В самый неподходящий момент раздался звонок телефона. Я сидела за кухонным столом, пытаясь разобраться с нашими финансами, разложив перед собой счета и прикидывая, как растянуть последние три тысячи рублей до конца месяца. На экране высветилось имя «Галина Ивановна». Я тяжело вздохнула, уже зная, что этот разговор не сулит ничего хорошего.
— Лена, надо привезти нам продукты, хватит на пару недель, — голос свекрови в трубке звучал властно, словно она отдавала приказ подчиненному. — И не забудьте деньги на квартплату.
Ни приветствия, ни вопроса о наших делах. Только указания, будто я не невестка, а прислуга. Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.
— Хорошо, Галина Ивановна, — выдавила я. — Постараемся в субботу.
— Не в субботу, а сегодня, — отрезала она. — У нас в холодильнике пусто.
Я молча положила трубку и посмотрела на мужа. Павел сидел в комнате за компьютером, притворяясь, что не слышал разговора, хотя в нашей маленькой квартире это было невозможно. Он даже не поднял глаз от экрана, где мелькали какие-то таблицы.
— Слышал? — спросила я, стараясь говорить ровно.
— Маме тяжело, она уже не молодая, — пробормотал он, не отрываясь от монитора. — Завтра заедем в супермаркет.
Тяжело... Я мысленно хмыкнула. Галине Ивановне всего шестьдесят, она бодра, как спортсменка, и три раза в неделю посещает йогу «для здоровья». На днях она рассказывала, как записалась на новый курс пилатеса. А мы с Павлом работаем на износ, чтобы оплачивать их просторную квартиру в центре и нашу съемную студию на окраине.
Я вернулась к счетам, пытаясь сосредоточиться, но цифры плыли перед глазами. Нужно было решить, что оплатить сейчас, а что отложить. И где найти деньги на продукты для свекрови.
Все началось полтора года назад. Свекр, Михаил Николаевич, вышел на пенсию из-за проблем с суставами. Галина Ивановна продолжала работать администратором в офисе, но, по ее словам, ее зарплаты «хватало только на самое необходимое».
— Дети обязаны заботиться о родителях, — заявила она за ужином, который сама организовала, выставив на стол дорогие деликатесы. — Мы вас растили, давали все, теперь ваша очередь.
Павел сразу согласился. В тот же вечер он перевел родителям треть своей зарплаты. Я пыталась возразить, когда мы остались наедине:
— Паша, у нас самих долгов полно! Ипотека, кредит за мебель. Как мы будем жить?
— Ты думаешь только о себе, — отрезал он, глядя на меня с укором. — Родители важнее мебели. Продадим что-нибудь.
Через месяц мы продали нашу старую машину — «Шевроле», которую брали в кредит, мечтая о выездах за город. Теперь выходные мы проводили дома: на такси денег не было, а на автобусы — сил.
Требования свекрови росли. Сначала она просила оплатить коммуналку — «такие счета, просто ужас». Потом продукты — «в магазин ходить тяжело». Затем новый пылесос — «старый совсем не тянет». А недавно — тур в пансионат: «здоровье надо поддерживать».
Я работала кассиром в супермаркете и подрабатывала в колл-центре по вечерам. Павел чинил компьютеры и развозил посылки по ночам. Домой мы возвращались выжатые, как лимоны, и часто засыпали, не успев даже поговорить.
А Галина Ивановна звонила почти каждый день с новыми просьбами:
— Леночка, купи мне маску для волос, ту, что в рекламе показывают. За четыре тысячи. У меня волосы совсем тусклые.
— Леночка, закажи нам пиццу. Хочется чего-то вкусного, а на улицу в такую погоду не выйти.
Когда я намекала, что денег у нас нет, она обижалась и звонила Павлу. А он потом выговаривал мне: «Неужели тебе жалко для моих родителей?»
Жалко... Я перестала покупать себе косметику. Моя одежда была старой, из секонд-хенда. Обед на работе — йогурт и булка. Никаких кафе, кино или подарков друг другу.
Неделю назад пришло сообщение: «Купите нам новый кондиционер. Этот гудит, спать невозможно».
Я показала текст Павлу. Он только вздохнул:
— Возьмем в рассрочку.
— Паша, у нас три кредита! — Я еле сдерживалась, чтобы не сорваться. — Мы на рисе и картошке живем, а твоя мама кондиционер просит!
— Родители важнее, — повторил он, как мантру. — Папе нужен комфорт, он болеет.
— Ты хоть раз проверял, как этот кондиционер гудит? Может, его просто почистить надо?
— Лена, хватит! — Павел повысил голос. — Не смей так говорить о моих родителях!
Я замолчала. Спорить было бесполезно. Когда дело касалось его родителей, Павел становился глухим к любым доводам. Будто в его голове жил маленький мальчик, твердящий: «Мама всегда права».
Вчера я зашла к свекрови за их старым чайником — они решили «подарить» его нам, «раз мы такие бедные». И замерла от удивления.
В гостиной стоял огромный телевизор с плоским экраном — такие я видела только в рекламе дорогих брендов. На столе лежали экзотические фрукты: авокадо, маракуйя, даже драгонфрут. Галина Ивановна была в новом кашемировом свитере, который явно стоил больше моей месячной зарплаты.
— Хорошо устроились, — не удержалась я, оглядывая комнату.
— А что такого? — Свекровь посмотрела на меня с удивлением. — Мы экономим на всем остальном.
Экономят... На наши деньги купили телевизор, а нам говорили, что «денег нет даже на еду». Едят фрукты, которые мы не можем себе позволить, и при этом жалуются на нищету.
Я забрала чайник — старый, с треснувшей ручкой — и ушла, сдерживая гнев.
Утром Галина Ивановна позвонила с новой просьбой:
— Лена, нам нужен новый матрас. Этот уже совсем износился, спина ноет.
— А что с кондиционером? — осторожно спросила я.
— Какой кондиционер? — удивилась она. — Вы же обещали купить. Вы молодые, вам проще в кредит влезть.
Я повесила трубку и достала папку с документами. За год я сохранила все чеки и квитанции — хотела показать Павлу, сколько мы тратим на его родителей.
Считать было тяжело, но я продолжала. Сто пятьдесят тысяч рублей. Почти три моих зарплаты. А мы питаемся дешевой крупой и экономим на всем.
В этот момент вернулся Павел. Его отпустили с работы раньше — в мастерской был ремонт.
— Что делаешь? — спросил он, увидев разбросанные по столу чеки.
— Подсчитываю, сколько мы потратили на твоих родителей, — ответила я спокойно.
Его лицо напряглось:
— Опять ты за старое...
— Паша, — я протянула ему чек, — они купили телевизор за сто тысяч. Тот, что я вчера видела. А нам говорили, что денег нет даже на лекарства!
Павел взял чек, прочитал и побледнел.
— Не может быть...
— Может, — сказала я тихо. — Я видела этот телевизор. У них дома фрукты, дорогая одежда. А мы экономим на хлебе.
В этот момент телефон звякнул. Новое сообщение от Галины Ивановны. Я открыла его и чуть не задохнулась от возмущения:
«Паша, скажи Лене, чтобы перестала лезть в наши траты. Это не ее дело. И да, завтра купите нам новую посудомойку. Старая плохо моет».
Она отправила это мне по ошибке. Даже не заметила.
Я показала сообщение Павлу. Он прочитал и рухнул на стул, будто его ударили.
— Мама знала, что мы оплачиваем их счета, — пробормотал он. — И при этом покупала телевизор...
— Твоя мама нас использует, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Она получает пенсию, свекр подрабатывает ремонтом техники. А мы едва сводим концы с концами.
Павел молчал, глядя на чеки. Его лицо менялось: недоверие, удивление, осознание, а потом — злость.
— Сто тысяч за телевизор, — повторил он. — Мы два месяца на кашах сидели, чтобы им на лекарства перевести, а они телевизор купили...
Я не стала говорить «я же предупреждала». Просто села рядом и обняла его. Павел смотрел в пустоту, и я видела, как в его глазах рушится образ идеальной матери.
На следующий день мы поехали к его родителям. Я настояла — хватит телефонных разговоров. Пора говорить прямо.
Галина Ивановна встретила нас в стильном спортивном костюме — явно из дорогого магазина. На кухне стояла новая мультиварка, которой я раньше не видела.
— Это что? — кивнула я на мультиварку.
— Подарок от подруги, — ответила свекровь, даже не моргнув. — Она себе новую взяла, а эту нам отдала. Садитесь, будем кофе пить.
Она достала пачку дорогих крекеров с сыром — таких, которые я иногда разглядывала в магазине, но никогда не брала. Слишком дорого.
— Мам, нам надо поговорить, — начал Павел. Его голос дрожал от волнения. — Про деньги.
— Что про деньги? — Галина Ивановна насторожилась. — Вы же обещали помогать. Мы на вас надеемся.
— Помогать — это одно. А содержать вас — другое.
Лицо свекрови окаменело:
— Как ты смеешь! Я тебя вырастила, дала образование! А теперь ты мне указывать будешь?
— Мама, ты купила телевизор за сто тысяч. Зачем сказала, что старый сломан?
— Какой телевизор? — Она попыталась изобразить удивление, но вышло неубедительно. — Это мы накопили!
— Откуда? — Павел показал ей чек. — Ты говорила, что денег нет даже на еду.
Галина Ивановна покраснела, будто ее поймали с поличным.
— Это... с пенсии!
Разговор перерос в крик. Свекровь обвиняла нас в неблагодарности, кричала, что дети обязаны содержать родителей. Павел впервые не поддался:
— Мам, мы работаем без выходных. Лена по вечерам в колл-центре сидит. У нас на нормальную еду денег нет. А ты нас обманываешь.
— Это не обман! Это необходимость! — кричала она.
— Мультиварка за сорок тысяч — необходимость? — не выдержала я, указывая на новенький прибор. — Или тебе ее тоже «подарили»?
Галина Ивановна замолчала, растерявшись. В комнату вошел Михаил Николаевич, услышав шум.
— Что тут? — спросил он, глядя на нас.
— Папа, — Павел протянул ему чеки, — ты знал, что мама тратит наши деньги на дорогие вещи?
Свекр взял бумаги, просмотрел и тяжело вздохнул. Его лицо говорило само за себя — он был в курсе.
— Галя, зачем так? — тихо сказал он. — Ребята и так нам помогают.
— Вы все против меня! — взвизгнула свекровь. — Сын, невестка, даже ты!
— Мам, — твердо сказал Павел, — с завтрашнего дня мы перестаем вам платить. Будем привозить продукты раз в месяц. Только самое нужное.
Галина Ивановна пыталась спорить, но Павел был непреклонен. Впервые я видела в нем того мужчину, за которого выходила замуж — решительного и уверенного.
— Как мы будем жить? — всхлипывала свекровь.
— Как жили раньше, — ответил свекр. — На пенсию и мои заработки. Никто не голодал.
Мы уехали в тишине. Дома Павел обнял меня так крепко, будто боялся, что я исчезну:
— Прости, что не слушал тебя раньше. Мама с детства внушала, что я ей всем обязан.
— Обязан — не значит позволять себя обманывать, — ответила я, прижимаясь к нему. — Ты должен уважать родителей, но не жертвовать собой.
Той ночью мы говорили до утра. Павел рассказывал о своем детстве, о том, как мать контролировала каждый его шаг, как заставляла чувствовать вину за любую мелочь.
— Она любит тебя, — сказала я в темноте. — Но по-своему. Не умеет по-другому.
Прошло три месяца. Галина Ивановна первое время не звонила, обижалась. Потом начала названивать Павлу, жаловаться на трудности. Но он был тверд. Раз в месяц мы привозили продукты, иногда помогали по дому. Свекр стал чаще заходить к нам — приносил свои старые радиоприемники, показывал, как чинит их. Он оживал, становился теплее.
Галина Ивановна постепенно смягчилась. Недавно попросила рецепт моего супа, который готовила на день рождения Павла.
За эти месяцы мы погасили один кредит, стали покупать нормальную еду и даже съездили в парк аттракционов. Впервые за два года. Гуляли, смеялись, держались за руки.
— Знаешь, — сказал Павел за ужином, — твоя мама прекрасно живет без наших денег. И мультиваркой пользуется, и на йогу ходит. Оказывается, им хватает.
— Привыкла жить за чужой счет, — ответила я. — Сначала за счет твоего отца, потом за наш. Хорошо, что мы это остановили.
Неделю назад Галина Ивановна прислала сообщение: «Может, все-таки купите нам новый утюг? Этот плохо гладит».
Павел ответил одним словом: «Нет».
Вечером мы сидели на кухне, пили чай и слушали шум города за окном. Где-то гудела машина, где-то смеялись дети.
— Знаешь, — вдруг сказал Павел, — я думаю, мы сможем накопить на отпуск. Хоть на пару дней к морю.
— Сможем, — улыбнулась я. — Главное — что мы вместе.
Он обнял меня, и я подумала, что иногда нужно пройти через трудности, чтобы понять, что действительно важно. Семья — это не те, кто требует, а те, кто готов быть рядом, не прося ничего взамен.