Ольга давно привыкла к тому, что их совместные планы с мужем часто срывались из-за его работы, но в этот раз она решила не сидеть сложа руки и все равно отправиться в поездку, чтобы развеяться и навестить бабушку. За годы брака она научилась различать оттенки в голосе Алексея, понимая, что его внезапные отъезды всегда были вызваны настоящими делами, а не отговорками. Это помогало ей сохранять спокойствие, хотя иногда грусть по былым временам, когда они были ближе, накрывала все сильнее.
— Оля, ты понимаешь... с нашими планами на эти выходные ничего не получится, — произнес Алексей ровным, спокойным тоном, каким обычно миллионы людей говорят привычные утренние фразы. — Мне срочно нужно сегодня сорваться по работе. Вернусь только поздно вечером в субботу. Не держи на меня зла, ладно? Может, ты сама отправишься в Павловск одна?
Он добавил это, не повышая голоса, как и всегда вел себя воспитанный и вежливый Алексей Николаевич Смирнов. Его супруга Ольга, которой и предназначались эти слова, тоже отличалась хорошими манерами и тактом, и после многих лет совместной жизни она научилась улавливать малейшие изменения в его интонациях, зная, что Лёша — человек с редкой честностью. И если он утверждает, что вынужден уехать с утра в пятницу и захватить часть выходных из-за дел, значит, так оно и есть на самом деле. К тому же подобные неожиданные отлучки давно стали для нее обыденностью. Наоборот, в их семье это было нормой. Алексей пятнадцать лет занимал должность технического директора в довольно солидной фирме по меркам их города. Компания занималась реализацией топлива, владела множеством крупных и мелких заправочных станций, разбросанных на значительном расстоянии друг от друга, и имела весьма непредсказуемый персонал, который то и дело подбрасывал руководству разные неприятные неожиданности в виде отсутствий на работе, сбоев оборудования и других мелких или серьезных инцидентов. Перечень возможных и реальных сложностей казался бесконечным, и Алексей, как самый опытный и осведомленный среди начальства, неизменно оказывался в центре событий. Кроме того, Смирнов считался директором с практическими навыками и умелыми руками, которые росли из правильного места. При любой неисправности он без колебаний скидывал пиджак, закатывал рукава светлой рубашки и брался за починку. Неудивительно, что при таком подходе к обязанностям и талантах технического директора как руководство фирмы, так и сотрудники предпочитали, чтобы большинство вопросов решал именно он.
Эта суматошная жизнь супруга когда-то сильно раздражала Ольгу.
— Лёш, так жить нельзя, — возмущалась она, стараясь донести свою тревогу. — У тебя совсем нет времени на себя, на нас.
— Я вообще не представляю, как мы с тобой ухитрились завести двоих детей, — продолжала она, вспоминая те годы. — Вернее, как ты сумел найти на это моменты? Я посчитала, за последние два месяца ты был дома всего три дня.
— Оленька, не преувеличивай, пожалуйста, — отвечал Алексей со смехом, пытаясь разрядить обстановку. — Ты прости меня, милая. В последнее время мы действительно замотались по уши. Время такое непростое, кризис на дворе. Или мы его преодолеем, или он нас сломает. Приходится крутиться, как белка в колесе.
Годы шли, кризис вроде бы утих, а Алексей все так же продолжал жить, практически не вылезая из-за руля своей машины.
— Ах, он совсем пропащий человек, — вздыхала Ольга в беседе с подругой, качая головой. — Мне кажется, если Лёшка остановится хоть на миг, он просто не придумает, чем себя занять.
Да и не способен он существовать без своих забот. Ты даже не представляешь. Месяц назад он сильно подвернул ногу. Несколько дней не мог на нее ступить, не то что вести машину. Поневоле пришлось оформить больничный и отсидеться дома. Веришь ли, через неделю мы все начали считать дни вслух, когда же его конечность наконец поправится и наш любимый отец и муж наконец уедет из дома. Изныл весь. То ему все не так, это не эдак. Диван внезапно стал неудобным. Микроволновка, мол, слишком сильно разогревает. Светка слишком долго торчит в телефоне. Дошло до того, что он заявил мне, будто я неправильно эксплуатирую стиральную машину, не по инструкции. Представь только? В общем, смех да и только. Так достал меня, что я даже предложила: давай, милый, я сама повожу тебя по твоим любимым заправкам.
В общем, Алексей Николаевич Смирнов был классическим трудоголиком, а для таких людей понятие выходных всегда условно. Ольга, услышав утреннее известие мужа о командировке, привычно пожала плечами и поставила перед ним тарелку с омлетом.
Вскоре Алексей ушел, точнее, уехал куда-то. Она не разобрала точно. Честно говоря, Ольга давно перестала вслушиваться в его объяснения. Зачем ей углубляться во все это? Ну, уехал и уехал. Хотя раньше все было иначе. Лёшка возвращался из очередной отлучки и взахлеб делился впечатлениями о делах, людях, постройках, трассах. Привозил банки с олениной, магниты, туески с медом, подушки с травами и другую сувенирную мелочь. Ольга разворачивала карту и измеряла его очередной путь в их личных единицах. В мухах. Мерилом служила крохотная пластиковая мушка, когда-то стащенная из арсенала Алексея, рыбака-неудачника.
— Мог бы и вчера вернуться, — шутливо обижалась Ольга. — Всего-то от города на пять мушек отъехал. Значит, не так уж ты по мне скучаешь.
— Ты что, Оленька? — отвечал Алексей, округляя глаза и хватая ее в объятия. — Я страшно соскучился. Очень-очень.
Вот раньше, еще пару лет назад, она, узнав о внезапном отъезде Алексея в командировку, да еще и на выходных, наверняка бы огорчилась, ведь они планировали вместе выбраться в маленький уютный поселок Павловск в пятидесяти километрах от их города к ее бабушке. Им всегда там было комфортно, да и бабуля уже заждалась их визита многие месяцы. Да, так было когда-то давно, а теперь все стало каким-то пресным, бессодержательным, ненужным.
Что-то явно случилось с ними. Словно после двадцати лет совместной жизни, полной работы, воспитания детей, бесконечных забот, они разучились быть вдвоем. И вот теперь, когда дети выросли и разлетелись, Алексей и Ольга, оставшись наедине, совсем растерялись.
А не стоит об этом размышлять, потому что впереди у нее целая пятница, будь он неладен этот отпуск, и, судя по всему, одинокие выходные. Нет, она не желает торчать дома в одиночестве. Если уж на то пошло, ничто не мешает ей собраться, сесть на автобус и действительно навестить бабушку в Павловске. В конце концов, сколько раз она обещала приехать, повидаться. А отпуск уже на исходе, а она так и не собралась. Хотя путь-то всего ничего, каких-то пятьдесят километров. В общем, решено, и незачем сидеть в городской духоте и ждать, когда опять нахлынет тоска по чему-то утраченному. А по чему именно, она и сама не могла объяснить.
На автовокзал она примчалась с опозданием и, сжимая билет в руке, ворвалась на платформу, тяжело дыша, лихорадочно переводя взгляд с одного табло на другое. Большой межгородский автобус с распахнутыми дверями встретил Ольгу оглушительным шумом для полупустого салона. В передней части яростно спорили две солидные по размерам женщины, которые, видимо, из-за своих габаритов никак не могли устроиться сами и тем более разместить объемные сумки.
Над ними на спинке сиденья практически висел ухмыляющийся мужчина. Судя по подозрительно румяным щекам, необычному цвету носа и слегка заплетающемуся языку, он явно отметил свой отъезд заранее. Сейчас он подробно и довольно громко втолковывал пассажиркам, что они мешают ему выйти и попрощаться с провожающим его в дальний путь товарищем. Услышав невежливые слова про то, как они тут расставили ноги, и подозрительное словцо про Дюймовочек, сказанное явно с насмешкой, дамы прекратили свою вражду, переглянулись и мгновенно объединились против наглеца, заметно повысив уровень шума. Стараясь перекричать это трио чуть дальше, молодой парень объяснял по телефону, во сколько и где его встречать. И в довершение в глубине салона отчаянно кричал младенец, явно недовольный духотой, гамом и другими неудобствами. Ольга его отлично понимала и уже мысленно корила себя за эту авантюрную идею. Если бы не обещание все же навестить бабушку, она с радостью развернулась бы и нырнула в прохладный салон одного из такси, стоявших чуть поодаль от платформ.
Преодолев соблазн, она тяжело вздохнула и поднялась по ступенькам автобуса, на миг совсем оглохнув. За рулем сидел растрепанный мужчина в клетчатой рубашке и быстро, сердито бормотал что-то в трубку мобильника.
— Это автобус до Павловска? — спросила Ольга, почувствовав прилив осторожности.
Водитель дернулся, глянул на нее из-под нависающих на лицо волос и, не прерывая разговор, неопределенно махнул рукой. Очевидно, этот жест означал: "Как же вы все меня достали. Я вам что, диктор на автовокзале или справочная? Неужели не хватает ума, прежде чем лезть в салон, открыть глаза и посмотреть на табличку на лобовом стекле? Там все написано крупными буквами".
— Билет-то будете проверять? — буркнула Ольга.
И снова заслужила взмах рукой, еще более раздраженный. Теперь он явно значил: "Иди уже со своим билетом в салон, садись и успокойся". Ольга пожала плечами, с трудом протиснулась между милыми дамами, которые даже сидя занимали весь проход, и опустилась в свое кресло.
Слегка подвыпивший мужчина, чье состояние, помимо цвета лица, подтверждалось еще и легким, но заметным ароматом, наконец отвлекся от пышнотелых попутчиц, неожиданно повернулся в сторону Ольги и вдруг подмигнул ей. Несмотря на глуповатое выражение лица и явный недостаток передних зубов, улыбка у него вышла неожиданно теплой и привлекательной. Ольга невольно улыбнулась в ответ. Но тут же опомнилась, нахмурилась и вовсе отвернулась, уставившись в окно.
— Так, тихо там, хватит орать! — раздался уверенный мужской голос, легко перекрывший салонный шум.
Слова явно относились к спорщицам на передних рядах.
— Не перестанете галдеть, высажу прямо на трассе, — продолжил он. — И барахло свое с прохода убирайте. Разложились тут. Каждый раз одно и то же. Коль вам тесно на голове, сдавайте свои баулы в багажник.
А ты, браток, — это уже явно предназначалось подвыпившему мужчине. — Ты давай убирай этот свой стратегический запас. Замечу, что пьешь в салоне или хотя бы запах учую, вылетишь отсюда. При этом даже тормозить не стану. Так и выкину на ходу.
— Да ты что, Андрюха... ну как так, — с явной обидой и возмущением забормотал мужчина. — Не родной что ли. Я же не просто так гуляю, а с радости. Ты же в курсе, у меня сын появился.
— Сын? — отозвался с усмешкой водитель, выводя огромную машину от платформы на выезд с автовокзала. — Он у тебя, Васька, три месяца назад родился. А ты все просохнуть не можешь.
— Эх, набить бы тебе морду, отец новоиспеченный, — добавил он. — А может, еще и набью, не все потеряно.
— Ну ты даешь, Андрюха, — поразился человек по имени Василий. — А еще друг называется. Получается, рабочий человек не может отметить появление на свет сына. Между прочим, первого. Это после двух-то девчонок.
— Ну да, про твои отмечания уже весь город знает, — ответил водитель. — А Татьяна твоя одна с тремя детьми справляется. Пока ты, отмечатель, без дела болтаешься и деньги пропиваешь. Нет, все-таки надо тебе морду начистить. Скажи спасибо, что у меня руки заняты.
Василий попытался встать, но тут же неловко плюхнулся в кресло и обиженно отвернулся к окну.
"Какой неприятный тип этот водитель", — подумала Ольга, невольно подслушивая перепалку. "Нет, в чем-то он, конечно, прав. По крайней мере, этот вот относительно молодой отец вроде затих, да и дамочки убрали свои сумки, обиженно поджали губы и тоже умолкли".
И все-таки, какое он имеет право так общаться с пассажирами? Правда, судя по всему, они все знакомы и едут вместе не впервые. И этот, как его, Вася, явно не образец семьянина, а просто бездельник. И все равно нужно вести себя повежливее, тем более на работе. Некоторое время в салоне шумел только малыш, но и он вскоре поддался ровному покачиванию автобуса и уговорам мамы и затих. Ольга, некоторое время назад уткнувшаяся в журнал, тоже начала клевать носом. Эта способность мгновенно засыпать в любых условиях была у нее с детства. Вот и сейчас, несмотря на духоту летнего автобуса, которую едва разбавляли потоки воздуха из приоткрытого люка, Ольга почувствовала, что веки тяжелеют, и через несколько секунд погрузилась в сон.
Она проснулась от плавных, но заметных толчков, какие бывают при постепенном торможении большой машины. Автобус явно въезжал на территорию автостанции. Ольга потерла глаза, потянулась и вдруг резко выпрямилась, изумленно моргая, стараясь прогнать сонливость. Вот сейчас она окончательно очнется, придет в себя и поймет, что ей просто померещилось. Дело в том, что место за окном было ей совершенно незнакомо. На хорошо известный с детства маленький уютный Павловский вокзал она приезжала каждые каникулы, потому что машины в их семье не было, и они передвигались только общественным транспортом. За это время старинное здание, ровесник самого города, стало почти родным. Стены из красных кирпичей, проглядывающих сквозь трещины в штукатурке, встречали ее как старого знакомого. И впечатление усиливалось упрямым деревцем на крыше, которое весело махало ветками.
Сейчас же вместо этого она видела унылое прямоугольное строение, обшитое облезлым сайдингом, с грустной пыльной клумбой вдоль фасада.
— А мы где? — ошарашенно спросила она у соседа.
Им почему-то оказался уже знакомый относительно молодой, но видавший виды папаша по имени Василий.
Он удивленно посмотрел на Ольгу и весело ухмыльнулся.
— А тебе куда, красавица? — отозвался он, явно решив развить тему. — Первый раз, значит, в нашем городе. У нас тут неплохо, не сомневайся. И мужики нормальные. Правда, некоторым женщинам не очень везет.
Он лирично пригорюнился.
— Вот моя, например, Татьяна, та еще, представь, двух девчонок мне родила, — продолжил он. — Я уж думал, все, так без наследника и уйду. И вот наконец расщедрилась. Парень, ну ясно, такое событие отметить надо. Вот после получки рванул в город развеяться немного. А что, не имею права, что ли? У нас-то какая гульба? Да и Татьяна тут же примчится, как пить дать. Сразу настучат, что я прилег отдохнуть.
— Так, хватит тут присаживаться, — раздался над ними громкий мужской голос. — Вставай и топай домой. Слышишь меня, Васька? Учти, позвоню, проверю, дошел ты или снова где-то в осадок выпал. И учти, если через полчаса ты не будешь сидеть на своей кухне, лучше мне под руку не попадайся. Холку намылю. Слышишь, кормилец?
Продолжение: