Помните песню Аллы Борисовны Пугачевой: «Куда уходит детство, в какие города…» Чем дальше детство, тем больший туман забвения стоит над ним. За будничной суетой мы всё реже вспоминаем о своём детстве. Всё труднее подбирать слова, чтобы вспомнить эмоции, события, моменты времени. Да, что-то было теплое, нежное, весёлое и беззаботное. Был огромный контраст времени между тогда и сейчас. Вот, казалось бы, если бы было детство сейчас…. Но всё равно уверены, что в нашем детстве и небо было голубее, и мороженое слаще. Большая жизнь редко позволяет оставаться жить там, где прошло детство. Хорошо, если ещё живы старенькие родители. Есть хоть какая-то ниточка из нашего детства, но ниточка с каждым годом слабее и слабее. А потом и вовсе обрывается. Иногда нам кажется, что многое из детства было не с нами. Под конец жизни нас вдруг накрывает волна воспоминаний, нам хочется вспомнить всё и… не получается. А может не находятся нужные и точные слова.
Повесть Евгения Валерьевича Гришковца «Реки». Изданная издательством «ЭКСМО» она появилась на прилавках книжных магазинов под Новый 2025 год. О чём эта повесть? Как ни странно, повесть о нас, о нашем с вами детстве. Написанная изумительным, кристально чистым языком автобиографичная повесть рассказывает о самых неуловимых моментах детства. Таких, которые были и у вас, и у меня. Вообще, одна из граней огромного литературного таланта Евгения Васильевича состоит в том, что в его произведениях неизменно узнаёшь себя. Порой, так и хочется воскликнуть: «Ой, так ведь и со мной тоже самое случалось. Ну, или почти тоже самое». Так и в повести «Реки», где автор размышляет о своём детстве, о городе в котором оно прошло, мы во многом узнаём себя. Повесть, вовсе не отдельное описание отдельного детства. С помощью его литературных конструкций можно описывать затаенные уголки детства любого человека.
«Еще на всей сибирской земле нет и никогда не было ни одного рыцарского замка. Никогда никакие крестоносцы не доходили сюда. Здесь не было великих сражений, да и вообще практически никаких сражений не было. Рыцари и крестоносцы были бы очень полезны для каких-то неведомых ощущений. Романы Вальтера Скотта были далекими, события происходили в его книгах там, в недосягаемых пределах… Я читал эти книги, смотрел фильмы, мы с друзьями делали из штакетника себе мечи, щиты из фанеры или из крышек от кастрюль и ведер. Делали луки и играли в Робин Гуда.»
Я вдруг понял, насколько нам повезло. У нас в детстве были и крестоносцы и замки. Мы жили на немецкой земле, отошедшей нам после войны. Мы лазили по древним стенам заросших кустарником замков. Залезали в какие-то немыслимо жуткие и сырые сводчатые подземные ходы. Карабкались по древним винтовым лестницам, изучая готические надписи на стенах. Нам повезло, старинные замки, крепости, кирхи не охранялись государством. Мы копали землю в поисках кладов. Находили мечи, как позже выяснялось, декоративные для убранства помещений. Но кто нам это рассказывал? Мы их считали настоящими, средневековыми.
Для дворовых же баталий мы также выламывали штакетник, в качестве щита – крышка от здоровенной кастрюли-выварки. Всё в точности, как в повести «Реки». А как на нас повлиял польский фильм «Пан Самоходик и тамплиеры»!? Все мальчишки городка посходили с ума, бросились искать клады, забыв про школу и всё на свете. Мне приходилось ещё «тяжелее», разрывался между двумя интересами. Был безумно счастлив, когда отец брал меня с собой на боевые корабли, особенно, на крейсера. Их целых четыре стояло у стенки. О, там было на что посмотреть! Особенно на механизм вращения башен главного калибра, элеватор подачи боезапаса. Это сейчас на кораблях одни кнопки да мониторы - смотреть, по сути, нечего, кроме БЧ-5 (машины корабля)
И вот так можно пройтись по каждому абзацу повести «Реки». Посмеяться над собой, погрустить. А самое главное вспомнить те вехи, те события, которые, казалось, навсегда ушли из памяти. Лёгкое, непринужденное повествование книги захватывает читателя с первых строк. Я прочитал книгу, буквально на одном дыхании. С какой любовью Евгений Васильевич пишет о своем дедушке. Как и все дедушки, он считал, что раньше всё было проще. Вот и мой дед говорил, что сейчас это всё не то, много баловства. В любое время года мой дедушка ходил только в кирзовых сапогах.
Он и в гости ходил в них, и к нам в далёкий гарнизон приезжал. Как-то раз пришло письмо от него, мол уж помирать пора, жить стало невмоготу, сапоги совсем развалились. Призадумался отец, где взять сапоги, у нас же только моряки были. Поехал отец в область в ближайшую воинскую часть Прибалтийского военного округа. Посмеялись с командиром той части у которого отец тоже не признаёт из обуви ничего, кроме сапог. Принесли ему две пары новых солдатских сапог. Как потом бабушка писала, что, получив сапоги, дед был самым счастливым человеком в Горьковской области.
В повести Е.Гришковца «Реки» нет ярких событий, может быть, за исключением встречи с медведем. Но невольно ловишь себя на мысли, что эту повесть можно взять за основу описания своего детства. И вот же какой вопрос, почему так интересно и красиво написано, в общем-то, почти не о чем? И зачем надобно иным современным писателям городить черт знает чего. Да еще скучно -пресным языком? Есть же у кого поучиться.
«Еще другие города были на светящейся панели большого радио, которое стояло в спальне у деда. Радио было большое-большое, с деревянными стенками. Оно было красивое, солидное и… старое. Старое даже тогда, когда я, маленький, рассматривал его. Его приятно было включать. Я поворачивал ручку, раздавался такой мягкий щелчок, и загоралась зеленая лампочка, а с секундным опозданием медовым светом зажигалась панель. Приятнее всего было включить радио и тут же выключить в комнате свет. Тогда радио становилось совсем красивым и таинственным. Я крутил ручку настройки, стоя возле радио на коленях. Красная палочка ползала по шкале взад и вперед. На шкале были написаны названия городов! Рига, Минск, Киев, Берлин, Варшава, Хельсинки… и даже Мехико. Между этими городами были только треск, шипение и свист. Эти звуки, оказывается, так похожи на треск дров в камине и завывание ветра в трубе. Те радио стоили очень дорого и были не у всех, теперь камины в хороших домах в известной степени выполняют ту же функцию. Тоже светятся, тоже трещат, шипят и завывают…»
О, да! Я и забыл совсем. Приёмник «Люкс», это целый мир на грани фантастики. Мне разрешали им попользоваться, когда болел или погода была не для гуляния. Ну или когда были гости и чтобы я не мешал и не вертелся под ногами. Огромный, с открывающейся крышкой в отсеке, где был проигрыватель грампластинок на 33 и 78 оборотов. Но больше всего, любил крутить большую пластмассовую (казалось, сделанную из слоновой кости) с золотым ободком ручку настройки в коротковолновых диапазонах. Их было целых три диапазона: КВ-1, КВ-2 и КВ-3. Далёкие радиостанции, на непонятном языке, надрывность «Голоса Америки», продирающегося сквозь глушилки, радиопозывные маяков, таинственные звуки. Детская фантазия тут же разыгрывала картины про разведчиков, передающих радиограммы. Иногда нападал на передачи азбукой Морзе, слушал часами, при этом, конечно, ничего не понимал. Мечтал поймать в эфире сигнал «СОС». Или на средних и длинных волнах ловил передачи столиц разных стран, названия которых подсвечивались таинственным зелёным цветом. Рядом с каждой столицей светился маленький четырёхугольничек. Долго «Люкс» «жил» с нами, пока не начали выходить из строя радиолампы. Благодаря этому приёмнику я стал неплохим радиолюбителем. Первый собранный своими руками детекторный приемник, первый транзисторный прямого усиления - даже смог его сохранить.
Не знаю, ведутся ли сейчас передачи на длинных, средних и коротких волнах. Специально посмотрел на приёмник, стоящий в кухне. Там кроме длинных волн и ФМ других диапазонов нет. Кстати, на длинных волнах не смог поймать ни одной станции. Многие хотели заняться радиоспортом, но для этого было необходимо получить разрешение в КГБ на установку передатчика и огромной антенны. Но это было не реально. Жив ли сейчас радиоспорт, занимаются ли сейчас радиолюбительством?
Евгений Валерьевич Гришковец очень точно нарисовал цепочку своего детства и юности. Как она переросла в большую жизнь. Определил связующее начало всего его детства, юности, да и вообще, всей жизни.
«Все-таки нужна какая-то особенность! Что-то особенное! Мое! Ну, мне надо!!! Хотя я отлично знаю, что чем хуже, захолустнее и безрадостнее город, тем чаще там спрашивают приезжего: «Ну, как вам у нас? А вы попробуйте нашу капустку, у нас ее особенным образом солят. А вот хлеб, такого нигде не сыщете. Грибочки попробуйте. Вода у нас очень чистая».
И все-таки наша река!.. Мне иногда физически хочется ее видеть. Хочется видеть сильнее, чем любимое кино, которое я знаю наизусть, но все равно хочу смотреть, хотя, как уже сказал, знаю и помню все детали. Сильнее, чем важное стихотворение, которое я вообще выучил слово в слово, почему-то хочется иногда прочесть его глазами, чтобы видеть сами буквы.
Таких рек, как наша, нет нигде. Сибирские реки! Быстрые, темные и длинные, с крутыми поворотами, островами, стремнинами. Таких больше нигде нет. И это я говорю не для красного словца и не потому, что мне так кажется.».
Как точно сказано. Не потому ли я иногда срываюсь? Мелькают аэропорты, автобусы, самолёты, чтобы вновь увидеть размеренно-спокойный ритм створных огней и маяка, посидеть на высокой дюне, посмотреть вдаль моего моря, на то, как и в мои детские годы, выходят из канала и заходят в него корабли. Задержаться около нашего дома, чтобы услышать голос мамы:
- Маратик, пора домой
- Ну, мам, можно еще пять минуточек!?
И так до бесконечности
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал