— Отец твой тоже один раз столкнулся, — продолжала бабушка, откладывая вязание и расправляя затекшую спину. — Пришёл он из армии, а там он был водителем на танке и, естественно, получил права всех категорий. Так вот, устроился он сразу на большую машину ЗИЛ, возить по степям строительную бригаду. И частенько ехали ночью то домой, то на очередной объект.
А в тот раз едет он ночью. Рядом только бригадир, калмык лет пятидесяти, который уже десятый сон смотрит, привалившись к дверце. Лето, вокруг пустая, бескрайняя степь, звёзды до горизонта, такие яркие, что кажется рукой подать. Отцу твоему и двадцати одного ещё не исполнилось, мальчишка совсем.
Вдруг перед капотом возникает фигура. Прямо из ниоткуда. Старик, голова седая, борода длинная, белая, вся одежда белая, с посохом, выше человеческого роста. И глаза твоему отцу гневно так буравят .
Миша по тормозам! Бригадир лбом об бардачок со всего маху ударяется, аж искры из глаз.
— Мишь, ты чего, очумел?! — потирая ушибленный лоб, заорал он спросонья.
— Я дедушку сбил! — испуганно выдохнул твой отец, и руки у него тряслись.
— Какого деда? Где ты его в степи взял? — ничего не понимая, озирался бригадир.
Но когда они вылезли… он ахнул. Так и сел на подножку.
Машина стояла вовсе не на степной дороге. Она висела на самом краю глубокого оврага, промоины, где дна даже видно не было чернота одна. И одно колесо уже болталось над пустотой, и ещё чуть-чуть и полетели бы они вниз, и костей бы не собрали.
— Цаган Аава… Белый старец, — прошептал бригадир, когда выслушал описание старика. — Белый старец спас нас. Рано, Миша, нам умирать. Мы нужны здесь ещё. У тебя вон дети ещё не рождены, у меня внуки.
А бабушка, заканчивая рассказ, добавляла уже задумчиво, перебирая спицами:
— А вот я думаю, это Николай Чудотворец наш был. Хотя… кто его знает. Может, они там, наверху, договорились давно, чтобы за всеми присматривать.
И снова бралась за спицы, а за окном темнело, и в сумерках, в дрожащем свете уличного фонаря, будто мелькал белый силуэт то ли от ветра, то ли от памяти, которая не отпускает, не забывает, передаётся из поколения в поколение, как самое ценное наследство.
И я думала: а может, они всегда рядом эти старцы в белом? Может, стоят невидимо за плечами, когда мы летим в ночи к обрыву, когда срываемся в пропасть отчаяния, когда теряем последнюю надежду? Им не нужно, чтобы в них верили. Им нужно, чтобы мы жили. Чтобы род не прерывался, чтобы дети рождались, чтобы земля не пустела.И может, Цаган Аава и Николай Чудотворец это просто разные имена одного и того же Света, что зажигается в самой тёмной ночи. Разные языки, разные молитвы, а рука одна. Та, что отводит от края. Та, что укрывает в степи. Та, что ждёт нас всех за последним поворотом, за последним вздохом, за последней чертой.