Недавно попался мне на глаза текст Сергея Минаева про первую по-настоящему самостоятельную ночь. Прочитал — и сразу вспомнил свою историю. Это было в январе 1995-го, когда я внезапно осознал, что родители где-то далеко, мир — огромный, а я — нет.
Началось всё без затей: первая сессия в военном училище. Сдал я её на «хорошо» и «отлично» — чем немало удивил и офицеров курса, и особенно себя. Казалось бы, заслужил ранний отпуск. Но нет. За неделю до последнего экзамена я опоздал на подготовку нарядов и получил «премию»: наряд в последний день, когда все нормальные люди уже уезжали домой.
Весь день 21 января я стоял на тумбочке и убирался, угрюмо наблюдая, как товарищи разъезжались в отпуск. Вечером, после смены, я рванул к курсовому офицеру за отпускным билетом. Он пытался уговаривать: «Уезжай утром, куда тебе ночью?» — но я стоял на своём. Ещё ночь в казарме? Да лучше я буду обнимать лавочку на вокзале! Он махнул рукой, и вот я уже шагаю к автобусу: парадная форма, сумка с бутербродами из столовой, январский мороз — всё как в хорошем фильме.
До вокзала добрался на автобусе. Такси в те годы уже исчезло, да и денег всё равно не было. Электричка по военному билету везла бесплатно. В вагоне — пара человек и бомж в дальнем углу. Атмосфера, прямо скажем, не праздничная. Но ничего, думал я, до Курского вокзала два часа — а там как-нибудь разберусь.
Через какое-то время пассажиры рассосались, даже бомжа увели сонные менты. И вот я остаюсь один. Поезд едет, время идёт, а Курского всё нет. В голове начинает стучать мысль: «А вдруг я его проскочил? Хотя как? Я же ждал!» Но тут же сам себе отвечаю: «Ну да, ты ждал, глядя в окно и пытаясь разглядеть колонны на платформе. Велика стратегия». А Москва в те годы освещалась совсем не так, как сейчас.
Когда в окно мелькнула какая-то тёмная, почти деревенская платформа, я понял — всё, хватит кататься. Вылезаю. Выхожу на снег, поднимаю глаза — «Каланчевская». Что это вообще? Никогда не слышал. Но вокруг высотки! Пошел к выходу с платформы, и через несколько минут я оказался на площади трёх вокзалов. И тут во мне проснулся оптимист: «Ну, Казанский-то я знаю! Значит, не совсем потерян».
В метро я впервые почувствовал, что взрослость — это когда нет рядом мамы, которая ткнёт пальцем в карту и скажет: «Сюда». Я стоял у схемы, и разноцветные кружки с линиями разбегались перед глазами.
В итоге подошёл к милиционеру. Он — в форме, я — в форме. Маленькое братство мундира. Спрашиваю: «Как на Павелецкий вокзал проехать?» Он показывает: «Вот, кольцевая, через две станции».
На Павелецком я приготовился к самому худшему: ночёвке на деревянной скамейке. Но вдруг выяснилось, что в два ночи идёт поезд на Волгоград. Долго, 31 час, но зато сегодня. Купил билет по проездному и уселся ждать.
Через полчаса подсел другой курсант, тоже в парадной форме. Слово за слово — подружились на все те три часа, что провели вместе в зале ожидания.
Сейчас эта история выглядит простенькой. Ну подумаешь, электричку проехал, карту метро не понял, на вокзале перенервничал. Но тогда, в ту ночь, когда я шагал один по Каланчевской и чувствовал, что Москва — это огромный монстр, а я в нём — маленькая песчинка, мне было реально страшно и одновременно невероятно интересно.
Ведь пока едешь с родителями, всё кажется простым и предсказуемым. Но стоит остаться одному — и вдруг выясняется, что мир устроен сложнее, чем казалось. И взрослость приходит не тогда, когда тебе выдают паспорт или форму, а тогда, когда ты, с дрожью в коленках, сам находишь выход из темноты.
