Предыдущая часть:
Андрей замолчал, Ольга тоже притихла.
А потом был старинный город с высокими гордыми руинами древней крепости над речным разливом. Аллея из вековых дубов, смыкающих кроны в недосягаемой вышине. И торжественная тишина белоснежного, словно парящего над землей монастыря, видевшего и помнящего историю этой земли с незапамятных времен. А еще изумительно красивые лошади с местного конезавода, вкуснейший, исходящий паром хлеб с хрустящей корочкой, протянутый ей румяной девушкой-пекарем, свежий, напоенный влагой воздух у большого фонтана, певучий перезвон колоколов, плывущий над головой.
Казалось, чудеса этого удивительного, мучительного и прекрасного одновременно дня были нескончаемы. Андрей словно доставал их из невидимого хранилища одно за другим. А потом был звонок от испуганной кассирши Елены, вдруг вспомнившей об оставленной на произвол судьбы странной городской дамочке. В ответ на заверение Андрея, что обозначенная дамочка, вероятно, где-то до сих пор бродит в поисках транспорта и еды, последовало такое бурное раскаяние, что шутник чуть не умер от смеха. Ольге стоило большого труда убедить рыдающую женщину, что с ней все в порядке. А потом ей улыбалась жена Андрея, очаровательная, пухленькая женщина с ямочками на щеках и светлой русой косой, накормившая их ароматными щами и восхитительным, тающим во рту ягодным пирогом. Объевшись, Ольга блаженно вытянула ноги, усевшись в плетеное кресло, и с улыбкой наблюдала, как хозяйка полотенцем изгоняет с веранды мух, а заодно и Андрея со словами: "Иди, иди, совсем замучила бедную девочку. Представляю, чего она от тебя грубияна наслушалась за день-то".
Андрей хитро отступил, но через несколько минут снова возник в дверях и произнес:
— Ну теперь отдохните, а через часик двинем на станцию, — сказал он. — Надо же мне наконец-то от вас избавиться.
— Слушайте, Андрей, а у вас же детский дом есть, а можно нам туда заехать? — вдруг произнесла Ольга раньше, чем успела подумать.
— Это еще зачем? — ворчливо отозвался мужчина. — Это, вообще-то, не место для любопытных. Да и поздновато уже.
— Нет, нет, вы меня неправильно поняли, — поспешила она. — Я просто слышала про директора вашего детдома. Ну вот хотела познакомиться, раз уж оказалась здесь, в вашем чудесном городе.
Она с трудом подбирала слова и сама не верила в то, что говорит. Понимаете? Она вдруг ухватилась за мелькнувшую в голове идею и затараторила:
— Я не просто так, — объяснила она. — Я по делу, вернее, с предложением. Я ведь на кондитерской фабрике работаю, между прочим, начальник отдела сбыта, не последний человек. Ну и вот, может, мы спонсорскую помощь окажем. Ну, сладости, подарки там ребятишкам на Новый год. Новый год же скоро.
Андрей глянул на цветущую июльскими розами клумбу и выразительно хмыкнул.
— Ну, вообще дело, конечно, хорошее, хотя конфеты эти ваши — вред один от них, — ответил он. — Лучше бы вы на обувной фабрике работали. На Наташкиных оболтусах обувь ну просто горит синим пламенем. Ладно, к Наташке заедем, раз так.
— Вот, знакомьтесь, Наталья Федоровна, директор всего этого хозяйства, — произнес Андрей, словно избегая слова детдом. — А это Наташа, то есть Наталья Федоровна. Ольга. Значит, она из центра у нас. Женщина обидчивая, но отходчивая. Задержалась у нас на экскурсии. Ну вот, показываю ей наши красоты, а она вдруг пожелала с тобой повидаться.
Вблизи она оказалась даже старше, чем днем из окна автобуса. Темные волосы были заметно подернуты серебристыми нитями седины, и морщинки были значительно глубже и заметнее. От первоначального впечатления без изменений осталась, пожалуй, только фигура — тонкая, легкая, хотя и здесь было заметно напряжение. Чему-то Ольге вдруг показалось, что эти узкие плечи немного согнуты, словно на них лежит какая-то незаметная глазу тяжесть, и глаза большие, глубокие и больные. Нет, с физической точки зрения с ними все было в порядке — яркого зеленовато-золотистого цвета, обрамленные длинными ресницами, глаза были красивыми и смотрели зряче и внимательно. Дело было в самом взгляде, в котором словно застыла невыразимая безнадежная усталость.
— Здравствуйте, — произнесла она, открыто глядя в глаза Ольге.
Это было непривычно. Вот такой откровенный прямой взгляд, словно женщина сразу говорила: "Вот она я, такая, какая есть. Хотите принимайте, хотите нет, мне все равно". Впечатление было настолько сильным и необычным, что Ольга вместо того, чтобы ухмыльнуться и испепелить подлую разлучницу гневным взглядом, а потом добить обвинениями, сама смутилась, покраснела и забормотала:
— Ой, здравствуйте, — ответила она. — Я вот тут, вы извините, что отвлекаю. Я вот о чем хотела у вас спросить.
Ольга с трудом выдавливала из себя слова. Казалось, что если она сейчас все выяснит, она сожжет за собой все мосты. А так, пока не сказаны роковые слова, все еще есть маленькая слабая надежда, что она ошиблась, что все совсем не так, как она думает. Хотя какое там, она же видела Лёшино лицо, его выражение. Так вот, Ольга взяла себя в руки и заговорила тверже:
— Я была сегодня на автостанции, знаете, мне показалось, что я видела там своего хорошего знакомого, но я не уверена, что это был он, — объяснила она. — Его зовут Алексей Николаевич Смирнов, и он был с вами. И вообще вы уехали вместе со станции.
Вот сейчас она покраснеет или побледнеет, а может все разом пойдет пятнами от стыда и смущения, начнет заикаться, бормотать ерунду или отнекиваться, во всяком случае уж точно опустит вниз свои странные глаза, которые словно прошивают тебя насквозь, как рентген.
— Да, это был именно Алексей Николаевич Смирнов, — спокойно сообщила женщина. — Все верно, вы не ошиблись. И ни один мускул на ее лице не дрогнул. — Он приезжал в наш город по служебным делам и заодно назначил встречу мне.
— Встречу? — едва выдохнула Ольга.
— Вот как, — добавила она. — Ну да, он всегда, когда у нас в городе бывает, звонит мне, если есть возможность, приезжает сюда к нам.
— К вам, то есть лично к вам? — выдавила из себя Ольга.
— Почему лично ко мне? — удивилась Наталья. — Он приезжает в наш детский дом. Мы с Алексеем Николаевичем давно знакомы. Он чудесный человек, очень добрый и отзывчивый. А когда такие качества сочетаются с финансовыми возможностями и властью, для нас наступает настоящий праздник.
Она говорила что-то странное, совсем не похожее на слова женщины, крутящей интрижку с чужим мужем.
— Для вас... А причем тут его возможности? — переспросила Ольга. — Подождите, я не поняла. То есть он сюда действительно ездит по делам, по настоящим делам, не личным?
— Ну конечно, его фирма оказывает нам спонсорскую помощь, — ответила Наталья. — Хотя, знаете, в последнее время все это приобрело для Алексея Николаевича характер чего-то очень личного.
Она замялась и вдруг, словно решившись, продолжила:
— Скажите, а вы действительно хорошо знаете Алексея Николаевича? — спросила она.
— Да, — ответила Ольга.
— Ну тогда, может быть, это судьба, — предположила Наталья. — Понимаете? Я хотела бы помочь ему. Он никак не может решиться на один очень важный поступок и мучается этим. Скажите, вы знакомы с его женой?
Ольга, совершенно обалдевшая от самого неожиданного вопроса, который она рассчитывала услышать здесь от этой женщины, кивнула.
— Это хорошо, — отозвалась Наталья. — Тогда скажите мне, пожалуйста, если можно. Жена Алексея Николаевича, она добрая женщина? Я понимаю, мой вопрос звучит наивно, глупо и на редкость упрощенно, но все же ответьте, если можете.
— Ну, в общем-то, вроде да, — промямлила Ольга. — А зачем вам знать про его жену?
— О, это очень важно, — ответила она.
Она замялась, словно обдумывая следующие слова, и, решившись, продолжила:
— Понимаете, у нас есть мальчик Артем, разумеется, сирота, добрый, честный, умный парень, — объяснила Наталья. — Но очень взрослый, двенадцать лет, понимаете, таких усыновляют крайне редко. Всем нужны пухленькие малыши, которые через три дня искренне назовут вас папой и мамой. А Артем, он никогда уже не назовет так никого, кроме своих погибших родителей. Но он чудесный парень, отличник, рисует просто удивительно, подтягивается на турнике больше всех и недавно обыграл меня в настольный теннис. А это, знаете ли, нелегко. У меня, между прочим, разряд. И, понимаете, какая штука, когда они встретились, наш Артем и Алексей Николаевич, что-то произошло между ними. Я не знаю, как это объяснить, хотя и работаю здесь уже пятнадцать лет, но случилось настоящее чудо. Их словно перемкнуло друг на друге. И вот Алексей Николаевич захотел усыновить Артема. Но ведь он женатый, и это должно быть его общее с женой решение. Может быть, самое важное решение в их жизни. Тем более что мне кажется, мнение жены для Алексея Николаевича будет решающим. Он ее очень любит и уважает. Вот я и хотела бы знать, как вы думаете, есть у нас шансы?
— У вас? — почему-то шепотом спросила Ольга.
— Ну, конечно, у нас, у нас у всех, — пожала Наталья плечами. — Пока Артем здесь, он мой ребенок, и я соглашусь на усыновление только, если буду на сто процентов уверена, что его судьба в руках добрых и любящих людей. Второй потери семьи мальчик просто не выдержит. Понимаете?
— Понимаю, — кивнула Ольга. — Понимаю, Наталья Федоровна, Наташенька, как глупы и самоуверенны бывают люди и как порой больно щелкает их судьба по носу. Но это правильная и нужная боль. Она сбивает с нас спесь, ложь и слепоту, в которых мы часто тонем.
И вот уже вместо водителя-грубияна умный и сильный человек, любящий свой город, людей вокруг и непутевого друга. А затрапезная пыльная автостанция вдруг оборачивается старинным, живущим под звон колоколов городом, умытым дождем, расцвеченным сотнями маленьких радуг и улыбок его жителей. Вместо коварной и хитрой разлучницы улыбается красивая женщина с усталыми глазами, держащая на своих хрупких плечах невероятную тяжесть и становящаяся от этого только сильнее.
Ну и, наконец, подлый изменщик, коварный предатель, ходок налево, Алексей Николаевич Смирнов тоже вдруг исчез. Вместо него на их стареньком диване в их квартире сидел очень усталый, растерянный человек. Мужчина, переставший видеть и чувствовать ее любовь, преданность и нежность, и нашедший их в глазах мальчика-сироты.
Он поднял голову и заговорил:
— Оленька, где же ты была? — спросил он. — Я вернулся раньше, и мне стало так одиноко. Я уже волноваться начал. Телефон не отвечает, никто ничего не знает. И до бабушки-то не доехала. Оля, мы так плохо расстались утром. Я весь день думал об этом. Знаешь, солнышко, нам нужно поговорить. Мне нужно. Я давно должен был рассказать, объяснить тебе, но я боялся, понимаешь? И потом в последнее время между нами что-то разладилось. Я не знаю, как это объяснить, но я чувствую. Словно мы лишились чего-то самого важного, чего-то такого, что всегда связывало нас, но я не хочу тебя терять.
Он мучительно вздохнул, словно все силы разом покинули его. Ольга подошла к Алексею, села рядом и прижалась к нему плечом.
— Я тоже не хочу тебя терять, Лёшка, — прошептала она. — Потому что я люблю тебя. И это неправда, что мы лишились самого важного. Оно всегда с нами. Самое важное — это наша семья. Ты, я и наши дети, Коля, Света и Артем.
Она произнесла последнее имя совсем тихо, шепотом, даже скорее не произнесла, а выдохнула. Но он услышал. Вздрогнул, изумленно и счастливо вздохнул от неожиданности и спрятал лицо в ее ладонях. Все-таки она совсем потеряла разум. Но как она могла подумать, что Лёша мог ее предать? Нет у нее ни хваленой женской интуиции, ни способности видеть истинную сущность, а не внешнюю чепуху. Хотя не все так безнадежно. Все же с одним человеком она не ошиблась. Ведь поняла она еще тогда в автобусе с первого взгляда, что Василий Коломеец очень хороший человек.
В итоге эта поездка стала для Ольги поворотным моментом, помогшим заново осознать ценность их семьи и открыть дверь для новых перемен, включая усыновление Артема, которое укрепило их связь. Алексей и Ольга стали чаще общаться, делиться мыслями, и их жизнь наполнилась свежим смыслом, а дети, включая нового сына, принесли в дом радость и единство.