Если честно, тот день ничем особым не пах. Ну, кроме вонючего полового раствора от Галины Петровны, которой в очередной раз залило пол в столовой. Тихое утро, алгебра с её синусами-косинусами, от которых в глазах двоится, и предвкушение долгой-долгой перемены перед историей.
Мы с Санчо зависли в коридоре у окна, тупили в телефоны.
— Смотри, новый мем, — тыкнул он мне в экран. — Про школоту. Прямо про нас.
— Бро, это ещё с прошлого года, — фыркнул я, листая ленту. — Ты опоздал на год, как всегда.
Мимо прошла Соня с подружками, бросила на нас оценивающий взгляд и фразу: «Ну вы, боты, и обоснуйтесь тут.» Мы были «ботанами» ровно до тех пор, пока не надо было помочь с домашкой по физике. Потом мы резко становились «королями».
Из кабинета физмата вывалилась толпа. Среди них — Витька Костин. Ну, ты его знаешь, тот самый задрот, который мог заспамить училку по матану в два часа ночи и получить за это апрув. Он что-то горячо доказывал своему другу Лёхе, размахивая каким-то листком.
— ...и это очевидно! Формула не сходится, тут ошибка в условиях! — неслось от него.
— Вить, отстань, всё равно оценку поставят, — буркнул Лёха, отходя от него. — У меня голова болит.
Витька стоял один, с обидой глядя ему вслед. Я его в тот момент впервые пожалел. Быть таким умным и таким одиноким — это жесть.
— Костин, опять мир спасаешь? — крикнул кто-то из старшеков, проходя мимо.
Витька сжался и, не отвечая, побрел в туалет на третьем этаже. Его личная берлога.
Перемена шла к концу. Звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту. Я уже собрал рюкзак, как вдруг с третьего этажа донёсся звук. Не крик. Не вопль. Что-то среднее между глухим стуком и приглушённым выдохом. Но таким... металлическим. Многие подняли головы, но никто не среагировал. В школе всегда кто-то что-то роняет.
Тишина после этого звука показалась мне странной. Слишком уж гробовой участок коридора опустел.
Прозвенел звонок. Все потянулись по кабинетам. Я зашел в наш, сел на место. Учительница истории, Мария Ивановна, уже раскрыла журнал. В этот момент в дверь постучали.
На пороге стоял Лёха. Без лица. Абсолютно белый, с трясущимися руками. Он смотрел в никуда и пытался что-то сказать, но получалось только беззвучное: «Там... Вить...»
Мария Ивановна резко встала.
— Что случилось, Алексей?
— В туалете... — выдавил он и схватился за косяк, чтобы не упасть.
По коридору уже бежали кто-то из учителей, послышались крики, паника. Наш класс замер. Все смотрели на пустующее место Витьки. Оно было таким же аккуратным, каким он его оставил.
Меня пробрала до мурашек одна мысль: тот звук. Этот самый звук. Это был не просто стук. Это был финальный аккорд. И я его слышал.
Через десять минут школу оцепили. Нас построили и под надзором классных руководителей вывели через чёрный ход. Последнее, что я увидел, глядя на третий этаж — распахнутую дверь мужского туалета и чьи-то ноги в чёрных ботинках, неподвижно лежащие на кафеле.