— Ну что, хозяюшка, всё готово к приёму высокой комиссии? — Игорь заглянул на кухню, с удовольствием втягивая носом аромат печёного мяса и свежей сдобы. Он подошёл к Марине сзади, обнял за талию и ткнулся носом в шею. — Пахнет так, что слюнки текут. Мама будет в восторге.
Марина, не оборачиваясь, лишь на секунду замерла, продолжая нарезать багет для бутербродов с икрой. Её руки, привыкшие к ножу и разделочной доске, двигались быстро и точно, словно у хирурга. Только вот оперировала она не человеческие тела, а прозаичные продукты в школьной столовой, а сегодня — праздничный стол в собственной квартире.
— Почти всё, Игорь. Салаты в холодильнике, горячее в духовке доходит. Скатерть только постелить и приборы разложить. Поможешь?
— М-м-м, — промычал он ей в ухо, — лучше я тебя поцелую. Ты у меня такая умница.
Он попробовал развернуть её к себе, но Марина мягко, но настойчиво высвободилась.
— Игорь, не сейчас. Гости через полчаса приедут, а у меня ещё канапе не собраны. Лучше проверь, все ли стулья из кладовки достали. Тётя Зина опять будет жаловаться, что ей на табуретке сидеть жёстко.
Игорь вздохнул, его романтический порыв разбился о быт, как волна о скалы.
— Ладно-ладно, командир. Уже иду. Вечно у тебя всё по плану, ни шагу в сторону.
Он вышел, а Марина на мгновение прикрыла глаза, оперевшись руками о столешницу. Командир. Если бы она не была «командиром», этот праздник, как и все предыдущие, проходил бы впопыхах, с покупными салатами и чувством неловкости. Сегодня юбилей её свекрови, Галины Петровны. Пятьдесят восемь лет. Дата не круглая, но, по словам самой именинницы, «требующая уважительного подхода». И уважительный подход, как всегда, обеспечивала Марина. В своей, между прочим, квартире, купленной на свои деньги задолго до знакомства с Игорем.
Мысль о квартире кольнула неприятно, как и всегда. Галина Петровна с первого дня их знакомства дала понять, что наличие у Марины собственной двухкомнатной квартиры — это, конечно, хорошо, но не является её личной заслугой. «Повезло девочке, родители подсуетились», — говорила она знакомым, хотя прекрасно знала, что родители Марины, простые рабочие из соседнего города, могли помочь разве что мешком картошки с дачи. Марина же с восемнадцати лет работала, где придётся, отказывая себе во всём, чтобы скопить на первый взнос по ипотеке, которую потом выплачивала семь долгих лет, работая на двух работах. Но для свекрови это была слишком прозаичная и какая-то… неправильная история. В её мире приличным девушкам квартиры покупают родители или дарит муж. А раз этого не было, значит, что-то тут нечисто.
Звонок в дверь заставил Марину вздрогнуть. Рано. Она глянула на часы. За двадцать минут до назначенного времени. Кто бы это мог быть? Конечно же. Кто ещё мог прийти раньше всех, чтобы «проверить, всё ли готово, и помочь, если что»?
В прихожей уже раздавался властный голос Галины Петровны.
— Игорёчек, сынок, ну что ты возишься! Давай пальто. Ох, душно у вас как, окна надо открывать, проветривать! Марина, ты где там?
Марина вытерла руки о фартук и вышла в коридор. Свекровь, вся в бордовом бархатном платье, которое полнило её и без того крупную фигуру, уже оглядывала прихожую критическим взглядом. Её зоркие глаза бывшего бухгалтера замечали любую пылинку, любую погрешность.
— Здравствуйте, Галина Петровна. С днём рождения вас! — Марина попыталась улыбнуться как можно радушнее. — С проходом!
— Здравствуй, здравствуй, деточка. Спасибо. — Она протянула Марине руку для дежурного поцелуя в щёку, но смотрела уже через её плечо, в сторону комнаты. — Что-то у тебя зеркало в прихожей мутное. Ты его чем протираешь? Надо газетой, смоченной в воде с капелькой нашатыря. Старый дедовский способ, лучше всякой вашей химии. И разводов не оставляет. А то смотришься как в тумане.
Марина промолчала. Спорить было бесполезно. Она уже знала, что в ближайшие двадцать минут ей предстоит выслушать краткий курс лекций по домоводству, кулинарии и правильной организации пространства.
— Я на кухню, посмотрю, как у тебя дела, — безапелляционно заявила Галина Петровна и, не дожидаясь приглашения, прошествовала мимо невестки.
Игорь виновато пожал плечами, мол, «ну ты же знаешь маму», и поспешил за ней, как верный паж.
На кухне свекровь первым делом заглянула в духовку.
— Мясо! Ты его шпигуешь чесноком? А корочка будет? Надо было сначала на сильном огне подержать, чтобы схватилось, а потом убавить. И поливать, обязательно поливать соком, который выделяется. Иначе сухое будет, как подошва.
— Я поливаю, Галина Петровна. Каждые пятнадцать минут.
— Ну смотри мне, — она погрозила пальцем. Затем её взгляд упал на нарезку на столе. — Колбаса слишком толсто порезана. Мужчины, конечно, съедят, они в этом не разбираются, а вот Зинаида, сестра моя, обязательно скажет, что неаккуратно. У неё глаз-алмаз. И сыр… Сыр нужно резать специальным ножом, с дырочками, чтобы не прилипал. У тебя нет такого? Подарить, что ли, на ближайший праздник…
Марина стиснула зубы. Нож у неё был. И не один. Целый набор, подаренный коллегами. Но она уже знала, что любой её ответ будет использован против неё. Скажешь, что есть — «А что же не пользуешься, лентяйка?». Скажешь, что нет — «Вот, я так и знала, ничего-то у тебя нет, живёшь как на вокзале».
— Спасибо за совет, я учту, — ровным голосом произнесла она.
К счастью, начали собираться гости, и поток ценных указаний временно иссяк. Пришла та самая тётя Зина с мужем, дядей Колей, — грузная, похожая на сестру женщина с таким же цепким взглядом и тихий, незаметный мужчина, который сразу постарался слиться с мебелью. Приехала двоюродная сестра Игоря, Лена, с мужем и двумя детьми-школьниками, которые тут же начали носиться по квартире, рискуя снести на своём пути стол. Появилась лучшая подруга Галины Петровны, Антонина Сергеевна, — бывшая коллега, худая и едкая, как уксусная эссенция.
Квартира наполнилась шумом, смехом, разговорами. Марина металась между кухней и комнатой, подавая закуски, напитки, следя, чтобы у всех всё было. Игорь, сев во главе стола рядом с матерью, полностью растворился в роли «сына именинницы». Он подливал гостям, говорил тосты, смеялся над шутками дяди Коли и совершенно забыл, что его жена нуждается хотя бы в минимальной помощи.
Марина присела на краешек стула только тогда, когда все основные блюда были на столе. Есть не хотелось. Хотелось тишины и стакан холодной воды. Она машинально наблюдала за гостями. Тётя Зина громко обсуждала с Леной чью-то свадьбу, смакуя подробности о платье невесты и стоимости банкета. Дядя Коля спорил с мужем Лены о политике. Дети, наевшись, уткнулись в телефоны. А в центре всего этого, на троне, восседала Галина Петровна. Она была в своей стихии: принимала поздравления, с condescending улыбкой слушала комплименты и руководила застольем.
— Мариночка, деточка, — воззвала она через весь стол, — а где же твой знаменитый «Наполеон»? Гости уже горячее съели, ждут десерта.
Марина поднялась. «Мой знаменитый Наполеон», на который она вчера убила полвечера, выпекая тончайшие коржи и взбивая крем по старинному рецепту. Конечно, знаменитым он стал только потому, что Галина Петровна однажды обмолвилась, что он «почти как у её мамы». Это была высшая похвала из её уст.
Она принесла торт, огромный, домашний, посыпанный крошкой. Гости одобрительно загудели.
— Ну, мастерица, ну, хозяюшка! — пробасила тётя Зина. — Игорю нашему повезло с тобой.
Марина молча начала резать торт на порции.
Когда с чаем и тортом было покончено, и разговоры потекли лениво и сыто, Галина Петровна вдруг хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание.
— Минуточку, дорогие гости! Минуточку внимания! У меня есть ещё один, самый главный сюрприз. Но он не для меня, а для нашей дорогой хозяюшки, Мариночки!
Марина замерла с чайником в руках. Что ещё? Она не любила сюрпризы, особенно от свекрови. Они никогда не сулили ничего хорошего.
— В свой день рождения я хочу не только принимать подарки, но и дарить их, — вещала Галина Петровна, поднимаясь. Она была похожа на партийного деятеля на трибуне. — Я долго думала, что подарить своей дорогой невестке. И поняла, что лучший подарок — это признание её заслуг. Мариночка, подойди ко мне!
Все взгляды устремились на Марину. Она почувствовала, как к щекам приливает кровь. Делать нечего, пришлось подойти. Игорь смотрел на мать с обожанием и гордостью, явно зная о сюрпризе.
Галина Петровна, тем временем, достала из большой папки, которую до этого держала у себя на коленях, какой-то лист бумаги в рамке.
— Дорогая Марина! — торжественно провозгласила она. — За годы, проведённые в нашей семье, ты показала себя как прилежная ученица. Ты многому научилась, многое переняла. Ты старалась. И хоть не всё у тебя получалось сразу, но мы видели твоё усердие. Поэтому сегодня, в мой юбилей, я, как старшая и более опытная женщина, хочу вручить тебе вот это!
Она развернула рамку. Это был напечатанный на цветном принтере «Сертификат хорошей хозяйки». С какими-то завитушками по краям и большой печатью из магазина приколов. Гости, сначала не понявшие, что происходит, начали потихоньку хихикать. Тётя Зина прикрывала рот рукой, но её плечи тряслись от смеха. Антонина Сергеевна криво ухмылялась.
— Но это ещё не всё! — не унималась свекровь. — К сертификату прилагаются «Наставления молодой жене», которые я составила лично, основываясь на своём богатом жизненном опыте. Позвольте зачитать!
И она, надев очки, начала читать с другого листа.
— Пункт первый. «Борщ — всему голова». Настоящий борщ должен быть густым, наваристым, с мозговой косточкой. Варить не менее трёх часов. Подавать со сметаной жирностью не менее 25%. Маринин борщ, при всём уважении, пока ещё больше напоминает свекольный супчик. Но мы будем работать над этим!
Смех в комнате стал громче. Игорь тоже смеялся, подталкивая мать локтем, мол, «ну ты даёшь, мам!».
— Пункт второй. «Рубашка мужа — лицо жены». Рубашки следует стирать отдельно, белые с белыми, цветные с цветными. Крахмалить воротнички и манжеты обязательно! Гладить слегка влажными. Игорь иногда приходит на работу в рубашках, которые, скажем так, не прошли бы строгий материнский контроль.
— Пункт третий. «Чистота в доме — залог семейного счастья». Уборка должна быть не еженедельной, а ежедневной! Протирать пыль, мыть полы. Раз в месяц — генеральная, с мытьём окон и стиркой штор. Не будем показывать пальцем, но шторы у некоторых висят с прошлого сезона…
Марина стояла посреди комнаты и не слышала слов. Она видела только лица. Ухмыляющееся лицо тёти Зины. Презрительную усмешку Антонины Сергеевны. Смеющееся, глупое, родное лицо её мужа. Игоря. Который не видел в этом ничего унизительного. Для него это была просто забавная шутка его весёлой и остроумной мамы. Он не понимал, что сейчас, на глазах у всей его родни, её, Марину, публично выставляют на посмешище, как нерадивую школьницу. Её труд, её бессонные ночи у плиты, её старания сделать этот дом уютным — всё это было перечёркнуто, обесценено и завёрнуто в шутовскую обёртку «сертификата».
А Галина Петровна продолжала:
— Пункт четвёртый. «Мужчина любит глазами… и желудком». Женщина всегда должна выглядеть хорошо. Даже дома. Никаких старых халатов и бигуди! Лёгкий макияж, красивая причёска. И, конечно, всегда должен быть готов ужин из трёх блюд, даже если муж возвращается в полночь.
Марина медленно подняла глаза. Она посмотрела на свекровь, которая упивалась своей ролью и произносимым эффектом. Посмотрела на гостей, которые ждали продолжения этого унизительного спектакля. Посмотрела на Игоря. Он встретился с ней взглядом, и его улыбка на мгновение дрогнула. Кажется, до него начало что-то доходить. Он увидел в её глазах нечто такое, чего не видел никогда раньше. Не обиду. Не слёзы. А холодную, звенящую пустоту.
Она ничего не сказала. Ни слова. Она не стала кричать, плакать или устраивать скандал. Этого от неё ждали. Чтобы потом сказать: «Нервная какая, даже шуток не понимает».
Марина молча развернулась. Медленно, подчёркнуто спокойно, она подошла к своему стулу. Взяла свою маленькую сумочку, в которой лежал телефон и ключи. Затем так же медленно пошла в прихожую.
В комнате повисла тишина. Чтение «наставлений» прервалось на полуслове. Все смотрели ей вслед.
— Марина, ты куда? — первым опомнился Игорь. Он вскочил со своего места.
Она уже надевала в прихожей лёгкую куртку.
— Мариночка, ты что, обиделась? — заворковала Галина Петровна, мгновенно меняя тон. — Да это же шутка! Мы же по-доброму!
Марина повернула ключ в замке.
— Игорь, ты остаёшься? — спросил она, не поворачивая головы. Голос её был абсолютно спокоен.
— Я… я не понял… Куда ты собралась? У нас гости! Мамин юбилей! — он растерянно смотрел то на неё, то на застывших в комнате родственников.
Марина открыла дверь. Прохладный воздух с лестничной клетки ворвался в накуренную, душную квартиру.
— Я ухожу, — так же спокойно сказала она. — У меня появилось неотложное дело.
Она шагнула за порог. И прежде, чем закрыть за собой дверь, она обернулась и посмотрела прямо на своего мужа.
— Веселитесь, — сказала она.
Дверь мягко щёлкнула, отрезая её от праздника, от смеха, от унижения. Она осталась одна в тишине подъезда. Несколько секунд она стояла неподвижно, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука. Видимо, все были в шоке. Затем она достала телефон и набрала номер.
— Светка, привет. Ты дома? — голос её слегка дрогнул, но она справилась. — Я могу к тебе приехать? Да, прямо сейчас. Расскажу всё, когда приеду. Просто… просто налей мне чаю, ладно?
Она медленно спускалась по лестнице, не дожидаясь лифта. Каждый шаг отдавался в гулкой тишине. И с каждым шагом ей становилось легче дышать. Будто с плеч свалился тяжёлый, невидимый груз, который она носила много лет. Она ещё не знала, что будет завтра. Не знала, как посмотрит в глаза Игорю, когда вернётся. Она вообще ничего не знала. Но в эту минуту ей было всё равно. Она просто шла. Прочь. К своей подруге. И к новой, ещё неизвестной ей самой себе.