Предыдущая часть:
Водитель автобуса стоял в нескольких шагах и сверлил мужчину сердитым взглядом.
— Эх, Андрюха, не ожидал я от тебя такой черствости, — горько вздохнул Василий. — А еще друг детства называется.
— Конечно, друг, — кивнул водитель. — Я же тебе, если что, морду начищу. Вполне по-дружески. Иди, иди, давай.
А вы чего сидите? Освобождайте салон. Мне обратно ехать. У меня, между прочим, расписание.
Последние слова явно предназначались уже ей, Ольге.
— Послушайте, я ничего не понимаю, — произнесла она, еще раз посмотрев в окно автобуса и переведя взгляд на водителя. — Мне очень неловко, но я, похоже, приехала не туда. Ну, села на автовокзале не в тот автобус, а по дороге ничего не заметила, проспала. Мне, вообще-то, в Павловск нужно.
— Ну вы даете, — присвистнул мужчина. — Такого у нас даже Васька себе не позволяет. Надо же, сесть не в тот автобус, да еще и уехать на семьдесят километров в сторону.
— Ладно, я через пятнадцать минут назад поеду, — добавил он. — Идите в кассу, оплачивайте билет и садитесь. Только смотрите, опять ничего не перепутайте. В смысле автобуса?
Он хмыкнул и выразительно обвел взглядом совершенно пустую площадь перед автостанцией.
"Не буду я ничего оплачивать", — внезапно произнесла Ольга неожиданно для себя самой. Очень уж захотелось поставить на место этого командирского типа.
— Вообще-то это вы виноваты в том, что я оказалась в этой глуши вместо Павловска, — заявила она.
— Я? — взвился мужчина.
— Вы, вы, — подтвердила она. — Я же спросила у вас, куда идет автобус. Ну вам же некогда было ответить нормально. Вы же заняты личными разговорами на рабочем месте. И билет мой вы обязаны были проверить. Ведь кондуктора на посадке не было. Значит, это ваша обязанность — проверять билеты пассажиров. Сделали вы это? Нет. А если бы выполнили свои обязанности, сразу бы увидели ошибку, и я не села бы в этот автобус. Так что платить я ни за что не буду. Везите меня назад. Сейчас.
— Разбежался, — отрезал он. — Так, Васька, я смотрю, вы с дамочкой уже познакомились, так что бери свою новоиспеченную подружку и двигайте на выход.
— Ой, да я с удовольствием, — охотно отозвался Василий. — Мадам, разрешите предложить вам руку?
— Вы просто грубиян, — произнесла Ольга звенящим от гнева голосом. — Я это с самого начала заметила, когда садилась в автобус. Как вы вообще с пассажирами общаетесь? Как ваша фамилия? Кстати, почему в салоне не размещена информация о водителе и телефонах вышестоящей организации? Знаете, что? Если вы думаете, что все это вам просто так сойдет с рук, вы ошибаетесь.
Она вдруг замерла, и слова повисли в воздухе. Ольга с трудом вдохнула, не понимая, почему горло внезапно стало сухим и жестким, а в голове зашумело. Она несколько раз моргнула, словно пытаясь разогнать пелену перед глазами, и впилась взглядом в мужскую фигуру, стоящую на улице перед зданием автостанции.
Это был человек, которого она меньше всего ожидала увидеть. Это был ее муж Алексей собственной персоной. Впрочем, если разобраться спокойно, появлению Лёши в этом глухом полупоселке-полугородке можно было найти объяснение. Скорее всего, он оказался здесь из-за одной из многочисленных заправок фирмы, где снова оторвали шланг от колонки или нагрянула одна из бесконечных проверок. В общем, произошло что-то, что потребовало немедленного вмешательства технического директора компании Смирнова А.Н. собственной персоной. Надо же, какое удивительное совпадение. Что ж, наконец-то бесчисленные командировки Алексея принесли хоть какую-то пользу. Домой она вернется с комфортом в прохладной машине с кондиционером и с удовольствием вытянется на удобном сиденье. Последнее после жесткой автобусной сидушки манило особенно сильно.
— Ну вас, — раздраженно отмахнулась она от надоевшего водителя. — Я и дома могу узнать, кто вы такой. Не сомневайтесь. Я запишу номер вашего автобуса, и мы с вами еще встретимся. Учтите.
— Что учесть-то? — насмешливо переспросил он, заметив, что она снова зависла.
А Ольга не могла оторвать глаз от сцены, происходящей на улице в нескольких шагах от нее. Оказывается, Алексей был не один. Она, увидев его и опешив от неожиданности, просто не обратила внимания на явно женскую фигуру рядом с ним. Невысокая, стройная, в плотно облегающих длинные ноги светлых джинсах и рубашке, фигурой и легкими движениями она напоминала девчонку-десятиклассницу. Хотя было ясно, что лет ей немало, но никак не меньше сорока. Может, дело в серьезном, сосредоточенном лице, на котором даже со своего места за стеклом автобуса Ольга видела легкие, но заметные морщинки на лбу и висках, а может, в темных волосах, собранных заколкой высоко на затылке, как делают женщины в возрасте. Она точно не была красавицей, хотя светлые большие глаза, длинная шея и тонкие запястья, не говоря об уже упомянутой фигуре, были привлекательны. Но даже несмотря на все это, она не притягивала особого внимания, будучи одной из тысяч, проходящих мимо любого из нас ежедневно. Дело было не в ней, а в Алексее, в том, как он себя вел, как двигался, а главное, как смотрел на собеседницу, слушая ее. Ольга изумленно вгляделась и, растерянно выдохнув, села назад в кресло. Невероятно, просто невероятно.
Ведь она хорошо знает этот Лёшин взгляд. Правда, она думала, что уже забыла его, потому что много лет он так на нее не смотрел, но, как оказалось, она все помнит: его радостно растерянную улыбку, особенное теплое сияние темно-серых глаз, привычку при волнении проводить пятерней по волосам, словно причесывая их. А еще чуть неловкое одергивание пиджака и заведенные за спину руки, сцепленные сзади в замок.
Он был точно таким же много лет назад, когда они познакомились. Лёша начал за ней ухаживать. Сумбурно, но быстро признался в чувствах и точно так же теребил волосы, одергивал рубашку, потому что пиджака у него, бывшего детдомовца, просто не было, как и многого другого, и сиял глазами, улыбаясь от уха до уха, и долго держал руки за спиной, словно не решаясь прикоснуться к ней. Так долго, что Ольге даже пришлось самой схватить эти руки и вытащить их наконец из-за спины их робкого хозяина.
Это было так давно, что Ольга поразилась, насколько отчетливо она все это помнит. Они были молоды, и вся жизнь лежала перед ними, их жизнь. И Лёша, такой трепетный, робкий и восторженный, был влюблен в нее по уши. А потом Алексей стал меняться, взрослеть, обрастать заботами, проблемами, долгами и обязательствами, правами и обязанностями, покрываясь всем этим как многослойной броней. Он стал уверенным и твердым, перестал краснеть и смущаться и всегда знал, что делать с руками.
Когда он перестал улыбаться? Странный вопрос. Нет, разумеется, он, как любой нормальный человек, смеялся над шутками, ухмылялся в ответ на чьи-то слова, радовался детским шалостям. Да, пожалуй, в последний раз он улыбался легко и просто, глядя на их дочь Светлану и сына Николая, когда они еще жили в родительской квартире. Но дети выросли. Сначала дом покинула старшая Света, а следом через пару лет и Коля. И вместе с ними исчезла его улыбка, такая, какой люди улыбаются без причины, просто потому что счастливы. И вот сейчас он стоит на давно неметеном крошечном пятачке перед автостанцией маленького городка, название которого она даже не знает, и буквально расцветает этой своей неповторимой улыбкой, которая словно стерла с его лица разом лет двадцать.
Хорошо все-таки Лёшка выглядит и совсем не тянет на свои сорок восемь. Молодец, промелькнуло вдруг в голове. Или это я молодец? И вообще, чего я тут расселась? Надо выйти, окликнуть Лёшу и ехать домой. С чего это он так улыбается? И почему он так внимательно, чуть склонив голову набок, слушает эту дамочку и не отрывает взгляда от ее лица? И тут произошло вовсе уж необъяснимое.
Лёша каким-то ловким, едва заметным движением перехватил руку женщины, накрыл ее второй ладонью и задержал на несколько секунд, словно спрашивая разрешение на что-то. Ну, допустим, это одна из их заправщиц или, как там называют, сотрудница заправочных станций, металось в голове. Мало ли какие дела, но вообще-то все это не похоже на рабочий разговор.
Словно подтверждая ее мысли, дамочка вытянула руку из ладоней Алексея и, медленно, скованно, словно боясь что-то уронить, двинулась вперед. Через несколько шагов, подойдя вплотную к стоящему автобусу, она остановилась.
— Алексей Николаевич, — раздался приятный, уверенный женский голос. — Я прошу вас, не стоит делать это так поспешно. Ладно, я очень признательна вам, правда, вам лично. Вы столько для нас сделали. Я знаю, вы очень хороший и честный человек, и у вас самые искренние намерения, но это все слишком серьезно, вы же понимаете. И ошибка в таком деле недопустима. Вам нужно очень хорошо подумать и взвесить все плюсы и минусы. У вас своя жизнь, давно устоявшаяся, привычная. И главное, у вас семья, дети, пусть и взрослые, жена, в конце концов. Вы уверены, что они воспримут все это нормально? Это ведь невероятно важный шаг. Если он окажется неверным, на вашей совести будет искалеченная судьба и разбитое сердце.
— Послушай, Наташенька, — раздался под автобусным окном глуховатый, напряженный голос Алексея, такого, какого Ольга не слышала много лет. — Я понимаю, все это выглядит странно, глупо, может быть, даже авантюрно. Вы, наверное, думаете, что я сошел с ума, но я не знаю, как это объяснить. Понимаете, у меня есть ощущение, что я просто обязан это сделать. Я просто не смогу без этого жить дальше. Понимаете?
Наташенька милая… Наташенька милая, не могу жить. Его слова отдавались эхом в голове Ольги. Ну вот и объяснение его горящим глазам, мальчишеской улыбке и стиснутым за спиной рукам. Наш Алексей Николаевич влюбился. Вот оно что. А она-то какова? Разбитое сердце, искалеченная жизнь. Какой богатый словарный запас у простой провинциальной девушки. А какая широта души, как она печется о чувствах жены, то есть о ее, Ольгиных чувствах. Поразительно. Какие чуткие и заботливые пошли любовницы, а какая осторожность. Взвесить все плюсы и минусы. Надо же. Весовщица нашлась.
— Наташа, разумеется, вы правы, — снова раздался голос Лёши. — Конечно, я не имею права принимать такое решение в одиночку. Я непременно поговорю с Ольгой сегодня же. Я давно должен был это сделать, но все как-то не мог решиться. Все тянул. Хотя давно надо было все решить, объяснить, рассказать. И знаете, Наташенька, я уверен, Ольга все поймет и поддержит меня, и согласится, и вообще все будет хорошо.
Ольга тихонько перевела дух. А что, если прямо сейчас высунуться из окна автобуса и, не откладывая до вечера, выразить поддержку этому стареющему Дон Жуану и тут же благословить, например, плюнув на него сверху? И в ту же секунду поняла, что не может, не готова с ним не то что разговаривать, объясняться, а даже просто встретиться глазами. Он предал ее, изменил, завел интрижку на стороне, прикрываясь своими служебными поездками. Ну что ж, она постарается подготовиться к этому разговору. Хотя не на поддержку, не на понимание, о которых он так самоуверенно рассуждает, он может даже не рассчитывать. Вот же негодяй.
— Так, дамочка, вы вообще собираетесь освобождать салон или решили тут корни пустить? — врезался в уши мрачный голос водителя, про которого она, оказывается, совсем забыла. — Может, мне полицию вызвать?
Она ошарашенно посмотрела на него и замотала головой, а потом почему-то ухватилась за рукав продолжающего торчать рядом Василия, словно боясь упасть без опоры, и выбралась из салона.
Продолжая прятаться за мужчину, который на свежем воздухе, стоя на ногах, оказался довольно внушительным, она наблюдала, как Алексей усадил свою собеседницу в машину и выехал с площади перед автостанцией.
— Слушайте, Вася, — обратилась она к неожиданному компаньону, который, несмотря на предупреждения и угрозы водителя автобуса, никуда не спешил и с явным интересом ждал дальнейшего развития событий. — А вы видели сейчас парочку? Ну, женщина в белой рубашке и мужчина рядом постарше ее, солидный такой. Они сейчас уехали вместе.
— Он тот, что ли? — Василий махнул рукой в сторону скрывшейся машины. — Не знаю, не местный он. У нас таких не водится.
И, заметив ее недоумевающий взгляд, пояснил:
— Шикарный мужик, вообще-то. Ты видела, на какой машине он уехал? Нет, у нас таких точно нет ни мужиков, ни машин.
Василий, очевидно, решил ускорить процесс знакомства и перешел с Ольгой на ты. Дружеский тон пришелся как нельзя кстати, и Ольга, ничего не выдумывая, спросила прямо в лоб.
— А женщина, которая с ним была, знаешь ее? — поинтересовалась она.
— Конечно, знаю, — ответил он. — Она наша местная. Это ж Наташка, то есть Наталья, между прочим, одноклассница моя, когда-то за мной ухлестывала, проходу не давала. И не одна она. Я, вообще-то, всегда среди девчонок популярен был.
Василий горделиво расправил плечи.
— Я дурак был тогда, — продолжил он. — За Татьяной своей с девятого класса ухаживал. Она самая красивая девчонка была в школе. Гимнастикой занималась. Фигурка закачаешься. И вообще по крутости той же Наташке сто очков вперед давала. Я же не знал, что она такой змеюкой окажется. Представь.
Он схватил Ольгу под руку и увлеченно пустился в новый рассказ о своих семейных невзгодах. Было видно, что все произносимое доставляет ему удовольствие, хотя и состоит наполовину из слов возмущения.
— Мы с Татьяной сразу после школы поженились, — делился он. — Все чин-чинарем, как у людей. Ой, свадьбу наши родители такую закатили. Три дня гуляли всем городом, не поверишь. Татьяна красивая была, но просто страсть. Хотя она у меня и сейчас очень даже ничего, на уровне прямо любого посмотреть, если не знать, какая за этой красотой стерва скрывается.
Но это мне до конца жизни теперь мучиться. Так вот, родила она мне девку горластую, до ужаса, как сама. Потом через два года говорит мне: "Вася дорогой, у нас будет второй малыш". Малыш, слышишь? Ну я дурак повелся, подумал, обана. А фигу, что ты думаешь? Через девять месяцев получите, распишитесь. Опять девчонка. Да я на одних ленточках, заколках и колготках скоро помру. А прошлой весной смотрю на Татьяну, а она опять круглая со всех сторон. Как будто мало мне этих спиногрызов. Ну, думаю, ладно, посмотрим, кто кого. И представь, пацан. А я его как увидел, чуть от радости умом не тронулся. Думаю: ну все, будет он у меня добрым. Представь, Добрыня Васильевич Коломеец. Звучит еще как. А эта коза, супруга моя, говорит мне с такой хитренькой улыбочкой, мол, в Добрыню я могу себя переименовать, а пацана зовут Мишкой. И главное, бумажку мне в лицо сует. Ну, свидетельство о рождении. Подсуетилась уже. И главное, за моей спиной. Нет, Мишка, конечно, тоже ничего, но я же отец, глава семьи. Мне и детей называть.
Продолжение: