Дом встретил их молчаливым, неподвижным зноем. Деревянные стены,
почерневшие от времени и дождей, казалось, впитали в себя все тихие
печали и забытые секреты.
Ключ, которым муж Светы, Сергей, с таким упорством поворачивал в скрипучем замке, был лишь формальностью. У неё возникло стойкое ощущение, что дом впустил их не потому, что был открыт, а потому, что был согласен их принять.
Первым, что она почувствовала, был запах. Не просто затхлость заброшенного
помещения, а сложный, многослойный букет: сладковатая пыль высохших
полевых цветов, острый дубовый мох на фундаменте и под ним — едва
уловимая, но неистребимая нота чего-то гнилого, будто под полом лежал
мешок с испорченной землей.
-Ну вот, Лисичка, и доехали.
Сергей, уставший после долгой дороги, обнял её за плечи. Его рука была тёплой, живой, единственным якорем в этом море неподвижности
- Своя крыша над головой. Тишина, покой. Идеально для твоего творчества.
Света кивнула, заставляя уголки губ подняться в подобие улыбки. Она -
писатель, и переезд в глухую деревню после выкидыша должен был стать
лекарством. Новое место, новые впечатления, покой. Но тишина, что
окутала их, была ненастоящей. Она не была пустотой. Она была полна -
плотная, тягучая, как кисель. В ней не было стрекотания кузнечиков и
пения птиц. Было лишь гулкое, давящее безмолвие, которое, если
прислушаться, начинало вибрировать от едва различимого гула, идущего
будто из самых стен.
Ночью её разбудил звук. Не скрип и не стук, а тихий, мокрый шлепок.
Будто кто-то босой, с мокрыми ногами, сделал один-единственный шаг по
земляному полу внизу. Света замерла, вцепившись в простыню. Сергей спал
рядом богатырским, безмятежным сном. Она прислушалась. Ничего. Только
бешеный стук собственного сердца в ушах. «Показалось, - убедила она
себя. Нервы. Старый дом».
Но «нервы» стали проявлять характер. На следующее утро она нашла на
идеально чистом кухонном столе влажный, грязный отпечаток детской
ступни. Крошечный, с четкими пальчиками. Света скомкала бумажную салфетку
и с дрожащими руками стерла его, не говоря ни слова Сергею. Он и так
смотрел на неё с беспокойством, видя её бледность и синяки под глазами.
Вечером, когда Сергей копался в сарае, Света сидела в комнате с ноутбуком,
пытаясь писать. Из угла комнаты, из-за старого буфета донёсся звук. Не шепот, а скорее тихий, монотонный лепет.
Будто очень маленький ребёнок пытался говорить, но у него не получалось
складывать звуки в слова. Это было похоже на бормотание , но с
жуткой, разумной интонацией. Света медленно сжала кулаки. Холодный пот выступил на спине.
Она встала и подошла к буфету. Лепет стих. За стеклом, в пыльной глубине,
между бабушкиным сервизом, она увидела маленькую тряпичную куклу. У неё
не было прошито лицо, лишь гладкий, желтый лоскут ткани. И от этого было
ещё страшнее.
- Ты слышишь? — спросила она у Сергея, когда он вернулся, пахнущий свежим деревом и мужской уверенностью.
- Что, опять скрипы? — он устало улыбнулся. - Свет, это старый дом. Он живёт своей жизнью. Не зацикливайся.
Он не видел, как по ночам тень в дверном проёме их спальни становилась
гуще и плотнее, принимая форму невысокой, худой фигуры. Он не
чувствовал, как температура в комнате падала на несколько градусов,
стоило этой тени появиться.
Пик случился через неделю. Света не выдержала и спустилась в погреб —
тёмную, земляную яму. Она светила фонариком телефона, и луч выхватывал из мрака банки с соленьями, паутину, свисающую с балок, как седые волосы. И тут луч дрогнул. В самом углу, у земляной стены, сидело нечто.
Это был ребёнок. Или его подобие. Его кожа была землисто-серой, будто
слепленной из глины, а волосы — спутанными и влажными, как мох. Он
сидел, поджав под себя колени, и что-то чертил длинным, костлявым
пальцем по земле. Он посмотрел в сторону Светы. И тут он начал набирать
воздух. Его грудь вздымалась, грудная клетка растягивалась с тихим,
влажным хрустом. Он готовился что-то сказать.
Она не помнила, как выбралась наверх. Она влетела в дом, вся в земле и паутине, с лицом, искаженным ужасом.
- Он здесь! В погребе! - выдохнула она, хватая Сергея за руку.
Сергей, хмурый, взял фонарь и спустился вниз. Света ждала наверху, прижавшись спиной к стене, вся дрожа. Через пять минут он поднялся, пыльный и спокойный.
- Там никого нет, Свет. Никого. Только следы… - он запнулся.
- Следы? Какие следы?
- Похоже на детские. Босые. Они идут от угла… и заканчиваются у стены.
Они молча пошли в спальню. Света понимала — говорить бесполезно. Он
верит только в то, что может пощупать. А эта тварь была нематериальной,
как кошмар.
Ночью её разбудило чувство, что на неё смотрят. Она медленно открыла глаза. Оно стояло у её стороны кровати. Тот самый серый ребёнок. Оно наклонилось к её лицу так близко, что она почувствовала запах мокрой земли и старого дерева. Его лицо было обращено прямо к ней.
И тогда, прямо в её сознании, без единого звука, прозвучал голос. Не лепет, а чёткая, ледяная мысль, чужая и древняя:
«Я был здесь первым. Этот дом мой и вы тоже теперь мои"
...На следующее утро Света молча начала собирать чемоданы. Сергей не спорил. Он видел её глаза — пустые, как у затравленного зверя. Они просто сели в машину и уехали, бросив на столе недопитый чай и половину вещей, словно спасаясь от пожара.
Прошло два месяца. Они сняли тихую квартиру на окраине города. Лена понемногу приходила в себя. Сергей снова начал шутить, а в его глазах появилось прежнее облегчение. Они почти убедили себя, что всё осталось там, в том почерневшем доме, как в кошмарном сне.
Всё изменилось в дождливый четверг. Сергей принес из кладовки коробку с
книгами, которую они так и не распаковали. Раскрывая её, он нахмурился.
- Странно, - пробормотал он. - Я не помню, чтобы мы клали сюда это.
Он достал старую тряпичную куклу. Ту самую, с гладким, безликим лицом, что
стояла за стеклом буфета. Она была чистой, будто её кто-то выстирал.
Света похолодела.
- Выбрось её, - тихо, но очень чётко сказала она.
Сергей, не споря, кивнул и унёс куклу в мусорный бак на улице.
Вечером, когда они смотрели телевизор, внезапно - упала на пол рамка с их совместной фотографией. Стекло треснуло ровно пополам, разделив их улыбающиеся лица. Они молча переглянулись. В воздухе повисло невысказанное: «Показалось. Сквозняк».
Но чуть позже той же ночью Света проснулась от звука. Тихий, мокрый шлепок. Один. Прямо в коридоре. Она застыла, слушая. И сквозь дрему услышала, как Сергей с кровати прошептал:
- Ты слышишь?
Он слышал. Он наконец-то слышал.
Он не спал. Лежал с широко открытыми глазами и смотрел в потолок. Его рука
сама нашла её руку и сжала её — не для того, чтобы успокоить её, а
чтобы самому найти опору. В его пальцах была та же леденящая дрожь, что и
в её теле.
На следующее утро кукла сидела на кухонном столе. Сухая и чистая. Смотрела на них своим безликим лицом.
Сергей молча подошёл, схватил её, чтобы снова выбросить, но вдруг замер и поднёс к носу.
- Пахнет землёй, - глухо сказал он. - Мокрой землёй из того погреба.
Они не стали её выбрасывать. Они поняли это бесполезно. Они сидели за
завтраком и украдкой смотрели на пустой дверной проём. Оба ждали. Оба
слушали. Тишина в квартире снова стала густой, тягучей и живой. Они
привезли её с собой. Они привезли его.
Теперь они оба знали. Бегство не было спасением. Оно было лишь переездом. Их стало трое. И третий, безглазый и безмолвный, сидел с ними за одним
столом, дышал одним воздухом и ждал. Просто ждал, когда их нервы
окончательно сдадутся, и он станет не незваным гостем, а полноправным
хозяином их жизни.
Он был не в доме. Он был с ними. И это было страшнее всего.