В разгар 1942 года, когда фронт и тыл одновременно переживали тотальную переоценку оружия, Главное управление артиллерии выставило жесткий техзад — лёгкий ручной пулемёт под 7,62-мм винтовочный патрон, не тяжелее 7,5 кг и способный выдержать до 500 выстрелов без смены ствола — требование, которое казалось вызовом самой логике легкого оружия. К конкурсной гонке, в которой за место в бою бились признанные мастера — Дегтярёв, Симонов и прочие — появился никому особенно не известный сержант Михаил Калашников: после неудачи с пистолет-пулемётом он особой целеустремлённостью взялся за пулемёт. Получив задание и скромное финансирование от окружного изобретательского бюро, Калашников вместе с группой рабочих в мастерских Алма-Аты за два с половиной месяца выточил и собрал несколько первых опытных образцов — короткую, но эффектную предысторию появления оружия, которое должно было перевернуть представления о оружие ближнего боя XX века.
Конструкторский почерк Калашникова здесь проявился в полной мере: в отличие от большинства конкурентов, которые опирались на газоотводную автоматику, он избрал схему с коротким ходом ствола и механическим запиранием — качающимся рычагом-клином. В момент выстрела клин, поворачиваясь, входил своими фигурными вырезами в неподвижные кулачки стенок ствольной коробки и жёстко фиксировал затворную группу, после чего кинематика разблокировки и отката строго регулировалась профилем этих вырезов — решение, требующее высокой точности фасок и допусков. Ударно-спусковой механизм проектировался исключительно под автоматический режим: система включала независимый ударник и автоматический предохранитель в кинематической цепи, а возвратно-боевой механизм — длинная пружина, размещённая в задней части корпуса — обеспечивал возврат затвора и взвод ударника при откате.
Питание осуществлялось из сравнительно небольшого секторного магазина на 15 патронов, который снизу присоединялся к штампованной спусковой коробке; эта скромная ёмкость была, по всей видимости, сознательной конструктивной уступкой, позволявшей минимизировать выступающую габаритную массу магазина и вести огонь с низко опущенных сошек, не зацепляясь за грунт. По корпусной части пулемёт отличался ориентацией на штампованные и клёпаные узлы: штампованная коробка, закрытые рёбра жёсткости, простая сборка узлов — всё это декларировало технологичность серийного производства при значительном сокращении трудоёмкости по сравнению со станочными методами.
Внешне пулемёт имел складной вперёд-вниз приклад, перфорированный кожух над стволом длиной 600 мм и пламегаситель; прицельная линия — 670 мм, перекидной целик размечен на 200–900 м, что явно указывало на задумку как оружия отделения для ближнего и среднего боя. Тем не менее короткоходная автоматическая схема в облегчённом корпусе предъявляла чрезвычайно жёсткие требования к надёжности: синхронизация отката, экстракция и запирание оказывались чувствительны к разбросу масс деталей, износу направляющих и качеству патронов, а малая ёмкость магазина снижала практическую плотность огня в бою.
В сравнении с основными советскими конкурентами конструктивные акценты Калашникова были очевидны. Дегтярёв и его школа развивали линию, унаследованную от ДП — ставка на крупные ёмкости питания (пан- или ленточная подача), массивные стволы и проверенные решения, ориентированные на длительные очереди и устойчивость при непрерывном огне; их решения отдавали приоритет теплостойкости и марше-боевой живучести ценой большей массы и технологической сложности. Симонов сориентировался на точную отладку газовой автоматики и модулярность узлов, пытаясь сочетать надёжность с более компактными габаритами и удобством прицельной стрельбы. Калашников же сознательно ушёл в противоположную плоскость: минимизация массы и упрощение технологии производства — штампованные коробки, компактная затворная группа и малогабаритный секторный магазин — при этом рискуя потерять преимущества в длительной огневой живучести. Иными словами, конкуренты жертвовали компактностью ради плотного и продолжительного огня; Калашников — компактностью и массой ради мобильности отделения и серийной технологичности.
В сравнении с передовой немецкой школой конструкторам Калашникова приходилось мериться с иным набором приоритетов. Немецкие образцы того периода — прежде всего MG34 и особенно MG42 — проектировались как универсальные, высокоскоростные станковые/плечевые пулемёты: ленточная подача, быстросъёмный ствол и способность к долговременному огню при высокой цикличности (для MG42 — порядка 1200–1500 выстр./мин в базовой конфигурации), что требовало иного температурно-металлического запаса, иного подхода к теплоотводу и к точностным допускам. MG34 оставался изделием высокой механической точности, MG42 же ввёл широкое применение штампованных деталей именно для массового производства, сохранив при этом систему быстрозамены ствола и надёжную ленточную подачу. В этом отношении Калашников совпадал с немцами по идее технологичности — ставка на штамповку — но расходился по тактико-технической логике: где немцы жертвовали массой и простотой ручного ношения ради продолжительной огневой живучести и высокой темповой мощности, его образец стремился к малой массе, компактным габаритам и мобильности отделения, что делало его ближе к концепции «огневого средства для ближнего боя», а не к универсальному пулемёту длительного непрерывного огня.
На полигонных испытаниях 1943-го опытный образец, как и многое у других конструкторов того года, получил перечень замечаний и не был рекомендован к принятию — победила не революция, а эволюция в лице модернизированного ДПМ. Но именно здесь кристаллизовалась его конструктивная школа: ставка на штампованную технологию, жёсткие кинематические решения и ориентация на массовое производство. Отвергнутая тогда короткоходная схема вскоре уступила место отработанной газоотводной автоматике в последующих проектах Калашникова, однако инженерные принципы, опробованные в этом пулемёте, легли в основу его дальнейших, намного более удачных разработок.