Валентина Сергеевна стояла на кухне с таким лицом, будто сейчас упадёт в обморок от собственной доброты.
— Вы ведь бездетные. Вам не к спеху. А у Андрюши трое. Как я могу не помочь родному сыну?
Наталья медленно опустила вилку на тарелку. Гречка осталась недоеденной. Роман отвернулся к раковине. Делал вид, что моет кружку.
Внутри Натальи всё похолодело. Она знала, к чему это ведёт. Пять лет. Они копили пять лет.
— Валентина Сергеевна, о чём речь?
Свекровь села на табурет. Достала платок. Промокнула несуществующие слёзы.
— Андрей нашёл однушку. Недорого. Срочная сделка. Хозяева уезжают. Но нужны деньги сейчас. Два с половиной миллиона.
Наталья почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
— У нас таких денег нет.
— Есть. Роман говорил, что накопили на первый взнос.
Роман всё ещё стоял спиной. Плечи напряжены.
— Мы копим на свою квартиру, — сказала Наталья тихо.
— Ну так вы же подождёте ещё чуть-чуть. А Андрею прямо сейчас надо. У него жена, дети. Им тесно. Я свою двушку продам через пару месяцев — верну всё до копейки.
Наталья посмотрела на мужа. Тот не поворачивался.
— Роман, скажи что-нибудь.
Он молчал.
***
Пять лет назад они сидели в съёмной комнате на Щёлковской. Семнадцать квадратов. Общая кухня с соседкой Ритой, которая каждую ночь орала на мужа.
Роман тогда сказал:
— Давай копить. На своё. Чтоб никто не орал по ночам.
Наталья кивнула. Достала тетрадку. Начала считать.
Роман устроился на вторую работу. Грузчиком по выходным. Наталья стала убираться у людей. По субботам и воскресеньям. После основной работы.
Первые полгода были как сон. Точнее, как кошмар, который не кончается. Роман засыпал в метро. Приходил домой в одиннадцать вечера. Падал на кровать в одежде.
Наталья мыла чужие полы. Оттирала плиту у семьи с тремя детьми. Мужчина с пивом смотрел телевизор и говорил:
— Под холодильником не забудь.
Она забиралась на четвереньки. Вытаскивала оттуда крошки, какие-то бумажки, засохшие огрызки.
Приходила домой. Ложилась в ванну. Плакала тихо, чтобы Роман не услышал.
Пицца была роскошью. Новое бельё — событием. Они откладывали каждую копейку.
В тетрадке росла цифра. Медленно. Мучительно медленно. Но росла.
***
— Два с половиной миллиона, — повторила Валентина Сергеевна. — На два месяца. Максимум три. Я продам свою квартиру — верну всё сразу.
Наталья сжала кулаки под столом.
— А почему без риелторов? Почему срочно?
— Ну люди уезжают же. Им быстро надо. Это хорошая сделка. Андрей проверил всё.
— Андрей проверил, — повторила Наталья. Голос звучал странно. Чужим.
Роман наконец повернулся.
— Мам, нам самим скоро квартиру брать.
— Ромочка, ну ещё полгодика подождёте. Зато брату поможете. Он же старший. У него дети.
— А у нас детей нет, поэтому можно подождать? — голос Натальи стал громче.
Валентина Сергеевна посмотрела на неё так, будто она сказала что-то неприличное.
— Я не это имела в виду. Просто у Андрея ситуация срочная. А вы молодые. Успеете.
Наталья встала. Вышла из кухни. Села на диван. Прижала ладони к лицу.
Роман пришёл через десять минут.
— Маш, ну это же мама. Не чужой человек. Она вернёт.
— Откуда ты знаешь?
— Она же обещала. Продаст двушку и вернёт.
— А если не продаст?
Роман сел рядом.
— Это моя мать. Она не обманет.
Наталья посмотрела на него. Хотела что-то сказать. Не сказала.
***
Через три дня они встретились с Валентиной Сергеевной в центре. Она пришла с большой сумкой. Улыбалась нервно.
Роман передал ей конверт. Наличные. Два с половиной миллиона. Всё, что они накопили.
— Спасибо, детки. Вы спасаете Андрюшу. Я вам так благодарна.
Наталья спросила:
— Расписку напишете?
Валентина Сергеевна замерла.
— Какую расписку? Мы же семья.
— Всё равно. Для порядка.
— Наташенька, ты что, мне не доверяешь?
Наталья хотела сказать — нет, не доверяю. Но промолчала. Неудобно.
Роман быстро сказал:
— Ладно, мам, без расписки. Не вопрос.
Валентина Сергеевна обняла его. Поцеловала в щёку. Взяла сумку.
— Я всё верну. Обещаю. Как только продам квартиру.
Ушла быстро. На каблуках. Стук по асфальту.
Наталья стояла и смотрела ей вслед.
— Если мы останемся ни с чем, виноват будешь ты.
Роман ничего не ответил.
***
Первый месяц они жили как в тумане. Наталья каждый вечер спрашивала:
— Звонила?
— Нет.
— Может, сама позвонишь? Узнаешь, как дела с продажей?
— Позвоню.
Но не звонил. Или звонил, а Валентина Сергеевна отвечала: всё в процессе, покупатели смотрят, риелторы работают.
Наталья не спала. Лежала с открытыми глазами. Считала. Два с половиной миллиона. Пять лет работы. Пять лет её спины, его ночных смен, их отказа от всего.
Однажды утром она встретила знакомую Марину у метро.
— Наташ, привет! Чего вас на новоселье у Андрея не было?
Наталья остановилась.
— На каком новоселье?
— Ну как на каком? Валентина Сергеевна же подарила ему свою двушку. Переехали недели две назад. Ты не знала?
Марина говорила что-то ещё. Наталья не слышала. В ушах звенело. Ноги стали ватными.
Она доехала до дома автоматом. Открыла дверь. Роман сидел на диване. Смотрел телефон.
— Твоя мать подарила Андрею квартиру.
Он поднял голову.
— Что?
— Я встретила Марину. Она сказала, что они въехали две недели назад. Валентина Сергеевна подарила ему свою двушку.
Роман побледнел.
— Не может быть.
— Позвони ей. Сейчас.
***
Валентина Сергеевна открыла дверь с улыбкой. В фартуке. Из кухни пахло капустой.
— А, это вы. Проходите. Вареники с капустой сделала.
Наталья прошла в прихожую. Не разделась.
— Где деньги?
Валентина Сергеевна перестала улыбаться.
— Какие деньги?
— Наши. Два с половиной миллиона.
Свекровь вытерла руки о фартук.
— Ну, они у Андрея. Он квартиру купил.
— Вы обещали продать свою и вернуть.
— Я передумала. Решила, что так правильнее.
Наталья почувствовала, как что-то внутри рвётся. Медленно. Со звуком.
— Вы соврали нам?
— Я не соврала. Я изменила решение. У Андрея трое детей. Ему нужнее.
— Не смейте! Вы обворовали своего младшего сына!
Валентина Сергеевна выпрямилась.
— У вас детей нет. У него трое. Я мать, я решаю, кому помогать.
Наталья шагнула вперёд. Голос сорвался на крик.
— Мы вам всё отдали! Я пять лет мыла чужие полы! До крови руки оттирала! Роман грузил мебель, спина у него болит каждый день! Мы жили впроголодь! На автобусах ездили, чтоб сэкономить на метро! Мы отказывали себе во всём! А вы решили, что можете нас ограбить?!
Валентина Сергеевна побледнела, но не отступила.
— Я не грабила. Я помогла старшему сыну. А младший подождёт.
— Когда вы вернёте деньги?
— Не сразу. Постепенно. Года через три-четыре.
Наталья засмеялась. Истерично. Со всхлипами.
— Через три года. Отлично. Просто замечательно.
Она повернулась к Роману. Тот стоял как истукан. Смотрел в пол.
— Скажи хоть что-нибудь!
Он молчал.
— Скажи ей! Ну же!
Роман поднял голову. Посмотрел на мать.
— Мам, это было нечестно.
— Нечестно? — Наталья развернулась к нему. — Нечестно?! Она нас обворовала, а ты говоришь — нечестно?!
— Наташ, успокойся.
— Не смей! Не смей мне говорить успокоиться! Ты привёл сюда свою мать! Ты уговорил меня отдать наши деньги! Ты обещал, что она вернёт! А она нас кинула! И ты молчишь!
Валентина Сергеевна вмешалась:
— Не ори на моего сына.
Наталья посмотрела на неё долгим взглядом. Потом развернулась. Вышла из квартиры. Хлопнула дверью так, что штукатурка осыпалась.
***
Дома она заперлась в ванной. Включила воду. Села на пол. Рыдала. Со всхлипами, с зажатым ртом, чтобы соседи не слышали.
Роман стучал в дверь.
— Наташ, открой.
Она не открывала.
Когда вышла, было уже темно. Роман сидел на диване. Голова опущена.
— Прости.
Наталья посмотрела на него. Всё внутри было пусто.
— За что?
— Я не знал, что она так поступит.
— Ты поверил ей. Хотя я говорила, что это плохая идея. Ты выбрал её. А она выбрала Андрея. Меня никто не выбрал.
— Наташ, не говори так.
— А как мне говорить? Роман, мы потеряли всё. Пять лет работы. Наша квартира. Наше будущее. Всё.
Он молчал. Потому что сказать было нечего.
***
Следующий месяц они почти не разговаривали. Спали в одной кровати, но каждый на своём краю. Ссорились из-за ерунды. Из-за грязной кружки. Из-за телевизора.
Наталья не могла ни с кем поделиться. Подружкам рассказать — стыдно. Коллегам — неудобно.
Осталась только бабушка.
Варвара Николаевна жила одна в двушке на Сокольниках. Восемьдесят три года. Руки дрожат, но голова светлая.
Наталья приехала в субботу. Села на кухне. Начала говорить. И не смогла остановиться. Рассказывала про деньги, про Валентину Сергеевну, про Романа, про то, как они копили, как работали, как отказывали себе во всём.
Рассказывала и плакала. Бабушка молчала. Гладила её по руке своей морщинистой ладонью.
Когда Наталья замолчала, бабушка вздохнула.
— Муж у тебя дурак. Но дураки бывают разные. Одни злые, другие добрые. Твой — добрый. Просто слабый.
— Мне это не помогает.
— Знаю. Слушай, что скажу. Езжайте ко мне. У меня две комнаты свободные. Живите, копите заново. Я одна всё равно. Скучно.
Наталья подняла голову.
— Баб, мы не можем.
— Можете. Я не жалею. Ты моя кровь. А он, хоть и дурак, но твой. Значит, мой тоже.
Наталья обняла бабушку. Прижалась лицом к её плечу. Плакала тихо.
— Спасибо.
— Не за что. Бери мужа, вещи собирайте. Приезжайте в пятницу. Я пирожки сделаю.
***
Роман сначала отказывался.
— Наташ, мы не можем к твоей бабушке. Неудобно.
— А мне удобно было жить без денег из-за твоей матери?
Он замолчал.
— Едем. Я уже согласилась.
Переехали в конце октября. Вещей было немного. Два чемодана и три коробки.
Бабушка встретила их с чаем и пирожками с капустой. Показала комнаты. Простыни чистые, постель заправлена.
Наталья легла на кровать. Закрыла глаза. Впервые за два месяца почувствовала что-то похожее на облегчение.
***
Роман устроился в доставку. Возил еду по вечерам. Наталья взяла подработку в интернете. Печатала тексты. Копейки, но хоть что-то.
Они начали откладывать заново. Медленно. По две-три тысячи в месяц.
Бабушка варила им супы. Пекла булочки. Говорила:
— Не переживайте. Всё наладится. Главное — вместе.
От Валентины Сергеевны не было ни звонков, ни сообщений. Роман один раз попытался позвонить. Она не взяла трубку.
Андрей написал в середине ноября: «Извини, брат. Не думал, что так получится».
Роман не ответил.
Наталья удалила их номера. Все.
***
Прошёл год.
Наталья и Роман сидели на кухне у бабушки. За столом. Варвара Николаевна готовила суп. Помешивала половником. Насвистывала что-то старое.
Роман ел хлеб. Впервые за долгое время ел с аппетитом. Не заглатывал, а жевал.
Наталья смотрела на него. Злости уже не было. Была усталость. Но не такая тяжёлая, как раньше.
— Баб, дай я помогу, — сказала она.
— Сиди. Я сама.
Бабушка налила суп. Поставила на стол. Села рядом.
— Ну что, дети. Как дела?
— Нормально, — ответил Роман. — На следующей неделе премия будет. Небольшая, но есть.
— Отложите, — сказала бабушка. — На квартиру.
Наталья кивнула. На счету у них было уже двести тысяч. Ещё двадцать лет копить.
Но они начали заново. Без иллюзий. Без доверия к чужим словам. Даже если эти слова говорит мать.
Бабушка ела суп. Роман резал хлеб. Наталья смотрела на них.
Не счастье. Но тепло. И это было важнее.
Она подумала про Валентину Сергеевну. Про Андрея. Про их новую квартиру. Интересно, счастливы ли они там? Или совесть не даёт спать по ночам?
Впрочем, какая разница.
Наталья взяла ложку. Начала есть суп. Горячий. Вкусный. Бабушкин.
Роман посмотрел на неё. Виновато. Она не отвела взгляд. Не простила до конца. Но и не ушла.
Они потеряли деньги. Но не друг друга.
Пока.