— Подписывай и не трать моё время, — Олег положил передо мной соглашение о разделе имущества.
Я смотрела на документ. Всё просто: трёхкомнатная квартира в Бутово остаётся ему, мне — однокомнатная хрущёвка в Щёлково, доставшаяся от деда год назад. Пятьдесят квадратов против тридцати двух. Метро в шаговой доступности против электрички. Престижный район против окраины.
— Марина, ну? — муж нетерпеливо постучал пальцами по столу. — Или хочешь через суд? Будет дольше, дороже, и в итоге ты получишь ещё меньше.
Я взяла ручку. Артём сидел в своей комнате с планшетом — Олег попросил, чтобы сын не присутствовал при разговоре. Восемь лет. Достаточно взрослый, чтобы понимать: мама и папа больше не будут жить вместе. Достаточно маленький, чтобы не понимать, почему.
— Я подпишу, — сказала я. — Но с одним условием.
Муж поднял бровь:
— Ты серьёзно?
— Артём живёт со мной.
Олег откинулся на спинку стула и рассмеялся. Негромко, но с той самой интонацией, которая всегда давала понять: я говорю глупости.
— Марин. У меня квартира в Москве, хорошая работа, стабильность. У тебя — хрущёвка на краю света. Какой суд отдаст ребёнка тебе?
— Тот, который учтёт, что я его мать.
— Мать, которая хочет вырастить сына в коммуналке? — муж наклонился ко мне. — Подумай головой. Артёму нужна хорошая школа, секции, развитие. Не твоя щёлковская провинция.
Я положила ручку обратно на стол.
— Тогда через суд.
Олег не ожидал. Секунду смотрел молча, потом усмехнулся:
— Хорошо. Поиграем в твою игру. Но потом не говори, что я не предупреждал.
Он собрал бумаги и вышел. Я осталась сидеть за кухонным столом, на который мы вместе копили три года. Квартиру купили в 2019-м, мне было двадцать восемь. Олег работал менеджером в строительной компании, я — бухгалтером в торговой фирме. Кредит на двадцать лет, первый взнос из моих накоплений.
Тогда я верила, что это навсегда.
Первая трещина появилась в 2022-м, когда умер дедушка Иван Степанович. Он оставил мне однокомнатную хрущёвку в Щёлково — ту самую, где я провела детство после смерти родителей. Дед вырастил меня один, работал на заводе, еле сводил концы с концами. Но квартиру сохранил.
— Сдадим, — сказал Олег, когда я показала документы. — Двадцать тысяч в месяц — неплохая прибавка.
Я кивнула. Мне не хотелось возвращаться в те комнаты, где пахло старой мебелью и одиночеством. Квартиру сдали паре с ребёнком. Деньги шли в общий бюджет.
Вторая трещина — в прошлом году. Олег задержался после работы. Потом ещё раз. Потом начал уезжать в командировки по выходным. Я не задавала вопросов, хотя понимала: что-то не так.
В январе он сам всё сказал:
— Мне нужна пауза. Давай разведёмся, но останемся в хороших отношениях.
Хорошие отношения. Олег любил эту фразу. Как будто одиннадцать лет брака можно завершить рукопожатием.
Я узнала о другой женщине случайно — увидела сообщение на экране его телефона. Катя. Тридцать два года, дизайнер интерьеров, без детей. Они встречались полгода.
— Ты же сама понимаешь, что между нами давно ничего нет, — сказал муж, когда я спросила напрямую. — Мы живём как соседи, Марина. Зачем притворяться?
Он был прав. Мы действительно жили как соседи. Но я не знала, что выход только один — развод.
Адвокат Олега начал наступление через неделю. Мне прислали уведомление: отец требует оставить ребёнка с собой. Основания: стабильный доход, просторное жильё, возможность обеспечить образование и развитие. Мать проживает в неблагоустроенном жилье на окраине, работает на невысокооплачиваемой должности.
Я наняла юриста. Молодую женщину по имени Светлана, которая внимательно выслушала и сказала:
— Шансы пятьдесят на пятьдесят. Суд обычно оставляет ребёнка с матерью, но если отец докажет, что у него лучшие условия... — она не договорила.
Мне не нужны были объяснения. Я понимала: Олег прав. У него действительно лучшие условия.
Но Артём — мой сын.
Первое заседание назначили на март. Я сидела в коридоре суда, сжимая в руках папку с документами. Справка о доходах, характеристика с работы, медицинская карта Артёма. Всё, что могло помочь.
Олег сидел через три скамейки, разговаривая по телефону. Спокойный, уверенный. Костюм от хорошего портного, дорогие часы. Рядом — его адвокат, мужчина лет пятидесяти с папкой втрое толще моей.
Судья была женщиной около шестидесяти, с усталым лицом и строгим взглядом. Она слушала, записывала, задавала вопросы.
Адвокат Олега говорил долго. Перечислял преимущества: трёхкомнатная квартира в собственности, близость к лицензированным образовательным учреждениям, наличие личного автомобиля для транспортировки ребёнка. Доход, превышающий прожиточный минимум в пять раз. График работы, позволяющий забирать сына из школы.
Моя Светлана пыталась возражать. Но что она могла сказать? Что я люблю Артёма? Это и так очевидно. Что я хорошая мать? Олег не утверждал обратного.
Психолог, опрашивавший Артёма, написал заключение: "Ребёнок привязан к обоим родителям. Предпочтений не выражает. Привык к текущему месту жительства и школьному окружению".
Привык. Одно слово, которое решало всё.
Судья назначила повторное заседание через месяц. Дала время "обдумать возможность мирного урегулирования".
Я вышла из зала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Олег догнал меня у выхода:
— Марин, зачем ты себя мучаешь? Артём останется со мной, это очевидно. Суд не отдаст ребёнка в хрущёвку, когда есть нормальная квартира.
— Может, и не отдаст, — сказала я. — Но я попробую.
Муж покачал головой:
— Упёртая. Всегда была упёртой.
Он ушёл. А я стояла на ступеньках суда и думала: а если он прав? Если я действительно обрекаю Артёма на худшую жизнь, забирая в Щёлково?
Вечером я поехала в ту самую квартиру. Жильцы съехали месяц назад, и с тех пор она пустовала. Я открыла дверь и вошла в маленький коридор. Пахло пылью и затхлостью.
Комната. Кухня шесть квадратов. Совмещённый санузел. Балкон, заставленный старыми вещами деда — банками, инструментами, рваными тряпками.
Я села на пол посреди комнаты и заплакала. Первый раз с момента, когда Олег сказал о разводе.
Что я пытаюсь доказать? Что могу растить сына одна? В этой коробке с облезлыми обоями и скрипучим паркетом? Школа в двадцати минутах ходьбы, до секций нужно ехать на автобусе. Зимой придётся вставать на час раньше, чтобы успеть.
Но в Бутово Артём будет с Олегом. С мужчиной, который нашёл себе новую жизнь и новую женщину. Который смотрит на меня как на досадное недоразумение.
Телефон завибрировал. Сообщение от Светланы: "Марина, нам нужно встретиться. Есть информация".
Мы встретились в кафе на следующий день. Светлана заказала кофе и достала папку:
— Я навела справки. У Олега новая девушка, Екатерина. Они планируют жить вместе. Он уже предложил ей переехать.
Я кивнула:
— Знаю.
— Но есть нюанс, — юрист открыла папку. — Катерина работает дизайнером, но у неё нестабильный график. Часто уезжает на объекты, может отсутствовать по несколько дней. Если Артём останется с отцом, кто будет его забирать из школы, когда Олег на работе?
— Он наймёт няню.
— Возможно. Но суд может учесть это как фактор нестабильности, — Светлана посмотрела на меня. — Ты работаешь по чёткому графику. Восемь — семнадцать, пятница — короткий день. Можешь забирать сына сама. Это аргумент.
Я хотела поверить. Но понимала: одного аргумента мало.
Повторное заседание назначили на середину апреля. Я сидела в том же коридоре, сжимая те же документы. Олег опаздывал — его адвокат извинился перед судьёй, объяснив задержкой на дороге.
Муж вошёл через десять минут. Взволнованный, не похожий на себя. Бросил быстрый взгляд в мою сторону и отвернулся.
Судья начала заседание. Светлана зачитала наши аргументы: стабильный график работы, возможность личного присмотра, эмоциональная привязанность ребёнка к матери. Школа в Щёлково имеет хорошие отзывы, район спокойный, криминогенная обстановка низкая.
Адвокат Олега возражал. Но как-то вяло, без прежней уверенности. Я заметила, что муж несколько раз шептал ему что-то, но тот только пожимал плечами.
Судья задала вопрос:
— Господин Соколов, вы утверждаете, что сможете обеспечить ребёнку постоянный присмотр. Кто именно будет забирать сына из школы в ваше отсутствие?
Олег замялся:
— Я... планирую скорректировать график. Возможно, наймём помощницу.
— Возможно? — судья подняла бровь. — То есть на данный момент этот вопрос не решён?
— Решён, — поспешно сказал муж. — Моя... подруга, Екатерина, работает удалённо. Она сможет помогать.
— Ваша подруга, — судья записала что-то. — Она проживает с вами?
— Нет. Пока нет.
Заседание закончилось без решения. Судья взяла месяц на изучение материалов.
Олег вышел первым. Я догнала его у машины:
— Что случилось?
Он обернулся. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги.
— Катя ушла, — сказал он тихо. — Неделю назад. Сказала, что не готова к ребёнку в своей жизни.
Я молчала.
— Я думал... — муж провёл рукой по лицу. — Думал, что смогу. Один. Но понимаешь, работа, график, всё это... Марин, может, ты была права. Может, Артёму лучше с тобой.
Внутри что-то дрогнуло. Не радость. Скорее облегчение, смешанное с жалостью.
— Я не брошу его, — сказала я. — Он будет жить со мной, но ты сможешь видеться, когда захочешь. Каждые выходные, если нужно.
Олег кивнул:
— Я подпишу согласие. Отзову иск.
Через две недели мы встретились у нотариуса. Олег подписал отказ от требований оставить ребёнка с собой. Квартира в Бутово оставалась ему, хрущёвка в Щёлково — мне. Артём — со мной, встречи с отцом по договорённости.
Я забрала документы и вышла на улицу. Май, солнце, тёплый ветер. Впервые за полгода я вдохнула полной грудью.
В Щёлково мы переехали в июне. Артём сначала дулся — ему не хотелось менять школу, друзей, привычный двор. Но постепенно привык. Нашёл приятелей во дворе, записался в секцию футбола при школе.
Олег приезжал каждую субботу. Забирал сына на день, иногда на выходные. Я не препятствовала. Мы действительно остались в хороших отношениях — так, как он и хотел.
Хрущёвку я постепенно обживала. Переклеила обои, заменила мебель, разобрала балкон. Из вещей деда оставила только старые часы — те самые, что висели в комнате, когда я была маленькой.
Вечерами я сидела на кухне с чаем и смотрела в окно. Вид был так себе — соседний дом, детская площадка, гаражи. Не Бутово, не престижный район.
Но это был мой дом. Тот, где я могла дышать.
Артём вошёл на кухню, босиком, в пижаме:
— Мам, можно я завтра к Максу пойду? У него новая приставка.
— Конечно, — я налила ему воды. — Только уроки сделай.
— Уже сделал, — сын зевнул. — Мам, а ты не жалеешь, что мы переехали?
Я посмотрела на него. Восемь лет. Скоро девять. Он вырастет в этой квартире, в этом районе, с этими друзьями. Не в Бутово, не с отцом.
— Нет, — сказала я. — Не жалею.
Артём кивнул и ушёл спать. А я осталась сидеть на кухне, слушая, как тикают дедушкины часы.
Может, я действительно сделала правильный выбор. Отдала просторную квартиру, согласилась на меньшее. Но взамен получила главное — сына рядом, свою жизнь, свой дом.
Тридцать два квадратных метра. Но мои.