О последствиях препаратов Петраков и не думал, была лишь цель — присесть 200, от груди толкнуть 140.
В октябре 2025 года бывший советский баскетболист Виктор Петраков дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружков в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Петракова о допинге, размере обуви и Владимире Ткаченко.
Неробол
— Никаких анаболиков в вашей жизни не было?
— Были. Раньше ведь не существовало допинг-контроля. Когда еще в Киргизии увлекся штангой, подсел на неробол. Покупал в аптеке. Мышечная масса уменьшалась. А сила росла.
— Кто-то вам посоветовал?
— Сам додумался. Сосед был культурист, выписывал польский журнал «Спорт для всех», где эти рецепты печатались. Предупреждал: «Только не перебарщивай. Одна таблеточка перед едой — и дело пойдет».
— Вскоре поняли — что-то здесь не так?
— Когда занимаешься физкультурой, тут же поднимается половой фон. Тестостерон растет. Сделал усилие там — выросло и здесь. Это закон! А что такое анаболики? Они все полезные вещества перекачивают с гормонального фона на физический.
— Проще говоря, настигла половая слабость?
— Да. У нас в институте врачебный контроль вела толковая женщина. Сразу поняла, в чем дело: «Витя, прекращай. В 30 лет будешь импотентом».
— Сами этого не понимали?
— Откуда? В голове одно: присесть 200, от груди толкнуть 140. Цель заслоняла все! Нарисовал в уме цифры — и иду к ним. Меня вызвали в молодежную сборную. Значит, скоро окажусь в ЦСКА. А я от груди лишь 90 жму, приседаю со штангой 140. Кому я там нужен?
— Настолько четко знали, что будете в ЦСКА?
— Сто процентов.
— Нам-то казалось, вас чудом заметили на спартакиаде.
— Нет. Юрий Бирюков еще до спартакиады увидел меня на чемпионате педагогических вузов. Доложил главному тренеру ЦСКА Алачачяну, что есть во Фрунзе такой Петраков, здоровый, два метра ростом. Надо брать. Алачачян загорелся: «Вези!»
— Значит, разглядел вас не Гомельский?
— Нет. Пока я добирался до Москвы, Гомельский Алачачяна сместил. Снова возглавил ЦСКА. Позже Алачачян приходил на наши тренировки, отзывал меня — и шепотом: «Вытя, Вытя, это я тебя вызывал. Не он — я!»
— Настоящую армию вы не попробовали?
— В Киргизии отбарабанил курс молодого бойца в полку имени Фрунзе. Сидел в казарме — ни гимнастерку на меня не нашли, ни сапоги, ни штаны.
— У вас какой размер обуви?
— Тогда был 49-й, сейчас — 50-й. Поэтому сидел в спортивном костюме и войлочных ботах. Подобрали для меня только шинель 1942 года с длиннющими рукавами. В ней принимал присягу.
— Намучились в жизни с обувью?
— Особенно со спортивной. Мама ездила по командировкам, привозила из Литвы какие-то калоши 49-го размера. Два раза прыгнешь — пятку отбиваешь. Подошва совсем тонкая.
— В них и доигрались до ЦСКА?
— Да. Там выдали «Конверс». Это другой уровень.
Тканя
— Самая огромная нога, которую видели в баскетболе?
— У Ткани (Владимира Ткаченко) 56-й размер!
— Больше, чем у Сабониса?
— У Сабаса 54-й. У Сизоненко был 60-й.
— Сизоненко рос до конца жизни — и умер, вымахав до 250 сантиметров. Попал в книгу Гиннесса. На площадке с ним пересекались?
— Конечно. Я его держал. Баскетболист он никакой. Начинаешь бодаться — падает. Его поднимают всей командой. Смех!
— Функционально не готов?
— «Физика» нулевая. Сердце осталось на уровне 10-летнего ребенка. Как нам говорили, совсем маленькое. Когда ленинградцы нашли Сизоненко, обрадовались. Думали — сейчас порвут всех в мире. Начали нагружать, а у него обмороки.
— По общему развитию был нормальный?
— Вполне. Добродушный, увалень такой. Тренироваться ему вообще было противопоказано по менталитету. «Да ну... Что они меня гоняют?» — «Тебе же платят». — «Это да. А что я еще могу? Библиотекарем идти, с верхних полок доставать?»
— Ткаченко — что за человек?
— Тканя очень хороший. Добродушный, не завистливый, не жадный, не эгоистичный... Ну, чуть наивный.
— Кто-то говорил — обидчивый.
— Да. Но не злопамятный! Тканя — недовоспитанный человек. Не было рядом никого, кто бы ежедневно направлял. Родители его совсем какие-то...
— Деревенские люди?
— Деревенские-деревенские! Мама ростом 150. Папа такой же.
— В кого ж он — 220?
— Дед у него вроде 210. Ткаченко рос в своем Сочи как грибы в лесу. Бегает пацан — ну и бегает. А парень замечательный! Белостенный такой же — но похитрее, себе на уме.
— С Ткаченко сейчас на связи?
— Нет. С ним никто не общается. Только Серега Тараканов. Все из-за скромности Ткани. Я не скажу «забитости», но... Стесняется! Не хочет появляться на людях.
— А в игровые времена считался компанейским.
— Да. Истории преследовали. Про грабителя знаете?
— Мы что-то помним. Но молодежь рада будет прочесть.
— Тканя меломан. Да какой! Все джинсы возили, стереоприемники, парики. А Тканя — пластинки! Rolling Stones, Pink Floyd... Тащит к себе в Киев. Сам наслушается, перепишет на магнитофон — и продает.
— Как нам говорили знающие люди, возить пластинки — бизнес довольно убогий. Много не наваришь.
— Потому что пластинки изначально дорогие. Но у Ткани хорошая аппаратура, он все это дело ловко размножал. Ребята приходили, забирали записи. Получил квартиру на Крещатике — в ней ничего не было, даже холодильника. Голые стены. Только кровать, кассетник и проигрыватель.
— Так что с грабителем?
— Сборная откуда-то вернулась. Весь Крещатик знает, что Тканя привез сумку пластинок.
— Сотню?
— Штук 20. Еще на таможне что-то отобрали. Тканю любили, разрешали провозить чуть больше положенного. Но без наглости. Пришел он домой, уселся на толчок. Вдруг шорох. Заходит шкет, озирается. Заглядывает в комнату — никого. Начинает пластинки сваливать в сумку.
— Магнитофон взял?
— Его не может упереть, это здоровенный Telefunken. А Тканя так и сидит на горшке, штаны спущены. Из-за приоткрытой двери наблюдает.
— Жутковатая картина.
— Шкет поворачивается, сталкивается с ним лицом к лицу. Тканя, не вставая: «Ты че, парень?» Тот чуть не обделался! «Вова, прости, гадом буду».
— Знал, в чью квартиру лезет?
— Конечно! Осмысленно шел за пластинками к Ткане домой. Тот натягивает штаны — и манит пальцем: «Иди к дяде». Приподнимается — и вор, увидев, что Ткаченко затылком упирается в потолок, бросает сумку. Выскакивает на балкон и орет: «Милиция! Помогите!» Тканя даже бить его не стал.