— Миш, а можешь вынести мусор? — крикнула Юля в сторону гостиной, откуда доносились звуки компьютерной игры.
— Сейчас, дорогая, только доиграю! — отозвался знакомый голос.
«Доиграю» в переводе с мужского означало «через два часа», Юля это давно поняла. Она вздохнула и продолжила готовить.
Их двушка на четвертом этаже хрущевки никогда не была дворцом, но раньше здесь было уютно. Раньше — это когда они только съехались, когда каждый вечер превращался в маленький праздник, а выходные растягивались, как сладкая карамель.
Сейчас же... Сейчас в их уютном гнездышке поселилась Алина.
Сестра Миши появилась месяц назад с одним чемоданом и словами: «Можно я у вас недельку поживу? Расстались с Димкой и жить негде, к родителям в захолустье не хочу». Неделька превратилась в месяц, а Алина — из временного гостя в постоянного обитателя дивана в гостиной.
— Юлечка, а ты не могла бы постирать мои джинсы? — Алина выплыла из гостиной в розовых пижамных штанах и растянутой футболке. В руках у нее был телефон, а в глазах — та особенная пустота, которая появляется после трех часов листания соцсетей.
Юля крепче сжала ложку.
— Стиральная машина в ванной, порошок на полке, — ответила она, стараясь сохранить ровный тон.
— Да я не умею... Ты всегда сама стирала, — Алина виновато пожала плечами. — А тут столько кнопочек страшных.
Двадцать четыре года. Алине двадцать четыре года, и она боится стиральной машины, как первобытный человек огня.
— Там управление интуитивно понятное.
— Ой, Юль, ну пожалуйста! Ты же такая хозяйственная, у тебя так классно получается! А я могу что-то сломать...
Миша выглянул из гостиной:
— Юль, ну помоги сестре, она действительно не умеет. А вдруг сломает?
— Хорошо, — сказала она, выключая плиту. Суп пусть доходит сам.
В ванной она швыряла Алинины джинсы в барабан с такой силой, словно вымещала злость. Стирка, готовка, уборка — когда она успела стать прислугой в собственном доме?
Раньше они с Мишей делили все пополам. Он готовил макароны с сосисками, она — борщ и котлеты. Он мыл посуду, она гладила рубашки. Не идеально, но справедливо. А теперь...
Теперь Миша после работы падал на диван рядом с сестрой, и они вместе залипали в телефоны или играли в приставку. А Юля крутилась на кухне, как белка в колесе.
— Юлечка, а что у нас на ужин? — Алина заглянула в ванную, когда стиральная машина уже гудела, пережевывая джинсы.
— Суп, картошка, мясо, салат.
— О, класс! А можно, я подружек позову? Мы тут с девчонками планировали встретиться, а в кафе дорого...
Юля медленно обернулась. Алина стояла в дверях, невинно хлопая ресницами, и, кажется, даже не понимала, что просит.
— Позови, конечно, — сказала Юля. — Только еды на всех не хватит. И продуктов дома нет. И убираться после гостей мне не охота.
— Ой, ну что ты! Мы сами все уберем! — Алина просияла. — Спасибо, ты лучшая!
И упорхнула, уже набирая номер.
Юля осталась стоять, слушая, как гудит стиральная машина, и чувствуя, как внутри нарастает что-то горячее и злое.
Вечером их уютная квартира превратилась в проходной двор. Три Алинины подружки расположились в гостиной, как стая красивых, но очень голодных птиц. Они щебетали, смеялись, фотографировались с едой и оставляли после себя крошки, пустые бутылки и горы грязной посуды.
Миша, конечно же, присоединился к компании. Он рассказывал анекдоты, наливал вино и чувствовал себя королем вечера. А Юля сидела на кухне одна.
— Миш, можешь помочь с посудой? — спросила она, когда гости наконец разошлись около полуночи.
— Устал очень, дорогая. Завтра с утра уберем, — он уже зевал, направляясь в спальню.
— Мы? — переспросила Юля.
— Ну да, втроем быстро справимся!
Но утром Миша убежал на работу, не позавтракав, а Алина спала. Юля убирала одна и только к концу золовка выпорхнула из-под одеяла.
— Алина, можешь хотя бы пылесос включить? — попросила Юля, вынося очередной пакет мусора.
— Ой, а я боюсь пылесоса! Он такой громкий и страшный! А можно я лучше за продуктами схожу?
— Можно. Вот список, вот деньги.
Алина вернулась через три часа с половиной списка, но зато с новым лаком для ногтей и шоколадкой.
— Извини, денег не хватило. А в магазине такая очередь была! И ноги устали...
Юля смотрела на пакет с недопокупками и думала, что святое терпение — это не добродетель, а диагноз.
Финальной точкой стала субботняя уборка. Юля встала в семь утра, чтобы переделать все дела до того, как проснется остальная семейка. Она пылесосила, мыла полы, развешивала белье, готовила завтрак. В десять утра Миша с Алиной выползли на кухню, сонные и довольные.
— Ой, как чисто! — восхитилась Алина. — Юль, ты волшебница!
— Я могу дальше продолжать волшебные дела, — сказала Юля, ставя перед ними тарелки с яичницей. — Например, заставить исчезнуть половину населения этой квартиры.
Алина хихикнула:
— Ты такая смешная! Правда, Миш?
Миша хрустел беконом и кивал, не особо вслушиваясь.
— Кстати, — продолжила Алина, — я тут подумала... А можно мне у вас еще месяцик пожить? А то работу никак найти не могу, а деньги совсем кончились...
Юля почувствовала злость.
— Нет, — сказала она тихо.
— Что? — Миша поднял голову от тарелки.
— Нет, нельзя, — повторила Юля громче. — Хватит.
— Юль, что с тобой? — Алина выглядела искренне удивленной. — Я же ничего плохого не делаю!
— Именно! Ты ничего не делаешь! Ты живешь здесь месяц, не платишь за коммуналку, не покупаешь продукты, не убираешь, не стираешь, не готовишь! Ты лежишь на диване и думаешь, что мир крутится вокруг тебя!
— Но я же не специально! Я просто не умею...
— В двадцать четыре года не умеет стирать! — Юля встала, и стул грохнул на пол. — Не умеет готовить яичницу! Не умеет мыть за собой посуду! А что умеешь? Селфи делать и жаловаться на жизнь?
— Юля! — Миша тоже вскочил. — Что на тебя нашло? Алина моя сестра!
— А я кто? Прислуга?
— Ты преувеличиваешь...
— Преувеличиваю? — Юля засмеялась, но смех вышел какой-то надломленный. — Я встаю в семь утра, чтобы все успеть. Готовлю завтрак, обед и ужин на троих. Стираю, убираю, хожу за продуктами. А вечером выслушиваю, какая я молодец! Знаешь что, Миш? Я устала быть молодцом!
Алина всхлипнула:
— Я думала, мы подружились... Я же не хотела никого расстроить...
— Подружились? — Юля повернулась к ней. — Подруги друг другу помогают! А ты превратила меня в свою маму!
— Юль, успокойся, — Миша попытался взять ее за руку, но она отдернулась.
— Не успокоюсь! Мне двадцать шесть лет, и я не собираюсь тратить свою жизнь на то, чтобы нянчиться с взрослыми людьми, которые боятся стиральной машины!
— Ты злая какая-то стала, — обиженно пробормотала Алина.
— Стала! И знаешь почему? Потому что добрых используют! Потому что пока я улыбалась и все терпела, вы решили, что так и должно быть всегда!
Юля выскочила из кухни и заперлась в спальне. Сердце колотилось, руки тряслись. Она села на кровать и уткнулась лицом в ладони.
За дверью слышались приглушенные голоса. Алина всхлипывала, Миша что-то говорил успокаивающим тоном. Наверное, жалел сестричку. Наверное, думал, что Юля просто сорвалась, что это пройдет.
Но не пройдет.
Через полчаса в дверь тихонько постучали.
— Юль, можно войти? — голос Миши звучал виновато.
— Входи.
Он сел рядом на кровать, осторожно.
— Прости, я не понимал, что тебе так тяжело...
— А нужно было понимать, — Юля не подняла головы.
— Алина моя сестра, я не могу ее выгнать на улицу...
— А меня можешь превратить в прислугу? Миш, когда ты последний раз мыл посуду? Готовил ужин? Покупал продукты?
Миша молчал. Долго.
— Я... я думал, тебе нравится заботиться о нас...
— Мне нравится заботиться о любимом человеке. Но не нравится быть единственной, кто это делает. И совсем не нравится обслуживать твою сестру, которая считает, что весь мир ей должен.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Юля подняла голову и посмотрела на него.
— Хочу, чтобы ты стал взрослым. Хочу, чтобы мы снова стали парой. И хочу, чтобы твоя сестра научилась жить самостоятельно.
— Но она...
— Она взрослая женщина, которая прикидывается беспомощным ребенком, потому что так удобнее. И ты ей в этом помогаешь.
Миша потер лицо руками.
— Хорошо. Поговорю с ней. Скажу, что пора съезжать.
— И разделим домашние дела поровну. Как раньше.
— И разделим.
Вечером состоялся семейный совет. Алина плакала, говорила, что ее никто не любит и что она пропадет одна. Миша мялся, но держался твердо. Юля молчала и думала о том, что взрослеть больно не только самой, но и когда заставляешь взрослеть других.
Через неделю Алина съехала к подруге. Не без скандала, не без обид, но съехала.