— А мама моя для тебя не семья? - злился муж, - кто за ней ухаживать будет, если не ты? Мне всегда раньше казалось, что мы друг друга поддерживать должны, помогать... Клятву ты давала, между прочим! А на деле что выходит? Как только проблемы, ты тут же в кусты?!
***
Муж опять завел свою пластинку:
– Маме требуется пожизненный уход, Кать. Ничего не поделаешь, хорошо, хотя бы вернулась речь. – поставил меня перед фактом муж в это воскресение.
– Толку от ее возможности говорить, если она как ребенок стала, никого не узнает, поет песни. Это же кошмар, Олег! – отозвалась я, уже понимая, к чему клонит супруг.
– Но, что же сделаешь, не на улице же ее оставлять.
– А ее дочери? У нее же ты не единственный сын, Галина и Елена почему не заберут мать к себе?
– Они в долгах, как в шелках, материна квартира тоже продана, чтобы можно было оплатить ее лечение в Германии. Я говорил тебе, ты просто забыла.
– Конечно забыла! Я как раз тогда сына в садик устраивала, и…
– И теперь моя мать – наша ответственность. Сестры не могут ее взять, им нужно работать, чтобы с банками расплатиться.
– Олег, я все понимаю, но у нас двухкомнатная квартира и двое детей! Младший четыре месяца как в садик пошел, старшая в пятом классе. Ну, куда сюда тяжелую пожилую женщину, кто за ней ухаживать станет? Я на работу планировала выйти.
– Кать, какая работа? Ты что, не слышишь меня? Мать лежачая, за ней нужен присмотр. Сестры работают, а ее больше нельзя оставлять одну. Лечение не помогло. Вернее, помогло, жить она будет, но не дееспособной!
Я за голову схватилась:
– И ты предлагаешь мне теперь всю жизнь на уход за ней положить, осесть в четырех стенах и стирать пеленки, как за младенцем?
Но ответ напрашивался сам собой. Ведь и правда, старенькую свекровь на улицу не выкинуть. Но и на нас ее повесить тоже тот еще поступок.
– Я предлагаю по-людски поступить.
– За мой счет!
– Попытаемся с сестрами моими еще поговорить. Может, куда-то сдать можно будет… Есть же учреждения какие-то для таких вот, тяжелых.
– Да сиделку бы хотя бы нанять, я одна с ума с ней сойду.
После того разговора прошло два дня, мне становилось все тоскливее. Свекровь еще была в Германии – через день должна была вылететь в Россию, чтобы старшая дочь перевезла ее к нам на постоянный уход и содержание.
У нас с Олегом за спиной было одиннадцать лет счастливого брака. Почти сразу, как поженились, родили старшую дочку, Анюту. А вот сынок получился уже гораздо позже, сейчас ему исполнилось два, и он непросто адаптировался в детском саду. Я мечтала поскорее выйти на работу. А в это время тяжело расхворалась мать мужа.
Алена Ивановна всегда была сильной и крепкой женщиной, на здоровье не жаловалась, работала, даже когда вышла на пенсию. Олег был ее младшим сыном, а еще у моей свекрови были две старшие дочери. Их отца не стало семь лет назад, и Алена Ивановна сильно тосковала по покинувшему ее мужу. Наверное именно уход свекра здоровье матери мужа моего и подорвал. Столько лет брака и внезапно свалившееся на нее одиночество пошатнули и разум и крепость тела немолодой уже женщины. Она старалась держаться, не бросала огород, пела в ансамбле народной песни, но… Писано нам всем, наверное, судьбою, нечто свыше, и однажды Алена Ивановна не отвечала на звонки все утро.
Она тогда поехала на дачу – лечо закатывать. Об этом все знали, и до полудня я особо не волновалась. Мало ли, не слышит, может. Тем более у свекрови была привычка врубать на полную катушку радио – чтобы «фоном шуршало», как она выражалась. Но когда ответа на телефон не последовало и вечером, мы с мужем поехали, оставив детей с моей мамой.
Алена Ивановна лежала рядом с грядкой перцев. Холодная, с пустыми глазами, и едва-едва дышала. Удар привел к тому, что у нее почти полностью отнялась правая сторона, женщина почти не могла говорить. Мы поспешили отвезти ее специалистам, но времени прошло много, потому на успешную реабилитацию прогнозов нам никто не дал. Но все оказалось еще хуже, чем даже выглядело на первый взгляд.
Тогда опеку над матерью взяли ее дочери, влезли в долги, повезли Алену Ивановну в Германию. Но было поздно. Тело уже нельзя было восстановить, до конца своих дней свекровь окажется почти неподвижной. Поначалу радовало, что речь вернулась, хоть и не слишком внятная. Но свекровь повредилась и умом. Она то видела себя маленькой, принимала дочек за маму и бабушку, то ей казалось, что она молода, и она звала мужа, то вообще чудила.
Борьба за ее жизнь и здоровье велась почти год. Галина и Елена вбухали в мать сумасшедшие деньги – влезли в кредиты, продали ее трешку, заняли у всех, у кого могли. А потом деньги кончились, надежда что-то исправить растаяла, и тут сестры мужа вспомнили, что Алена Ивановна давала нам на первый ипотечный взнос на квартиру, в которой теперь моя семья жила. Галя с Леной так мужу и сказали – мол, забирайте и заботьтесь.
Муж, узнав о ситуации, сначала молчал, словно каменная глыба. Потом, глядя на сестер, на их усталые лица, на измотанные плечи, наконец, кивнул. Он не сказал ни слова благодарности, ни слова извинения, ни единого слова вообще. Просто кивнул. И тут же, словно по команде, закрутились бесконечные разговоры с родственниками Алены Ивановны, с банками, с нотариусом. Процесс возврата денег, как и всё в этой истории, растянулся на месяцы. Деньги переводились, документы подписывались, а потери, нанесённые всем этим, казались непреодолимыми. Галина и Елена, измотанные до предела, чувствовали себя выжатыми лимонами. Они не просили ничего взамен. Просто хотели, чтобы их мама прожила ещё немного. А дальше... дальше было уже неважно. Главное, что они сделали всё, что могли. И, возможно, этого было достаточно.
Но меня ужас брал, когда я представляла каково же это будет. Дочка школьница, сын маленький, места в квартире и четвертым то тык в притык, а тут еще лежачий человек с детским разумом. За ней ведь особый уход требуется. Кроме того, даже элементарные процедуры, вроде мытья и переодевания в случае с Аленой Ивановной требовали целого квеста. Свекровь была женщиной тучной – при росте в сто шестьдесят, весила она под сотню килограммов. Сильно похудела за время за границей, но все равно в ней не меньше восьмидесяти сейчас точно осталось. Я не знала, справлюсь ли кормить и мыть ее, перевернуть и усадить.
При этом надо было успевать с дочерью уроки делать, на кружки ее водить, с сыном заниматься. То есть когда свекровь доставят нам, моя жизнь окончательно превратится в ад, и ни на какую работу я выйти не смогу. А муж будет пахать, как проклятый, чтобы тянуть семью и не видеть больную, выжившую из ума мать. Это тяжело – смотреть, как твой родной человек стал глупо щебечущим овощем.
Мне как минимум необходима была сиделка. Я позвала на ужин сестер супруга. Золовки явились, привезя свекровь к нам. Ей была выделена специальная кровать с особенным матрацем для лежачих. Алена Ивановна постоянно звала меня, и забывала зачем именно. Я старалась игнорировать ее зов, а после свекровь, наконец, уснула, и мы могли спокойно поговорить.
– Галина, Лена, я вас умоляю, помогите хотя бы финансово, чтобы мы наняли сиделку. Вы же видите, в каком ваша мама состоянии. – сказала я, не став ходить вокруг да около.
– Катя, мы все понимаем, но вот у меня долгов на пять миллионов, и это без процентов. Какими деньгами еще я могу помочь? С вас и так ни копейки на ее лечение не брали.
– Потому что у нас двое детей, и тогда у Олега были проблемы с работой, вы же все прекрасно знаете! – напомнила я.
– Так вот теперь помогите заботой, потому что денег от вас не видали, все финансы год на нас были с сестрой. – отозвалась Лена.
– Но я не смогу с ней одна, как вы не понимаете! – закричала я в отчаянии.
Хотелось разрыдаться от бессилия.
– У тебя просто выбора нет, Катя! Мы больше помогать не можем, и так все, что могли сделали! – тоже повысила голос Галина.
– У вас ни ребенка, ни котенка, а у меня двое детей и тесная квартира.
– Твой выбор был рожать, а обязанность Олега теперь помочь матери. – отрезала Елена.
Говорить с ними было без толку. Я попыталась привлечь к разговору мужа, но Олег молчал, понурив голову.
Золовки ушли, свекровь, к счастью, все еще спала.
– Олег, я просто не знаю что делать!
– Я тоже, но уверен, ты справишься.
На следующий день он ушел на работу, дочка в школу, мелкого я отвела в садик, и начался мой дозор.
– Маша! – звала Алена Ивановна.
Она снова видела себя маленькой, и звала свою подругу детства.
– Маша, представляешь, мне приснилось, что я совсем старая и ходить не могу! Мне так страшно.
Пожилая женщина горько заплакала, мне стало жаль ее. Я взяла свекровь за руку:
– Алена Ивановна, я не Маша. Вы и правда давно немолоды, и у вас проблемы со здоровьем. Я жена вашего сына, Олега.
– Моего сына? Но мне всего девять лет!
– Вам семьдесят два, и у вас взрослый сын, и я ваша сноха. А еще у вас есть две дочери, внук и внучка. Помните?
Свекровь долго и пристально на меня посмотрела. Что-то в ее глазах прояснилось – узнала.
– Катя? Ты ведь Катя, я тебя помню. А что я тут делаю?
– За вами нужен уход, и теперь сын забрал вас к нам домой.
– А почему не дочери? Почему все так?
– Они потратили очень много денег, теперь вынуждены работать, а за вами нужен постоянный уход и присмотр.
– Господи, это я теперь вам такая обуза! – снова расплакалась пожилая женщина.
А я даже не знала что сказать – обуза и есть, по-другому не назовешь.
– Ничего, может, все еще наладится.
– Я даже рукой пошевелить толком не могу, и ходить. Как же ты, бедная, справляешься?
«Да никак я не справляюсь!» – хотелось крикнуть мне, но я лишь горько улыбалась.
Время для ясности ума быстро вышло у Алены Ивановны, она снова что-то залепетала, заметалась на подушках, а я пошла варить ей тыквенный суп – супы-пюре были основной едой свекрови теперь.
Три месяца прошли, словно во сне. Мыть я ее не могла, только обтирать, так как просто не способна была поднять такой вес. В комнате стоял тяжелый дух, сколько бы я не проветривала. И я понимала, что терпение мое заканчивается. Я твердо решила, что заберу детей и переберусь к родителям. Мужа было жаль, но себя жальчее.
Олег как раз уехал в командировку по работе на неделю. За это время я озверела окончательно, еще и сын принес из садика простуду, и теперь двадцать четыре на семь у меня были два нездоровых человека. Но если малыш рано или поздно выздоровел бы, то со свекровью мне предстояли годы ухода в ожидании логического конца.
– Катя! – позвала меня свекровь.
Сынок как раз уснул. Я подошла в Алене Ивановне, и присела на краешек ее кровати. Она узнавала меня, и улыбалась. Взяла женщину за руку – такую холодную, словно у неживого человека.
– Я измучила тебя, бедная моя. Но сегодня все закончится, я чувствую.
– Да что вы такое говорите? Вам плохо?
– Мне хорошо. Но ты меня прости, доченька! А теперь ступай, отдохни, я ничего не хочу, иди.
Я пожала ей ладонь, и пошла прилечь рядом с сынишкой. Мальчик глубоко дышал, лоб был теплым, волосики влажными – жара нет.
Не знаю, сколько я проспала, но очнулась, словно меня толкнули. Свекровь лежала, вытянувшись на своей койке, и уже не дышала. Отошла. Спокойная, с разгладившимся лицом, она казалась глубоко спящей. Я подлетела к ней, снова схватила за руку – нет, точно все закончилось. Отмучилась, и нас освободила!
Я торопливо набрала мужу.
– Да, Кать! Что случилось?
– Твоя мама…
Я все слова в тот момент забыла.
– Ну, что?
– Ее нет больше…
И я расплакалась. Жаль было и ее, и себя, и стало вдруг легко-легко. Словно с плеч сняли тяжелый груз, что не давал выпрямить плечи. Теперь надо звонить ее дочерям, чтобы устраивали проводы.
А пока я снова села у постели Алены Ивановны. Смотрела на нее и качала головой – пусть простит она меня за мои малодушные мысли, за желание сбежать с детьми к родителям. Но я бы и правда так жить не смогла. И, словно почувствовав это, мать мужа ушла. В мир, где, надеюсь, она успокоится, вслед за любимым мужем своим.
Некоторое время спустя я поднялась, снова взяла в руки телефон.
– Галина, здравствуй! – мой голос был уже спокоен. – Приезжай, как сможешь. Мамы твоей больше нет. И Лене скажи, что все.
Ответили мне также спокойно. Мы все были в глубине души рады, что Алена Ивановна успокоилась.
«Секретики» канала.
Рекомендую прочесть
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка ;)