Я боялась заходить домой, да и из машины выходить честно, боялась.
Не знаю, как адаптируется люди, кто провел больше времени в неволе, но я ощущала себя очень неуверенно, хотя не была дома полтора месяца.
Казалось, все смотрят и знают, откуда я приехала.
О том, где я действительно была, знали только самые близкие.
Я жалела, что не выбросила где-то по дороге вещи из туберкулезной больницы, как их стирать в домашней стиральной машинке?
Как мыться в общей ванной?
Как я могу обнять мужа и детей, после того, где я была и что пережила?
Тем не менее, из такси я записалась в салон, чтобы хоть немножко привести себя в порядок.
Дети кинулись мне на шею, едва я вошла в квартиру.
Муж отреагировал сдержанно, сказав, что они без меня уже научились справляться, могла бы и не приезжать.
Я схватила детей, мы побежали покупать им подарки, денег я заработала прилично.
Потом пошли в кафе-кондитерскую, и я снова ощутила себя прежней.
Приготовила вкусный ужин, сделала уборку и отложила работу на пару дней, вернулась в нормальную, обычную жизнь.
Весь следующий день разбиралась с текучкой, собрала вещи, и ранним утром вызвала такси, чтобы доехать до вокзала.
Путь на электричке занимал более 3 часов, и я на неё опоздала.
Договорилась с таксистом, он довёз меня до места.
Ехали очень долго.
Я искала плюсы в этом всем, но не находила.
Еду за тридевять земель, за дорого, непонятно, зачем.
Красивое такси наконец то повернуло к центральному входу туберкулезного санатория.
Я красиво, как могла, вышла из машины и улыбнулась галантному водителю, который помог донести вещи.
Откинула волосы назад, поправила жакет.
Аборигены на скамейках лениво следили за нашими движениями, кто-то из них пробурчал, что такси от электрички стоит аж 300 рублей.
Я деликатно промолчала.
Я не была похожа на их подругу, и была этому рада.
Здесь провела незабываемый июнь, который открыл меня заново.
