Я часто думаю о том, как странно устроены наши отношения с медициной. Это ведь всегда диалог глухого с немым, приправленный изрядной долей фатализма. Мы тянем до последнего.
Наш человек идет к врачу в двух случаях: когда копье в спине мешает спать и когда «само отвалится» уже не сработало. И вот этот момент капитуляции, когда мы все-таки переступаем порог поликлиники, — это, пожалуй, самый честный момент в нашей жизни.
В очереди перед кабинетом терапевта слетает вся шелуха. Неважно, какой у тебя статус, какая машина ждет на парковке и сколько у тебя подписчиков. Здесь ты просто «мужчина с талончиком на 14:15».
Очередь в поликлинике — это вообще отдельный социальный институт, требующий глубокого осмысления. Это место, где время течет по своим законам, а пространство искривляется.
Всегда есть кто-то, кому «только спросить», и всегда есть коллективный разум, который грудью встает на защиту двери. Я люблю наблюдать за этими сценами. В них столько жизни, столько неподдельной драмы и, чего греха таить, комедии.
Мы сидим, разглядываем плакаты о вреде курения, нарисованные, кажется, еще в эпоху развитого социализма, и обсуждаем симптомы с соседями, потому что доверия к бабушке с вязанием почему-то больше, чем к дипломированному специалисту.
А этот феномен врачебного почерка? Мне кажется, в медицинских вузах есть специальный курс, где учат писать так, чтобы ни одна разведка мира не расшифровала рецепт. Это ведь тоже часть магии.
Если бы там было написано разборчиво «Пейте ромашку и больше спите», мы бы почувствовали себя обманутыми. Нам нужны загадочные каракули, латынь, сложные названия. Нам нужно таинство.
Мы несем этот листок в аптеку как священный папирус. И провизор, этот жрец фармацевтики, единственный человек, способный прочесть послание, выдает нам коробочки с названиями, похожими на имена древних демонов.
Кстати, об аптеках. Вы замечали, как они изменились? Раньше аптека пахла травами и строгостью. Сейчас это похоже на супермаркет красоты и вечной молодости.
Витрины сверкают, обещания на упаковках сулят мгновенное исцеление от всего, включая осеннюю хандру и неудачную личную жизнь. И мы верим. Мы покупаем эти разноцветные пилюли, потому что нам хочется верить в чудо.
Нам хочется думать, что здоровье можно купить, как новый телефон. Хотя в глубине души каждый знает: лучшее лекарство — это когда ничего не болит само по себе.
Есть еще одна грань, которую часто подмечают художники и сатирики, — это наша любовь к самолечению. Интернет сделал из нас всех профессоров медицины.
Зачем идти к кардиологу, если можно вбить симптомы в поисковик и через пять минут узнать, что тебе осталось жить три дня, причем два из них уже прошли? Мы приходим на прием уже подготовленными, с диагнозом и схемой лечения, и смотрим на доктора с легким подозрением: а читал ли он ту статью на форуме? В этом есть какая-то детская наивность. Мы хотим контролировать то, что контролю не поддается.
Врачи в этом спектакле играют свою, очень непростую роль. Им приходится быть не только целителями, но и психологами, и бюрократами, и иногда даже укротителями. Их цинизм, о котором так любят судачить, — это ведь просто броня. Невозможно пропускать через себя всю нашу боль и остаться в здравом уме. Поэтому юмор у медиков специфический, черный, острый как скальпель. Но именно он часто спасает там, где бессильны таблетки.
Когда смотришь на карикатуры, посвященные больницам и врачам, понимаешь одну простую вещь. Мы смеемся не над медициной. Мы смеемся над своим страхом. Больница — это место, где мы уязвимы. Где мы раздеваемся — и буквально, и фигурально. И чтобы не сойти с ума от этой беззащитности, мы включаем иронию.
Художники очень тонко ловят этот момент. Они не рисуют физиологию, они рисуют отношения. Вот этот вечный конфликт между желанием пациента быть здоровым и нежеланием менять образ жизни. Между строгостью инструкций и нашей русской авось.
Между бесплатной медициной, которая «лечит временем», и платной, которая «лечит до последнего рубля». В этих рисунках мы узнаем себя. Того самого себя, который боится стоматологического кресла, как средневековой пытки. Или того, кто пытается прочитать название лекарства и ломает язык.
Юмор в этой теме работает как анестезия. Он снимает напряжение. Когда мы видим на картинке абсурдную ситуацию в палате или комичный диалог в кабинете окулиста, нам становится легче.
Мы понимаем, что мы не одни в своих страхах и нелепостях. Что все мы — и академики, и работяги — одинаково смешно выглядим в бахилах, которые вечно сползают, и в больничных пижамах не по размеру.
И знаете, что я думаю? Может быть, это и есть главное. Умение посмеяться над своей ипохондрией, над страхом перед белым халатом, над абсурдом очередей — это признак того, что мы еще живы и, в общем-то, здоровы.
Душевно уж точно. Врачи лечат тело, а смех, как бы банально это ни звучало, проветривает голову. Так что давайте, конечно, беречь здоровье, пить витамины и вовремя проходить обследования.
Но давайте не забывать и о том, что здоровая доля иронии по отношению к себе еще никому не навредила. В конце концов, смех — это единственное лекарство, у которого нет побочных эффектов и которое отпускается без рецепта.