Даше казалось, что её жизнь превратилась в бесконечный чек-лист: садик — работа — дом — лекарства — ужин — счета. Все по кругу, день за днем, без права на сбой.
— Ты опять опоздала, — сухо произнес начальник, не поднимая глаз от монитора.
— Извините, у сына температура, я...
— Я предупреждал: ваши семейные обстоятельства — не аргумент. Ещё одно опоздание, и ищите новую работу.
Она кивнула, не споря. Внутри сжалось, но снаружи — ни дрожи, ни слова. Спорить бессмысленно. Увольнять её пока не решались — на ней держались отчёты и часть бухгалтерии. Но и жалеть никто не собирался.
Когда дверь за ней закрылась, Даша прижала ладонь к виску. "Ещё немного. Потерпи. Всё наладится."
Наладится — смешное слово. Муж уехал «в командировку» и исчез. Официально — не бросил, просто «не вернулся». На деле — сбежал.
Через три недели пришло заказное письмо: уведомление о разводе по взаимному согласию.
Только вот согласие подписала она одна — за двоих.
— Даш, ну ты железная! Я бы уже в психушке лежала! — смеялась Катька, её соседка и единственная подруга.
— Железная? — устало улыбнулась Даша. — Скорее ржавая. Но пока держусь.
— Ты хоть спишь?
— Иногда. Когда забываю, что всё на мне одной.
Катька пожала плечами:
— А если попросить его хотя бы алименты платить?
— Пробовала. Приставы сказали, он за границей. Работает неофициально. Найди-ка его теперь…
— Негодяй, — пробормотала Катька. — И что, ни слуху, ни духу?
— Только слухи. Что женился где-то. Ну и бог с ним.
Вечером Даша стояла на кухне, мешала суп и краем глаза смотрела, как сын играет с пластилином.
— Мама, а папа придёт?
— Нет, зайчик. Он далеко. Работает.
— А он мне машинку обещал. Красную. С дверцами, которые открываются.
Она отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как у неё дрожат губы.
— Привезёт, когда сможет, — тихо сказала она.
— Ты хоть отдохни, а то падаешь, — говорила бабушка по телефону.
— Не могу, бабуль. Если я остановлюсь, всё развалится.
— А если не остановишься — сама развалишься, — строго ответила та.
Даша усмехнулась:
— Не переживай, я прочная.
— Да видела я уже прочных! Все потом плачут одинаково!
Утром в дверях стоял курьер.
— Подпишите вот здесь.
— Что это?
— Почта судебных приставов. Алименты не поступают уже шесть месяцев. Придётся подавать заявление повторно.
Она подписала.
И впервые за долгое время у неё дрогнула рука.
Когда вечером Катька зашла с пирогом, Даша сидела на полу, рядом — коробка с фотографиями.
— Ты чего, Даш?
— Вот, нашла снимок с нашей свадьбы. Смешно, да? Счастливые такие, глаза светятся.
— Ты ещё светишься, просто не замечаешь.
— Нет, Кать, — Даша медленно сложила фото обратно в коробку. — Я теперь как лампочка, у которой сгорела спираль. Снаружи вроде целая, а внутри — пусто.
Но именно в этот вечер она впервые решила: хватит просто выживать. Нужно жить. Ради сына. Ради себя.
***
Даша шла по коридору офиса, глядя под ноги. Коллеги переглядывались — кто-то сочувственно, кто-то с усмешкой.
— Опять с ребёнком сидит, — прошептала бухгалтерша Марина, — ну и зачем ей начальство доверило отдел?
Даша сделала вид, что не слышит. Но внутри что-то щёлкнуло.
“Да, я мать. Да, одна. Но я не хуже вас. Просто вы — не пробовали жить в режиме 24/7 без права на ошибку.”
Она зашла к начальнику.
— Мне нужно поговорить.
— Если про больничный, сразу предупреждаю — не подпишу.
— Не про больничный.
Он поднял глаза.
— А про что тогда?
— Про зарплату.
— Вас что-то не устраивает?
— Да. То, что я делаю за троих, а получаю как за полчеловека.
Он скривился.
— Вы не в том положении, чтобы торговаться.
— Ошибаетесь, — спокойно сказала Даша. — Я в том положении, когда терять нечего.
Он усмехнулся, думая, что она блефует. А она просто развернулась и вышла. Без крика, без угроз.
На душе было тихо. Странно, но легко.
Вечером Катька принесла пиццу и шампанское.
— Празднуем! Ты наконец-то послала всех к чёрту!
— Кать, не сглазь. Я без работы.
— Зато без начальника-идиота. Это уже терапия!
Они сидели на кухне, смеялись и вспоминали, как в студенчестве делили одну шаверму на двоих.
— Слушай, — Катька хлопнула ладонью по столу, — а ведь ты классный экономист. Почему бы не поискать что-то покрупнее?
— Где? Тут городишко на три улицы, вакансий — кот наплакал.
— А если не тут? В столице, например.
— С ребёнком? Ты с ума сошла?
— Не с ума. Смотри — бабушка тебе поможет, садики там нормальные, зарплаты другие. Да и жизнь начнётся по-новой.
Даша посмотрела на подругу и впервые за долгое время почувствовала, как под кожей дрогнуло что-то живое — не страх, не тревога, а интерес.
Ночью она сидела у кровати сына. Мальчик спал, прижимая плюшевого зайца.
— Знаешь, Миш, — шепнула она, — мама устала. Но мы всё равно справимся. Мы переедем. У нас будет новая жизнь. И новая машинка, красная, с дверцами. Только ты подожди чуть-чуть.
Через неделю Даша отправила десятки резюме. Большинство — без ответа.
И вдруг — звонок.
— Добрый день, Дарья Викторовна. Мы рассмотрели ваше резюме. Можете приехать на собеседование на этой неделе, в четверг?
— А где вы находитесь?
— Москва.
Она замерла. Москва. Далеко. Дорого. Страшно. Но внутри что-то шептало: поезжай.
— Хорошо. Буду.
На вокзале было шумно, пахло кофе и железом. Она стояла с чемоданом и чувствовала себя как в юности — когда уезжала поступать в институт. Тогда всё было впереди. И сейчас тоже — только теперь она знала, какой ценой достаются перемены.
Катька махала с перрона:
— Позвони, как доедешь! И не вздумай струсить!
— Я не струшу! — крикнула Даша в ответ, и впервые в голосе прозвучала уверенность.
Поезд плавно тронулся.
В окне проплывали серые дома, застывшие на обочинах, будто прошлое, которое наконец-то отпускает.
Даша достала из сумки блокнот. На первой странице аккуратно написала:
«Новая жизнь. День первый.»
И добавила ниже:
«Если Бог закрывает двери, значит, где-то рядом открыто окно. Главное — не бояться туда шагнуть.»
***
Первый день в новом городе начался с дождя.
Мелкого, нудного, как будто сам Бог проверял её на прочность.
Зонт Даша не взяла — впопыхах забыла. Но идти нужно было: метро, автобус, потом пешком до бизнес-центра.
“Главное — не промокнуть и не опоздать. Пусть всё начнётся по-другому.”
Компания оказалась серьёзной: светлый офис, стеклянные стены, запах кофе и уверенности.
— Дарья Викторовна? — секретарь улыбнулась. — Вас ждут в отделе финансов.
На собеседовании её слушали внимательно. Не перебивали.
— У вас сильное резюме, — сказал руководитель, мужчина лет сорока пяти. — Справитесь с объёмом?
— Если платите достойно — справлюсь с чем угодно.
Он усмехнулся.
— Честный ответ. Нам такие нужны.
Через два дня ей позвонили: “Вы приняты.”
Когда Даша получила первый аванс, она купила сыну машинку. Красную. С открывающимися дверцами.
Миша визжал от радости, бегал по квартире, и в тот момент ей казалось — вот оно, счастье. Простое, домашнее, заслуженное.
— Мама, а теперь я не буду скучать по папе, — сказал он вдруг. — У меня всё есть!
Даша не удержалась — обняла его крепко.
— Да, сынок. Теперь у нас всё есть.
Всё бы шло идеально, если бы не одно «но».
На третьей неделе на планёрке в кабинет вошёл новый заместитель директора. Высокий, в строгом костюме, уверенный, но без заносчивости.
— Коллеги, знакомьтесь. Это наш новый заместитель — Алексей Воронов. Отвечает за стратегическое планирование, — представил его руководитель.
И мир Даши будто дрогнул.
Не от влюблённости.
От дежавю.
От ощущения, что этот человек слишком знаком, слишком похож на кого-то, кого она старалась забыть.
— Дарья Викторовна? — он улыбнулся, встретившись с её взглядом. — Кажется, теперь будем работать вместе.
— Кажется, да, — ответила она спокойно, но пальцы сжались в кулак.
Вечером Катька позвонила по видеосвязи:
— Ну что, как там у вас?
— Работаю. Коллектив нормальный. Начальство вроде адекватное.
— “Вроде” — значит, кто-то понравился? — хитро прищурилась Катька.
— Перестань.
— Ну-ну. Я тебя знаю, как облупленную!
Даша отмахнулась, но в душе что-то шевельнулось.
Её тянуло к этому Алексею — не внешне, а будто энергетически.
Он не лез с разговорами, но ловил её взгляд, помогал в сложных задачах, и — главное — не жалел.
Однажды он зашёл к ней вечером, когда почти все ушли.
— Вы опять остались последней?
— Просто хочу доделать отчёт.
— Вам не нужно быть идеальной. Иногда можно устать.
— А иногда нельзя, — ответила она, не поднимая глаз.
Он подошёл ближе, положил руку на стол.
— Вы знаете, вы производите впечатление человека, который выжил там, где другие бы сломались.
— А вы — человека, который слишком многое видит, — тихо сказала она.
Они молчали.
Между ними было что-то неуловимое — не романтика, а узнавание боли.
Позже, уже дома, Даша долго не могла уснуть.
Перед глазами стояло его лицо, глаза — внимательные, без осуждения.
В груди шевельнулась опасная мысль: “А вдруг можно начать не только жизнь, но и любовь — с чистого листа?”
Она резко перевернула подушку, отгоняя глупости.
Нет. Ей не нужна любовь. Ей нужна стабильность, безопасность, будущее для сына. И всё остальное — лишнее.
Но где-то глубоко внутри — очень тихо, почти незаметно — что-то впервые за долгие годы застучало в ритме надежды.
***
С Алексеем они стали чаще пересекаться.
Он будто чувствовал, когда ей тяжело: мог молча подойти, оставить чашку кофе на столе и уйти, ничего не спрашивая.
— Вы ведь даже не пьёте кофе, — как-то заметила она.
— Иногда пью. Когда хочется побыть рядом с кем-то сильным, — ответил он, глядя прямо в глаза.
Эта фраза выбила у неё почву из-под ног.
С тех пор что-то изменилось.
Они стали задерживаться после работы. Иногда просто говорили — о детях, о мечтах, о том, чего не получилось.
Однажды вечером, когда дождь стучал по стеклу, Алексей сказал:
— Знаете, Дарья… я ведь тоже не сразу научился начинать заново.
— Вы?
— Да. Развод, сын. Бывшая жена за границей. Мы долго воевали за опеку. Я проиграл. Потом понял: если хочешь быть нужным ребёнку, не обязательно быть рядом. Главное — не исчезать.
Он замолчал.
Она не знала, что ответить. Только подумала: «Как будто про нас…»
Через несколько недель они вместе поехали на конференцию — за город, на два дня.
Даша впервые позволила себе просто быть женщиной, а не солдатом, не матерью-одиночкой.
Вечером — фуршет, музыка, вино.
Алексей стоял рядом, и всё в ней дрожало от странного сочетания страха и желания.
— Танцуете? — спросил он.
— Давно нет.
— Пора вспомнить.
Он взял её за руку, и будто всё вокруг исчезло.
В тот вечер они не говорили лишнего. Только танцевали.
А потом — тишина. Тёплая, доверительная.
Следующий день начался с удара.
Телефон разрывался — звонила Катька.
— Даш! Тут такое! Мне звонила твоя мама — она видела Егора!
— Что?
— Он в городе! И, похоже, подал заявление в суд — хочет забрать ребёнка!
У неё потемнело в глазах.
— Не может быть... Он же четыре года молчал!
— Может. Приставы на него дело завели за неуплату алиментов. Вот он и решил притвориться заботливым отцом — чтобы замять всё. Мол, не платил, потому что мать “не давала видеться с ребёнком”.
Даша опустилась на скамейку.
Неужели всё опять сначала?
Вечером Алексей заметил, что она бледна.
— Что случилось?
Она помедлила, потом выдохнула:
— Бывший муж объявился. На него завели дело за неуплату алиментов — и теперь он хочет “бороться за сына”.
— Серьёзно? После всего?
— Да. Хочет сделать вид, что я мешала ему быть отцом. Думает, что это поможет избежать наказания.
Он нахмурился.
— Ты ведь не одна теперь. Разберёмся.
— Нет, — перебила она. — Это моя история. Я сама.
Она ушла, не оглянувшись.
Он не стал удерживать, но в его взгляде было то, чего она не видела ни у кого — страх потерять её.
***
Через пару дней ей пришла повестка.
Суд через месяц.
Валялась на столе, как чёрное клеймо.
Мир, который она так старательно строила, снова трескался по швам.
Ночами она не спала. Писала объяснения, поднимала документы, вспоминала, как Егор уходил, не оглянувшись, как она одна таскала коляску по снегу.
Алексей писал, звонил — она не отвечала.
Боялась, что если услышит его голос, сорвётся.
Он ведь не виноват, что в её жизнь снова вернулось прошлое.
Суд был назначен на утро.
Она шла по длинному коридору, и сердце стучало где-то в горле.
И вдруг — знакомый голос за спиной:
— Дарья Викторовна.
Она обернулась. Алексей. В строгом костюме. В руках папка.
— Что ты здесь делаешь?
— Ты не наняла адвоката. А я, между прочим, неплохой юрист. Раньше занимался семейными делами. Ты не думала, что я просто отпущу тебя сюда одну?
Она впервые за много месяцев не смогла сказать ни слова.
Просто шагнула к нему и обняла. Сильно. Без слов.
Суд длился два часа.
Егор пришёл — наглаженный, уверенный, с кольцом на пальце.
Но судья быстро всё расставил по местам: ребёнок прописан у матери, отец уклонялся от алиментов. Дело закрыто.
Даша вышла на улицу — и вдохнула полной грудью.
Алексей шёл рядом, не спрашивая ничего.
Она посмотрела на него и тихо сказала:
— Ты вовремя. Как всегда.
— А ты сильная. Как всегда, — ответил он.
Вечером, уложив сына спать, она открыла свой блокнот.
На последней странице написала:
«Новая жизнь. День шестьдесят восьмой. Я думала, что конец — это когда рушится мир.
А оказалось — это начало. Просто теперь рядом тот, кто не боится идти вместе.»
***