограниченным запасом жизней. За её счёт.
***
Прошёл год. Или два. Анна поняла, что её убивает не отсутствие штампа, а отсутствие рядом партнёра. Пока она в одиночку строила их будущее, он в этом будущем просто комфортно присутствовал. И она перестала ждать.
В один из вечеров она вернулась домой позже обычного. Марк, как всегда, был на диване.
— Привет. Я сегодня договор подписала, — сказала она с порога, снимая туфли.
Он тут же оживился, сел.
— Какой договор?
Анна прошла на кухню, налила себе стакан воды. Голос её был ровным и спокойным.
— Договор долевого участия. На квартиру. В ипотеку.
Марк замер. Улыбка сползла с его лица.
— Квартиру?.. В смысле… Ты?
— Я, — кивнула она. — Рассчитала свои силы. И ещё на машину заявку одобрили. Завтра поеду оформлять. Тоже в кредит.
Он встал и медленно подошёл к ней. В его голосе смешались растерянность и укол обиды.
— Подожди… А ты… ты со мной не посоветовалась?
Анна посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за долгое время — без надежды, без робости. Просто констатируя факт.
— А зачем? Мы же выше формальностей, Марк. Ты сам так говорил. Ты же будешь жить в этой квартире. И ездить на этой машине. Так что это и твоё будущее тоже. Просто теперь оно… материально.
***
Он молчал несколько дней. Ходил по квартире тише воды, ниже травы, пока Анна, полная новой, деловой энергии, решала вопросы с банком, страховкой и первыми платежами. А потом он предложил поехать посмотреть «их» квартиру.
Они стояли посреди пустой бетонной коробки. Гуляло эхо, пахло пылью и краской. Анна уже мысленно расставляла мебель, а Марк просто смотрел в панорамное окно на город.
— Ань… — начал он тихо, не оборачиваясь. — Это всё… твоё?
Она оторвалась от измерения стены рулеткой. В его голосе не было привычной лёгкости.
— Моё. Ипотека моя, первоначальный взнос мой. Значит, и квартира моя.
Он повернулся. В его глазах была паника. Та самая, которую она видела у людей, когда их проект проваливался за день до сдачи.
— А мы? Где во всём этом «мы»? Ты купила квартиру, машину… Ты строишь свою жизнь, в которой для меня как будто нет места. Как будто я просто… временный жилец.
Анна устало усмехнулась.
— Марк, «мы» будем жить в этой квартире. «Мы» будем ездить на этой машине. И «мы», скорее всего, будем есть еду, которую «я» куплю на деньги, оставшиеся после платежей по кредитам. Что изменилось?
И тут он сделал то, чего она ждала почти десять лет и уже перестала ждать. Он шагнул к ней, взял её руки в свои и посмотрел ей в глаза так, как не смотрел никогда — не как на удобную подругу, а как на единственное спасение.
— Я не хочу, чтобы было «ты» и «я»! Я хочу, чтобы были «мы»! По-настоящему! Чтобы эта квартира была нашей. Чтобы всё было наше.
Он полез в карман джинсов, достал маленькую коробочку. Неловко, суетливо открыл её. Там было кольцо. Простое, тонкое. Он опустился на одно колено прямо на бетонный, пыльный пол.
— Аня… выходи за меня. Пожалуйста.
Она смотрела на него сверху вниз. На его растерянное лицо, на это кольцо, на бетонную пыль на его джинсах. И в её голове не было радости. Была только оглушающая, свинцовая усталость. Она понимала всё. Понимала, что это не любовь, а страх. Страх потерять комфорт, удобство, её. Понимала, что это его последний, отчаянный ход, чтобы удержаться на плаву.
Но она была так измотана этой гонкой, этим одиночеством вдвоём. А в его глазах плескалась надежда. И может быть… может быть, это был её последний шанс? Последняя надежда на то, что всё изменится, что он повзрослеет, что у них наконец-то будет настоящая семья.
Она молча смотрела на него целую вечность. А потом тихо, почти беззвучно, выдохнула:
— Да.
Он вскочил, надел ей кольцо, обнял. А она стояла в его объятиях посреди своей собственной квартиры и чувствовала себя так, будто только что подписала не брачный контракт, а акт о безоговорочной капитуляции. Иллюзии рухнули не сразу. Сначала они поженились. Родились двойняшки. А только потом, когда пыль осела, начался суд. Суд, в котором он, ссылаясь на этот брак, требовал ровно половину того, на что она заработала потом и кровью задолго до его внезапного прозрения.
***
Их последняя попытка договориться без адвокатов, в кафе, была жалкой пародией на переговоры.
— Аня, одумайся. Десять лет мы были вместе. Мы были семьёй, — с укоризной начал Марк. — Эта квартира — наша.
Анна издала тихий, горький смешок.
— «Мы»? Марк, серьёзно? Десять лет я пахала, чтобы выбраться из съёмных углов. Брала проекты, не спала ночами. А что делал ты? «Искал себя»? Твой единственный вклад в эту квартиру — твоё царственное присутствие на моём диване.
— Но я платил часть кредита, когда мы поженились! Это делает её общей! И машину тоже!
— Это делает тебя человеком, который вносил свою долю в бюджет семьи, в которой ты жил и ел! — её голос стал жёстким, как наждак. — Или ты думал, я должна была содержать тебя и детей в одно лицо? Кстати, об алиментах. Твоя официальная зарплата в четырнадцать тысяч семьсот рублей — это просто плевок. Ты здоровый мужик, а притворяешься нищим, чтобы твои же дети получали подачку.
— Не забудь про мой долг! — он перешёл в наступление, решив, что это лучший ход. — Триста тысяч, которые я брал для нас! Для семьи! Мы делим его пополам.
Анна посмотрела ему прямо в глаза. Долго, не мигая.
— «Для семьи»? Марк, ты спустил эти деньги на автозвук. На дорогущий усилитель, сабвуфер и динамики для машины, которую купила я. Мне это все было не нужно. Пока я считала каждую копейку на ипотеку и детские смеси, ты строил «проект» идеальной аудиосистемы. Там не было никакой «семьи». Только ты и твои игрушки.
***
И вот теперь, в зале суда, она слушала, как безликий голос озвучивал юридический диагноз их отношениям. Каждая формулировка — как удар скальпеля. Точно и безжалостно.
«…Факт сожительства до регистрации брака не порождает режима совместной собственности…»
«…Доводы о том, что квартира приобреталась для будущей семьи, не имеют правового значения, так как право собственности возникло у истца до брака на её личные и кредитные средства…»
«…Взыскание алиментов в долевом отношении к заработку ответчика… с очевидностью нарушит права детей… суд обоснованно применил положения статей 83 и 117 Семейного кодекса и взыскал алименты в твёрдой денежной сумме…»
«…Доказательств, что личный долг ответчика был потрачен на нужды семьи, не представлено…»
Суд, сам того не ведая, описал всю её жизнь с Марком. Она была локомотивом, который в одиночку тащил состав в гору. А он — пассажиром в последнем вагоне, который на конечной станции вдруг решил, что ему по праву принадлежит половина этого самого состава.
Анна вышла в пустой коридор, не оборачиваясь. Он нагнал её у лифта.
— Ты меня обобрала! Уничтожила! — прошипел он ей в спину. — Оставила ни с чем!
Она медленно повернулась. В её взгляде не было ни капли злости, только ледяное, выстраданное спокойствие.
— Ни с чем ты оставил себя сам, Марк. В тот день, когда решил, что можно десять лет жить за чужой счёт, даже не обременяя себя штампом — этой, как ты говорил? — бюрократией. Я не забрала твоё. Я просто не отдала своё.
Она молча вошла в лифт и нажала кнопку первого этажа. Двери закрылись, отсекая его искажённое яростью лицо. Её руки больше не дрожали.
Вечером, уложив двойняшек, Анна долго стояла у окна. В своей квартире. Думала не о победе, а о цене. Она тащила всё, потому что верила в мифическое «мы». А закон — он циник, но честный. Ему плевать на любовь и сожительство, ему подавай документы и даты. И сегодня эта холодная точность спасла будущее её детей.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята из судебного акта.
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно